Татьяна Кохановская, Михаил Назаренко
УКРАИНСКИЙ ВЕКТОР
обзоры

ТАТЬЯНА КОХАНОВСКАЯ, МИХАИЛ НАЗАРЕНКО:

УКРАИНСКИЙ ВЕКТОР

ОТ ЛЬВОВА ДО ВОРОШИЛОВГРАДА И ОБРАТНО,ИЛИ ПОЭТ КАК ГРАЖДАНИН

Для завершающей колонки этого года трудно подыскать лучший информационный повод, чем сентябрьский Форум издателей во Львове. Для украинцев этот «бренд» комментариев не требует, а вот российский читатель, вероятно, нуждается в пояснениях, потому что в России аналогов Форума нет — и дело даже не в абсолютных масштабах мероприятия, а в его весомости для литературной и, шире, культурной жизни нашей страны.

Ближайшая параллель — конечно, сентябрьская же Международная московская книжная ярмарка; но даже она — лишь одно, пускай и самое крупное, из российских событий такого плана. Между тем в Украине пока что ни одному потенциальному конкуренту львовского Форума — ни в столичном Киеве, ни в культурной Одессе, ни в обильном Харькове — не удалось создать ничего подобного. И дело даже не в насыщенности программы, представительности издательств и многолюдии посетителей. Форум сумел объединить под своей крышей (крышами) все уровни литературного процесса. Это и ярмарка, и поле издательской деловой активности (от подписания договоров до круглых столов — по образцу Франкфурта или Лондона), и программа, ориентированная на библиотеки (которыми больше никто в нашей стране не занимается). И наконец, уникальная составляющая львовского Форума — Литфест, возникший на основе Форума пять лет назад, а теперь включающий в себя несколько «подфестивалей» («Translate», «Молодая республика поэтов» и др.).

Львовский Форум, таким образом, развивается в двух направлениях: не только как профессиональная бизнес-площадка и ярмарочная территория, но и как важнейшее культурное событие. Каждый сентябрь сюда устремляется молодежь — увидеть литературных звезд, послушать стихи, закупиться книгами. С каждым годом на Литфесте все больше иностранных гостей, а значит, Львов становится еще и дверью в европейскую литературу. Это важно и для читателей, и для писателей; в этом заинтересованы и издатели, которые не только стремятся подогнать выпуск новинок к Форуму (где еще могут так засветиться яркие тексты и новые имена?), но и готовят небольшие программы с участием своих авторов — дело не ограничивается обычными автограф-сессиями.

В 2011 году количество гостей и событий оказалось рекордным — причем именно по линии Литфеста: фестиваль продолжался пять дней, чего с литературными фестивалями в нашей стране не бывало никогда. Встречи, круглые столы, презентации, чтения пересекались, нахлестывались и разбегались, что вызывало вполне понятные, но все же едва ли разумные нарекания.

Почему мы, хотя и сами не успели ухватить все интересные нам события, все же с этими нареканиями не согласны? Во-первых, такова общепринятая европейская модель: все по-настоящему крупные форумы, ярмарки и фестивали работают именно так, в несколько потоков. А во-вторых и в-главных, очевидно, что миссия Форума — служить «точкой сборки» нашей литературной жизни во всей ее совокупности. Вдумчивый наблюдатель видит всестороннюю картину текущего момента, но не только текущего. Форум как метасобытие задает основные тенденции на будущий год: «сегодня носят… то есть пишут вот ЭТО», а значит, завтра издают и читают. Впрочем, новые ориентиры получают не только издатели и читатели, но и писатели, и вот почему.

Как мог заметить читатель наших колонок, украинская литературная жизнь существенно децентрализована. Речь не только о региональных центрах, «станиславском (ивано-франковском) феномене», харьковской школе и т. п.: суть в том, что весьма заметный литератор может жить где угодно, ни к чему и ни к кому не примыкая, и при этом быть достаточно известным не только в узкоцеховом кругу. Пример: один из самых своеобразных (и «культуроцентричных») украинских поэтов Петро Мидянка1 живет в закарпатском селе Широкий Луг, даром что закончил филфак Ужгородского университета, издается на нескольких языках и собирает аншлаги в том же Львове. Показательно, что на стихи Мидянки написан один из хитов популярной украинской рок-группы «Плач Єремії» — «Сервус, пане Воргол»2.

