Павел Крючков
ПЕРИОДИКА
обзор периодики

«Вопросы истории», «Дилетант», «Дружба народов», «Звезда», «Знамя», «История», «Наше наследие», «Октябрь», «Посев», «Православие и современность», «Русский репортер», «Фома», «IRS-Наследие»

Сергей Беляков. Лев Николаевич Гумилев. — «Вопросы истории», 2012, № 9.

Образцовый биографический очерк: на двадцати пяти страницах конструктивного текста нашлось место и научным обобщениям, и «лирическим отступлениям». В финале статьи — убедительная попытка представить приблизительный реестр тому, что автор удачно именует не «учением», но разнообразным «наследием Л. Н. Гумилева». Две цитаты из очерка — он публикуется в рубрике «Исторические портреты» — все же приведу, с главами из книги С. Б. о Льве Гумилеве, опубликованными весной этого года в «НМ» (2012, № 4), они не пересекаются.

«Художник среди ученых, он мыслил совершенно иначе, поэтому так часто и озадачивал своих коллег. Биограф семьи Гумилевых В. Полушин в библиографии к составленной им летописи „Гумилевы. 1720—2000” допустил изумительную ошибку. В названии статьи Я. С. Лурье вместо „Древняя Русь в сочинениях Льва Гумилева” он написал „Древняя Русь в воспоминаниях Льва Гумилева”». «Многие идеи и высказывания Гумилева последних лет жизни вступали в противоречие не только с исторической реальностью, отраженной в источниках, но и с ранними работами самого Гумилева». A propos: в свежем номере «Нашего наследия» (о публикациях в этом журнале — ниже) — страницы из интереснейшего дневника Наталии Колосовой о Л. Г. Грустное чтение.

В текущем номере «ВИ», помимо прочего, — подготовленные Валерием Кузнецовым любопытные письма ротмистра лейб-гвардии уланского полка А. В. Поливанова родным (октябрь 1916 — май 1917). Приверженцев исторических мифов они, надеюсь, озадачат. И — актуальная статья Тимура Магсумова «Празднование столетнего юбилея Отечественной войны 1812 г.».

Дмитрий Быков. Юлиан Семенов. — «Дилетант», 2012, № 8 <http://www.diletant.ru/journal>.

«Не в том дело, что Семенов чувствовал себя чужим на Родине, что остро ощущал конфликт с народом или интеллигенцией (а у него, в отличие от Галича, оба эти конфликта наличествовали, и своим он не был нигде, даже где-нибудь на лесосплаве; разве что пикейные пенсионеры обожали и принимали его безоговорочно). Проблема в ином: Семенов был идеалист, при всем кажущемся цинизме, и сохранять самоуважение мог единственным способом — играя в шпиона, то есть допуская, что все происходит не с ним. И любя Родину откуда-нибудь из американского отеля, откуда она со своими березами etc. представала не цитаделью грубости, хамства и терпения, а родниковым краем. Отсюда феерическая популярность песни про березовый сок — из чудовищного, мягко говоря, фильма „Мировой парень” (1971-й, про то, как на зарубежных соревнованиях грузовиков алчные иностранцы чинят препятствия нашему водителю Николаю Олялину; право, как вчера снято). Умиляться Родине можно было, лишь отодвинув ее — хотя бы в воображении — на космическое расстояние. <…> Творческая интеллигенция делится на собственно творцов, которые ведут себя прилично, и околотворческую сволочь, которая и из этой статьи сделает вывод о том, что я завербован. Сволочи больше. На ее фоне Семенов — кладезь таланта и порядочности, хотя в жизни он был лишь не в меру активным и довольно вторичным писателем, автором остросюжетной прозы с вкраплениями замечательных мыслей и точных наблюдений. И как от Симонова — так себе прозаика и хорошего, но не великого, поэта — останутся гениальный „Случай с Потаповым”1 и десяток первоклассных стихотворений, так от Семенова навеки останется созданный им герой, а это очень много».

Сам-то номер посвящен мушкетерам. Подано фундаментально и современно разом.

Александр Дегтярев. Заметки на полях истории Отечественной войны 1812 года. — «Наше наследие», 2012, № 103 <http://www.nasledie-rus.ru>.

