Сергей Васильев
Живой букварь
стихи

Васильев Сергей Евгеньевич родился в 1957 году в селе Терса Еланского района Волгоградской области. Окончил Литературный институт им. А. М. Горького. Автор четырех поэтических книг и нескольких сборников стихов для детей. Много лет работает главным редактором детского журнала «Простокваша». Живет в Волгограде.

Сергей Васильев

*

ЖИВОЙ БУКВАРЬ

* *

*

Степь раскоса, а тьма хоть выколи глаз,

Не колышутся травы, и не пылит дорога.

Ночь идет, как девочка в первый класс,

И несет в портфеле Тельца, Стрельца, Козерога.

У нее под ногами горячий живой букварь,

Но никак не кончается странное бездорожье.

Спит природа, и всякая Божья тварь

Повторяет во сне невозможное имя Божье.

Но оно опять улетает куда-то прочь,

Не даваясь в руки, и ждет, как беды, возмездья

За потерянный нами рай, и девочка-ночь

Выпускает на волю напуганные созвездья.

* *

*

Жизни странно течет река,

Ты превращаешься в старика,

Не замечая, что речь горька

На краешке материка.

Путь к океану непрост, как Пруст,

Жестк, словно ложе твое, Прокруст,

А прибрежные камни — терновый куст,

Как тут не окровавить уст!

Где ты, медузная нежная грусть,

И кальмаров злость, и акулы пасть?

Я вернусь к тебе, золотая Русь,

Чтобы в бездне радостной не пропасть.

А о том, что на дне океана мой дом,

Помнит лишь бедный Том.

* *

*

А помнишь тот странный и страшный лес,

Клубнику, в которую ты полез,

Обжегшись, то солнце горячее, без

Которого нет небес?

А помнишь нежного того ежа,

Который, от страха мелко дрожа,

Держал небосвод на острие ножа,

Жизнь твою сторожа?

Ничто не кончается, милый друг,

Ничто не случается так и вдруг.

И пока обиды Бога не сходят с рук,

Не завершится круг.

Стансы-3

1

Все они здесь лежат,

Непохожие на мертвецов

И на живых непохожие —

Кто-то ночною бабочкой пытался подняться к небу,

А кого-то влек жирный и влажный, как наша жизнь, чернозем.

Все они здесь лежат

И от любопытства дрожат.

2

Все они здесь лежат —

Бабка Фекла и баба Шура —

Одна учила меня нежности к травкам,

Другая — нежности к людям.

Первая будила меня с восходом солнца

И вела в лес, чтобы набрать трав для поросенка —

Это коровы могут питаться луговой травой,

А поросенку пища нежная нужна, лесная.

А заодно учила меня этим травкам,

Грибам, корешкам съедобным —

Пусти меня сейчас в лес в марте,

И я проживу на подножном корме до глубокой осени.

А вторая всегда меня удивляла своей святой наивностью.

Однажды ей нужно было починить сарай,

И она позвала моего отца и дядю Юру.

Сбежались невестки: ты зачем, дескать, им наливаешь?

«Так если я им не налью, ведь больше-то не придут».

Все они здесь лежат —

Жизнь мою сторожат.

3

Все они здесь лежат —

Вот отец мой Евгений Иванович:

В дупле старой груши,

Которую он сам когда-то и посадил,

Я нашел полбутылки самогонки

Через двенадцать лет —

Почему не раньше?

А однажды он преподал мне урок на всю жизнь.

Он попросил меня вскопать грядку для клубники,

А я спешил на футбол. Кое-как эту грядку вскопал,

Но не разрыхлил. И побежал забивать свой хет-трик.

Вечером он мне ничего не сказал.

А утром часа в четыре поднял меня и повел на огород.

Там он стал на колени и стал руками

Разминать землю со вскопанной мною грядки.

«Если что-то делаешь, — сказал он потом, —

Делай хорошо. Плохо и без тебя сделают».

Все они здесь лежат,

Черепами вечность крошат.

4

Все они здесь лежат —

Вот мама Нина Михайловна.

Сестры Таисия и Лидия

И братья Сергей и Юрий

Целый год собирали копейки,

Чтобы купить ей платье на выпускной бал.

А она сказала: «Зачем мне это платье?

Я его никогда не надену.

Ведь такого городского платья

В деревне нету ни у кого!»

Все они здесь лежат —

Уж как в небесах решат!

5

Все они здесь лежат —

Вот Ольга, моя двоюродная сестра —

Сейчас бы сказали — кузина.

Однажды ее муж Николай

Загулял с одною дояркой.

А когда он поздно ночью вернулся,

Ольга встретила его на крыльце,

Взяла силикатный кирпич

И так швырнула его, что он пролетел метров тридцать.