Для украинской литературы «провинциальное» никоим образом не является синонимом «второсортного». В таких условиях львовский Форум оказывается инструментом сохранения и, более того, выработки целостности украинской литературы. Понятен и интерес к Форуму со стороны других стран: лучшего места для межкультурного диалога не найти. Пожалуй, акции самого прямого действия на Литфесте — это поэтические чтения, где, в частности, весьма развита практика взаимопереводов: тексты звучат, публикуются в ежегодных альманахах по итогам фестиваля — словом, попадают в культурный обиход страны.

Переводы вообще чрезвычайно полезны для развития поэзии: чужие языковые стихии обогащают отечественную — прежде всего в области просодии. Русско-украинские поэтические взаимодействия в этом смысле уникальны, поскольку любой украинский читатель билингвален. Переводы в обе стороны помогают лучше ощущать системы стихосложения, которые традиционно присущи обеим культурам (и в том числе их не до конца воплощенные потенции: русский коломыйковый стих Асеева и Багрицкого, сложившийся под влиянием Шевченко). А в нынешней украинской ситуации эти переводы еще и противостоят нашествию усредненно-европейского верлибра, который становится эдакой «переводческой лингва-франка» (М. Гаспаров), необходимой для конвертации местного продукта в такие же усредненные европейские переводы.

А поскольку русская литература воспринимается без перевода, неудивительно возрастающее присутствие русских поэтов на Форуме. В прошлом году — презентация журнала «Воздух» и двуязычные поэтические чтения-конкурс «Живая вода», организованные проектом «Культурная инициатива», в этом году — совместные чтения под патронажем киевского журнала «ШО». Прозвучали и собственно переводы, в том числе из Васыля Махно (см. подборку в октябрьском номере «Нового мира» этого года); отдельное спасибо Наталье Горбаневской за стихи украинских поэтов, прежде всего Васыля Стуса.

Надеемся, что в дальнейшем российские мероприятия будут проходить все же не столь герметично, как в этот раз. Вопреки расхожим предрассудкам, украинские читатели живо интересуются современной русской поэзией, а многолюдье — как раз сильная сторона львовского Литфеста. Возможно, просто не хватало информации: российский культурный центр вообще самоустранился, рекламируя во дни Форума исключительно грядущий — или минувший? — концерт кубанского хора. Все же круглый стол, проведенный «Новым миром», собрал немалую и заинтересованную украинскую аудиторию. Его темой была рецепция украинской литературы в России, а всякому интересно посмотреть на себя глазами иной культуры. Речь шла о публикаторских стратегиях (Андрей Василевский), деятельности переводчиков (Елена Мариничева), историческом контексте (Михаил Назаренко), а главное — о том, какой корпус украинских текстов востребован в России и почему.

Форум — идеальное место для таких мероприятий, потому что на нем вырабатывается не только «канон на экспорт», но и канон внутренний, который еще далеко не сложился. Каждый может назвать три-пять (а кто поглубже интересуется, то и шесть-десять) имен, знаменующих литературу 1990 — 2000-х годов. Канон — это тексты, которые читаются в университетах (а там и в школах), но сегодня в Украине университеты лишь пытаются угнаться за литературным процессом. Очень любопытно наблюдать, как новейшие учебные программы мечутся между «современной классикой», претенциозными попытками «самоканонизации» и нашумевшими новинками (как, например, романы Лины Костенко и Васыля Шкляра), судьбу которых никто не предскажет. Впрочем, в утешение филологам скажем, что и генералы от литературы также безнадежно отстали от этого движения. На Форуме же есть все условия для «каноноформирования»: там читательское «голосование кошельком» встречается с экспертными оценками, в том числе премиальными.

И хотя Форум присуждает свою премию не художественным произведениям как таковым, а достижениям в области книгоиздания3, для других крупных премий он служит удобной площадкой: любая презентация, любое промоутерское заявление здесь прозвучат как нигде громко. На круглом столе, посвященном премиальному процессу, кто-то заметил, что сейчас в Украине присуждается около 170 литературных наград, общегосударственных и региональных. Символического капитала на всех не хватает, но главные держатели давно определились. Итак...