Здесь, в частности, подробно рассказано о подоплеке трудных взаимоотношений императора Александра I с М. И. Кутузовым. Впервые полностью публикуется и письмо государя графу П. А. Толстому — очень в тему. «Письмо Александра I со стопроцентной уверенностью позволяет утверждать, что он не только не владел ситуацией, но даже не имел информации о вершившихся в стране делах. <…> Почивший в апреле 1813 года полководец (Кутузов. — П. К.) оставил Александру пышный лавровый венок победителя в великой войне». Думаю, что не все согласятся (даже и зная то же, что открыто настоящему исследователю) с подобными умозаключениями.

Их жесткость, на наш взгляд, несколько микшируют некоторые другие материалы номера, во многом посвященного событиям 200-летней давности, но это тема для отдельного разговора. Кстати, жаль, что у меня нет места для приведения здесь приказа императора об учреждении «первой самой демократичной награды» — медали в память Отечественной войны 1812 года (он опубликован внутри статьи Александра Смирнова). Интересно, кто написал этот вдохновенный текст.

Алексей Ивантер. Особое братство. Стихи. — «Дружба народов», 2012, № 9 <http://magazines.russ.ru/druzhba>.

«Тут петь нельзя и говорить не надо. Будь эллин ты, осман иль иудей — над миром каменным царящая цикада не признает ни Бога, ни людей. А ты — жующий и привычно пьющий — не зажимай бессильные лады, тут властвует без устали поющий малец с крылом из сетчатой слюды. Среди руин оставленного града, один мотив незыблемо храня, свой черный зрак уставила цикада куда-то сквозь ненужного меня. Заговорить не смею и немею сухой гортанью, языком кривым. Но что мне делать с музыкой моею — с кузнечиком звенящим луговым, и с речью — дар напрасный подающей, невоздающей, ставшею судьбой, и сквозь меня — молчащего — поющей, не признающей власти над собой?»

Григорий Каковкин. Ливельпундия. — «Знамя», 2012, № 9 <http://magazines.russ.ru/znamia>.

Нежный, остроумный и одновременно очень печальный, если не сказать трагический, рассказ. Повествование ведется «от лица» обыкновенного «элитного» комара-кровососа, которого почему-то зовут Сафико. Надеюсь, читатель вспомнит, что кусают — только комары-самки.

«Причитая, Сафико согревался своим негодованием. От слов появлялась надежда. Порассуждав об аппетите, он вправду захотел есть, в нем пробудился если уж не голод, то некое смутное желание. Мыслью он укрепился в том, что, поднявшись повыше, солнце принесет тепло, возможно, станет суше и он отойдет. Конечно, это была лишь возможность освобождения, но возможность реальная. Силу придали звуки. В стороне трещали сучья — это значило, что зверь был жив и, следовательно, дождь кончился для всех. Он услышал также гул комара — не тот, что вчера, — и для него это значило, что кто-то мучился, как он, и от коллективности беды тоже стало легче. Мир снова заинтересовал Сафико, только суставы еще не слушались.

Сафико решил с матовой стороны листа перелезть на глянцевую — поменять точку зрения, обдаться ветерком или что там есть. Если какое невидимое тепло придет сюда, то на глянцевой стороне оно застанет его лучше и быстрее. Он еще раз посмотрел на свои ноги и начал переставлять, переставлять. Хобот и две передние уже втащил, а затем и пустое брюхо. Когда его переносил, подумал, что с пустым брюхом не только движения даются легче, но и лучше думается. Он перелез, огляделся, и ему все показалось новым, будто в знакомом доме переставили мебель.

Лес еще больше стал трещать, раскачиваться — и так далее. И слабый ветерок тоже — и так далее. Но Сафико замечал и не замечал того, что менялось в лесу, его заботило и пугало свое существование, он с нетерпеньем каждую минуту проверял крылья, ноги и свою готовность лететь».

С интересом также читал я в номере «воспоминательное письмо» (буквально, с постоянным прямым обращением к «герою», точнее, к памятнику) Эдуарда Кочергина — Георгию Товстоногову («Медный Гога»). Кстати, отлично иллюстрированное, оно публикуется и в «Нашем наследии». Назову и маленький рассказ Светланы Кедриной об отце («Папин стол»), а также проницательный, как я почувствовал, этюд Сергея Чупринина о писателе-эссеисте Самуиле Лурье.