«Как она только его поднять могла? —

Удивлялся потом Николай. —

Он же весит килограммов шесть, если не семь!

А она же хрупкая у меня!» —

«Любила, значит», — отвечал я ему.

Сейчас он лежит рядышком с ней.

Все они здесь лежат —

И умирать не спешат.

6

Прости меня, Боже, за эту ересь и спесь —

Я тоже прилягу когда-нибудь здесь.

* *

*

Славянский бог смешон и волосат,

Его ступни босые в белой глине,

Нахмурившись, он грозно входит в сад

И губы свои пачкает в малине.

Над ним летают бабочки, жуки,

Стрекозы, комары и тварь иная.

Поодаль косят сено мужики,

Поскрипывает грубо ось земная.

Славянский бог глядит на свой живот

И нежно гладит ствол кудрявой вишни.

В нем бог другой, наверное, живет,

Но все эти подробности излишни.

На дне колодца плавает звезда,

Пытаясь робкой рыбкой притвориться.

Славянский бог уходит в никуда,

Чтоб в небесах глубоких раствориться.

* *

*

Как хорошо и как страшно в лесу,

Ночном и почти вороньем, —

Помнишь про Волгу и про Терсу —

Всех мы здесь похороним.

Сверчок поет, и сова поет,

Приветствуя мысль любую,

И кровь твою, отдыхая, пьет —

Нежную, голубую.

* *

*

Пускай живут и майские жуки,

Пускай осенние кусают осы,

Пускай живут на свете мужики,

Пьют самогонку, курят папиросы.

Пускай и жизнь совсем уйдет в распыл

На этом злом и беспредельном зное.

Ведь я не помню, кто меня любил —

Живая тварь иль существо иное.

* *

*

Барин, сердито выбритый и надушенный одеколоном,

Честные бабы с гостинцами да мужики с поклоном,

Привкус моченых яблок, тяжелый запах укропа —

Где, Чаадаев безумный, твоя Европа?

Тощие звезды над кладбищем да тараканы в баньке,

Повести Белкина вечером на хуторе близ Диканьки,

Бедная Лиза, выстрел, охотники на привале —

Им-то небось вольготно, а мне — едва ли.

Вере Павловне снятся сны, а кому-то — мертвые души,

А крестьяне дремлют в стогу, затянув поясок потуже,

Спит на перине Обломов, борща не вотще отведав,

И возлежит на гвоздях, словно йог, Рахметов.

Гуси пасутся в луже — клекочут злобно и гордо,

Взгляд от стола поднимешь — в окошке свинячья морда.

Голова с похмелья трещит, как арбуз, а вместо микстуры —

Фонд золотой отечественной литературы.

* *

*

Земля никогда не родит мертвяка,

Но схватки близки родовые.

Идут, как волы голубые, века —

Ужасны рога их кривые.

Любуйся их поступью грозной, пока

Не встретился с чудом впервые.

Колючее время стыдливей ерша,

Полжизни осталось на роздых.

Густеет, как масло, пространство круша,

Беременный смутою воздух.

И ночь надвигается, тьмою шурша,

И небо в крестах, а не в звездах.

И снова бредут на закланье волхвы,

Звенят незаконные речи.

Во рту привкус крови и привкус халвы,

И слышится голос картечи

Разгневанной, и не сносить головы

Опять Иоанну Предтече.

Давно равнодушный к скрижалям конвой

Не видел такого улова.

Грохочут осины надменной листвой,

Не ведая умысла злого.

И внятным становится замысел Твой,

И зрячим становится Слово.

* *

*

Ночь длинна и нежна, так какого рожна

Думать, кто тут любовница, кто тут жена?

Ты у Господа спросишь, чего лишена

Твоя жизнь, а в ответ тишина, тишина…

Ты забудешь про свет, поглядишь на луну

Лупоглазую и на блудницу одну,

А она тебе скажет с улыбкой: «Да ну!

Дай-ка лучше к тебе я прильну!»

И слетится к тебе звезд встревоженных рой,

И вздохнет кто-то страшный за той вон горой,

И окажется жизнь твоя черной дырой —

Умирать-то не страшно, герой?

* *

*

Почему-то очень нравится мне

То, что растет у меня на окне —

Нечто странное до предела:

Не бессмертник и даже не смертник, но

Не горит в огне, не идет на дно,

Улыбается то и дело.

Я любуюсь этим глупым цветком,

Я совсем с ним, аленьким, не знаком,

А потом что-то в сердце тает:

Вроде ночь кромешная, вроде тьма,

Вроде снег вокруг и кругом зима,

Поглядишь на него — и тотчас светает.

 
Яндекс.Метрика