Государственная Шевченковская премия, о которой мы писали в июне, хранит державную мощь еще советских времен.

«Книга года» фактически производит экспертизу всех направлений украинского книгоиздания — от гуманитаристики до литературы для малышей, не говоря уже о художественной литературе как таковой. Ее лонг- и тем более шорт-листы оказываются незаменимым (да что там — единственным) средством ориентации в литературном потоке. Из лидеров номинаций выбирают «чемпиона чемпионов», и фаворит может оказаться самым неожиданным для широкой публики; так, например, в прошлом году Гран-при получило Полное собрание сочинений Сковороды, подготовленное, сверенное по рукописям (более десяти тысяч исправлений!) и прокомментированное Леонидом Ушкаловым, — 1400 страниц. Грустная ирония ситуации в том, что первый сброшюрованный тираж этой книги составил... 67 экземпляров. Только после присуждения премии нам удалось один раз увидеть ее «в широкой продаже» (тираж — 500 экз.). Тем не менее это, безусловно, было главное событие книжного года, и то, что лауреатом стали Сковорода с Ушкаловым, а не… — подставить любое громкое имя современного автора, — говорит только в пользу премии.

«Коронация слова» (о ней говорилось в октябрьской колонке) отбирает не книги, а рукописи, составляя «пул» новой украинской беллетристики и прикладывая значительные усилия для ее продвижения к издателю, а затем и читателю.

Наконец, «Книга года Би-би-си» — самая молодая из престижных премий (она вручается с 2005 года). Когда украинской службе Би-би-си урезали финансирование, премия была под угрозой ликвидации, но, к счастью, уцелела4. При всей спорности произведений некоторых финалистов и лауреатов, резонансности у нее не отнять.

Существенно, что жюри всех премий — не слишком многочисленные, с постоянной ротацией (в жюри «Книги года» экспертов, пожалуй, не меньше, чем в «Литературной академии» российской «Большой книги», но они распределены между многочисленными номинациями). А престиж любой крупной премии зависит, в общем-то, не от имен экспертов, но от корпуса награждаемых текстов. Вот учредители и сознают: о самих премиях и лауреатах нужно объявлять городу и миру. Неудивительно, что «Коронация» и «Би-би-си» отметились на Форуме: первая — программой круглых столов, авторских встреч и автограф-сессий, а вторая — объявила с трибуны Форума старт очередного конкурса.

На Форуме мы наблюдали, как экспертные оценки проходят проверку читательским восприятием. Едва ли не самым востребованным писателем оказался харьковчанин Сергей Жадан — дважды лауреат «Книги года» (за поэтический сборник «Баллады о войне и восстановлении» и за однотомное собрание сочинений «Капитал») и дважды лауреат «Книги года Би-би-си» (за тот же «Капитал» и прошлогодний роман «Ворошиловград»). Он участвовал едва ли не в полутора десятках львовских мероприятий, и слушатели героически явились даже на «поэтическое утро» (в 10.00!). Показательно, что публика Жадана — в основном молодые люди.

Кстати, сам Жадан, в интервью еще 2005 года, говорил вот что: «Я не берусь судить, как долго эта активность будет продолжаться, — возможно, мы тоже лет через пять на поэтические вечера будем собирать человек 20 — 30, как это происходит сейчас в Москве. Но пока у нас по сравнению с Россией настоящий Клондайк. По моим наблюдениям, русские, приезжающие на Украину, удивляются, увидев такое…» Судя по тому, что мы увидели на Форуме шесть лет спустя, ситуация не изменилась, и то, что литература развивается независимо от общественных процессов, это очень отрадно5.

В своих колонках мы нечасто пишем об авторах, настолько известных русскому читателю, как Жадан. Он — едва ли не самый переводимый и рецензируемый из современных украинских авторов: его книги выходили в издательствах «KOLONNA» и «Амфора», только на «Ворошиловград» и только в «Новом мире» можно найти два отзыва6. В чем же причина популярности поэта и прозаика по обе стороны границы? Мы можем по крайней мере высказать суждение, чем он берет украинского читателя.

Жадан входит в немногочисленный, но постепенно растущий круг тех, кто мыслит общеукраинскими категориями. (Мы уже писали, что Майдан 2004 года как раз и был попыткой создания единого украинского цивилизационного пространства; и неудивительно, что Жадан в те дни был комендантом харьковского палаточного городка.)

Мы остановимся подробнее на «Ворошиловграде» — последнем и очень резонансном в Украине — романе Жадана, который вполне органичен для его творчества в целом. Это необходимо сделать еще и потому, что многие критики романа и в Украине и в России «вчитали» в роман самые разные — и весьма произвольные — смыслы. «Ворошиловград» оказывался и реалистическим романом, и романом историческим, и боевиком… Диапазон отзывов — от добросовестного культурологического осмысления Андреем Пустогаровым7 (пусть мы и не вполне согласны с его выводами) до вполне курьезных утверждений, будто Жадан создает литературный миф для Ворошиловграда/Луганска — города без «гения места». На самом же деле вынесенный в название Ворошиловград в тексте вообще не присутствует, выступая только как маркер времени. «Это книга о моем родном городе Старобельске, — говорит сам Жадан. — А „Ворошиловград” — это метафора памяти, метафора прошлого»8.

О чем же роман9? Харьковчанин Герман Королев, пиарщик с политическим уклоном, узнает об исчезновении своего брата, который так и остался в родном слобожанском городке и держал там автозаправку. Королев-старший внезапно «уехал в Голландию». Лишь к середине книги читателю (но не Герману) становится понятно, что это недвусмысленный эвфемизм смерти10. Между тем его маленький бизнес пытается захватить местная мафия. На фабульном уровне совершенно непонятно, что заставляет Германа бросить дела и вернуться в давно забытый город детства — как он полагает, всего лишь на выходные. Конечно, он останется там навсегда.

Однако ни завязка, ни финал не оставляют впечатления нарочитости, и вот почему: на уровне сюжетном Жадан подчеркнуто, не без щегольства выстраивает роман воспитания и взросления в его модернистской версии, со всеми узнаваемыми атрибутами. Инициация через схождение в мир мертвых: чего стоит только вкушение героем гранатового плода (атрибут Персефоны), полученного из рук случайной попутчицы-«муринки», то есть арапки. Короткое странствие с загадочными «муринами» — не просто красивый эпизод, но, видимо, подлинная завязка сюжета. После этого действие уже развивается в двух планах реальности — бытовом и «химерном». Да, «Ворошиловград» — новейшая модификация химерной прозы, о которой мы уже не раз писали в этих колонках (см., например, июньскую). Аннотация и многие критики утверждают, будто роман чрезвычайно реалистичен. Возможно — в той же мере, что и романы Гарсиа Маркеса. Другое дело, что Жадан работает с мифом напрямую, без посредства этносоставляющей, но этот шаг для украинской литературы был неизбежен. И поэтика романа, как свойственно химерной прозе, строится на переплетении очень плотной, очень вещной реальности быта и поэтичности иномирья. Это никакой не ад (как утверждает в своей рецензии Пустогаров), но трансцендентное обличье родины, Украины. Герман играет в футбол с давно умершими друзьями, едет в литерном вагоне по давно заброшенной железнодорожной ветке, проводит ночь в лагере кочевников-монголов, которые идут за своим Моисеем в землю обетованную — Европу. А некогда в этот степной край приехала на деньги анархистов-эмигрантов и сгинула без следа чернокожая исполнительница спиричуэлс, о чем поведано в книге «История и упадок джаза в Донецком бассейне»... О родстве «Ворошиловграда» с химерной прозой говорит и то, что книга — одновременно чрезвычайно смешная и лиричная.

По своей проблематике роман Жадана остросовременен. У нас сгоряча прочли было его как еще одни Андруховичевы «Рекреации» — но «Ворошиловград» не постсоветский и не постколониальный текст. Хотя топоним в заглавии маркирует прошлое, но советский опыт для романа вообще не актуален — разве что как личное прошлое героев. Очень важная для современной украинской литературы книга: пора думать о том, как жить теперь, а не бесконечно оглядываться на минувшее, с проклятьями или сожалениями.

Жадан написал роман воспитания в самом высоком смысле: герой, защищая своих и свое, обретает себя. И это серьезное достижение, потому что проблема «героя нашего времени», которого приняли бы все, — едва ли не острейшая в нашей прозе (актуальная, похоже, и для прозы русской).

Неудивительно, что успеха в поисках героя первым добился именно Жадан, известнейший и ценимый поэт. Из всех украинских стихотворцев, кажется, только у него присутствует лирический герой в классическом, тыняновском смысле: единый для целого корпуса текстов, наделенный биографией и эволюцией и не до конца совпадающий с автором, объект изображения, а не только субъект высказывания.

Вот это, пожалуй, и есть главная причина популярности Жадана: он дал читателю героя. (О «народности» Жадана уже слагают легенды: к примеру, о строительной бригаде, читавшей его книги вслух в обеденный перерыв.) Более того — он создал по-настоящему общеукраинскую книгу: обретя себя, человек обретает и свою страну. Не Восток и не Запад — это важно, — Украину. Показателен эпизод футбольного поединка между «местными» и карпатцами-газовщиками: вторые, конечно, совсем не здешние… были нездешние, но давно уже прижились — и с кем же играть в футбол, как не с ними? «Своя земля» — не региональная, не местечковая. «Свои» — все мы, и «чужие» — тоже мы на самом-то деле. Поэтому все мафиозные разборки — только антураж, и кульминацией романа становится глава, в которой сталкиваются два потока сознания: человека, который всегда и везде был чужим, и человека, который укоренен в своей земле. Иное — не чужое: за ним, как за монгольской миграцией, можно наблюдать со стороны, однако без страха и ненависти. «Врагов между вами нет», — сказано на последней странице романа.

Для понимания книги важна фигура пресвитера-штундиста, бывшего наркомана, который точно знает, что верит, но не знает — во что именно. И он не может без людей, и люди без него. В финале он читает своей новой пастве — фермерам, которые в середине книги едва не убили и его и Германа, — проповедь о том, зачем человек должен стремиться выйти за пределы своих возможностей, а в доказательство своих слов дышит огнем. Механика финального чуда объясняется на десяток страниц раньше, что не отрицает притчевый «мессидж» сцены: все мы — как Даниил в рове львином, просто нужно держаться, и этого достаточно. Если пресвитер объясняет, зачем сверхусилием выходить за пределы, то судьба Германа показывает, как это происходит. С неизбежной иронией, нимало не отменяющей пафоса, Жадан предлагает единственно возможную — единственно продуктивную сейчас украинскую идеологию. «Быть благодарным и ответственным» — вот к какой мысли, настойчиво повторенной, привел Жадан своего героя, — а кому и за что, каждый решает сам.

Вопреки суждениям многих критиков, финал романа нельзя назвать открытым. Нарочитая оборванность фабульных линий контрастирует с абсолютной и четкой завершенностью сюжета о становлении человека.

Когда поэт начинает писать прозу, результаты могут быть абсолютно разными. Случай Жадана — пожалуй, наиболее продуктивный; и дело даже не в качестве текста, а в том, как специфика поэтического высказывания работает в принципиально ином роде творчества. Из поэзии Жадана в его прозу мигрирует не только формальная составляющая — метафоричность и особая плотность текста, но и сама ее суть, предельная личностность, выстраивающая глубинный смысл романа. Как знать, возможно, такой роман — с такой степенью вовлеченности в современность — отчаянно нужен сейчас в России, но появился он в Украине11.

Литературный фестиваль во Львове показал, что в Украине поэзия сейчас востребована, как никогда за годы независимости. «Ночь поэзии и музыки нон-стоп» в Первом украинском театре для детей и юношества началась в десять вечера и длилась часов до четырех утра; зал человек на триста был забит до отказа, включая проходы, а на крыльце театра стояла толпа жаждавших пробиться внутрь. «Поэты когда-то собирали стадионы, теперь — залы», — сказал недавно в интервью Петро Мидянка, которого мы упоминали выше. Мы и залам безмерно рады: «Ночь поэзии» — гала-концерт, но и обычные поэтические чтения — самые посещаемые мероприятия фестиваля.

Бытование поэзии в Украине заметно отличается от российского. Здесь редки чтения, которые в Москве, и не только в Москве, идут почти безостановочно, нет ничего похожего на российский «Журнальный Зал», да и самих толстых литературных журналов раз-два и обчелся, а собственно поэтических, вроде «Ариона» и «Воздуха», и подавно нет. Необъяснимым образом пока что практически нет и сколько-нибудь известных публикаторских сайтов. Если не прилагать чрезвычайных усилий и не вести изысканий в Сети, с новыми стихами познакомиться можно двумя способами: прийти на чтения (а на Форуме они самые масштабные) или купить свежий авторский сборник (а это зачастую только на Форуме и можно сделать).

С чем связана внезапная разгерметизация поэзии, столь наглядно выявленная нынешним Литфестом, — можем лишь предполагать.

Все события литературной жизни последнего года показывают, что общество ищет новые смыслы, а для их обретения нужен новый язык. Современная поэзия — в совокупности, как сумма частных высказываний, — как раз этот новый язык и формирует.

Поэзия вдруг оказалась чрезвычайно социально значима — при этом целеполагание поэтов нимало не изменилось. Востребована-то вовсе не пресловутая гражданская лирика, хотя и она, конечно, популярна. И «мейнстрим» украинской поэзии, и поиски молодых — это, говоря словами Бродского, «сдержанный, частный голос». Если проводить параллели с российской ситуацией шестидесятых годов, в Украине ходят слушать не столько «Евтушенко», сколько именно «Бродского».

В момент общественного напряжения оказалось, что поэзия — вся в целом, а не «гражданская» ее часть — может наиболее содержательно ответить на запросы времени. Она оказалась готова к этому — иначе не собирала бы залы.

Подчеркнем, именно поэзия, а не поэты. Поэты же с удивлением восприняли рост своей общественной значимости — если вообще восприняли. Они работают как работали — то ли руководствуясь принципом «Делай, что должно, и будь что будет», то ли как бог на душу положит. И — кто бы мог подумать! — творческая добросовестность оказалась лучшей социокультурной стратегией. Впрочем, что же тут странного? Так происходит всегда, но не всегда восприятие бывает столь немедленным и благодарным, как сейчас в Украине.

«Благодарность и ответственность», — напоминает Жадан.

1 О творчестве этого поэта «Новый мир» предполагает рассказать подробней. (Прим. ред.)

2 «Приветствую, господин Уорхол»: Энди Уорхол, как известно, происходил из семьи русинов-эмигрантов.

3 Так, в этом году Гран-при получила фундаментальная, богато иллюстрированная монография Виты Стусак «Украинские художники Парижа, 1900 — 1939».

4 «Книга года» и «Книга года Би-би-си» — не «родственники» и даже не тезки («Книжка року», но «Книга року Бі-бі-сі»).

5 Ж а д а н С е р г е й. Я — за социалистический интернационал. — «Книжное обозрение», 2005, № 41 (2051) (беседовала Инна Завгородняя) <http://liter.net/act/2005-09/Biennale_press/Biennale_press>.

6 См. «Книжную полку» Елены Мариничевой в № 1 и обзор Сергея Костырко в № 7 «Нового мира» за этот год. Переводы Жадана, опубликованные в российских толстых журналах, можно найти по ссылке: <http://magazines.russ.ru/authors/z/zhadan>.

7 П у с т о г а р о в А. ВорошиловгрАД, который всегда с тобой. — «Дружба народов», 2011, № 4.

8 <http://www.ostro.org/important/article-171750>.

9 Русский перевод «Ворошиловграда» вышел в харьковском издательстве «Фолио» в 2011 году тиражом 1000 экз.

10 Интересно, что в стихотворении Сергея Жадана из цикла «Эфиопия» («Він був листоношею в Амстердамі…») та же символика, но с обратным знаком. Для неудачливого голландца Йохана такой страной смерти — и в символическом и в житейском смысле — выступает как раз Украина. (Прим. ред.)

11 «Если бы издать нормальным тиражом и в нормальных издательствах ту литературу, которая пишется у нас, для России это было бы настоящим открытием. На Украине сейчас действительно пишется интересная литература — и проза, и поэзия, — в отличие от того, что происходит, условно говоря, на Западе» (Ж а д а н С е р г е й. Я — за социалистический интернационал. — «Книжное обозрение», 2005, № 41 (2051).

 
Яндекс.Метрика