Кирилл Кобрин. Песни о старости и детстве. — «Октябрь», 2012, № 8 <http://magazines.rus/october>.

У этого эссе, комментировать которое не возьмусь (оно есть и в сети, кому интересно, прочтет), — примечательный постскриптум: «P.S. При написании этого текста не пострадал ни один ребенок. Автор искренне любит детей, он не сочувствует педофилам, учителям-садистам, работорговцам и командирам „детских отрядов” в африканских странах. Вышеизложенное вообще не имеет отношения к детям — в физическом и ментальном аспектах их существования. Речь о нас, взрослых, — и о нашем ублюдочном сознании».

Олег Кузнецов. Князь Григорий Гагарин: открытие Азербайджана взору Европы. — «IRS-Наследие», Баку, 2012, № 4 (58) <www.irs-az.com>.

На обложке — фотография археолого-этнографического музейного комплекса Гала.

Итак, начинаешь читать в этом «международном азербайджанском журнале». Сначала — статья к 870-летию великого поэта и мыслителя Низами Гянджеви («Корифей азербайджанской поэзии»). Потом — историческое эссе о Гянджинском ханстве. Затем — тот самый князь, друг Лермонтова, изумительный художник, живописец Кавказа. И его акварели. Потом — опять — архитектура, фотография, ремесла.

И не знаешь еще, что ближе к концу издания тебя ждет обширное исследование «Азербайджан — Армения: разница потенциалов политического лоббирования в России» (автор — А. Караваев, замгендиректора Центра постсоветских исследований МГУ). Подробно — с именами, фактами, статистикой. Впрочем, угадайте-ка с одного раза, каким парным знаком препинания в этом тексте и в этом журнале оформлено слово, используемое обычно при обозначении масштабных кровавых событий в отношении того или иного этноса (в данном случае речь идет о грядущей в 2015-м дате, о том, как эту дату будут отмечать армяне). И князь Гагарин быстренько улетает в свой культурологический космос. «Лишь бы не было войны», как говорили взрослые в моем детстве.

Алеся Лонская. Заяц, волк и насилие. Медиа в России станут безопасными для детей и скучными для взрослых. — «Русский репортер», 2012, 33 (262) <http://www.rusrep.ru>.

«Еще один парадокс: у ребенка все равно остается интернет, а в нем и „Колобок” с его каннибализмом, и „Том и Джерри” с их садизмом, и „Карлсон” с педофилией, и „Ну, погоди!” с пропагандой курения, и многие другие, действительно опасные вещи, по-прежнему неподцензурные. Пользовательский контент в Сети маркировать не придется: она исключена из сферы действия закона (кроме зарегистрированных в ней СМИ). Правда, чтобы обезопасить детей в интернете, в июле депутаты приняли поправки в закон „Об информации, информационных технологиях и о защите информации”, которые позволят блокировать (начиная с 1 ноября) сайты с детским порно, пропагандой наркотиков и призывами к суициду. Поправки эти вызвали возмущение либеральной общественности, опасающейся, что под предлогом защиты интересов детей закон позволит перекрыть доступ к социальным сетям».

Так-так. Теперь почитаем ближе к концу.

«Безусловно, дети должны быть защищены от вредной и опасной для психики продукции — к примеру, от сцен насилия (именно из этих соображений Southpark давно уже показывают ближе к ночи). Но сам закон пока слишком несуразен и отдает ханжеством: он вынуждает медиа делать вид, что в обществе нет ни наркотиков, ни секса, ни геев — вместо того чтобы искать правильный язык для разговора с ребенком на эти темы».

Какое несчастье. Пора, значит, бежать за правильным языком. В обнимку с Госдумой. А то мой семилетний сын без секса, наркотиков и геев долго не продержится.

Роман Маханьков. Апокалипсис сегодня. — «Фома», 2012, № 9 <http://www.foma.ru>.

Этого (совсем молодого!) церковного публициста не стало в конце июля нынешнего года. В середине прошлого десятилетия он мучительно искал, разрабатывал вместе с единомышленниками тот публицистический язык и тон, каким можно пробовать говорить с ищущим читателем о вере. В этом номере публикуется его работа 2004 года. Ниже — главка из нее, под названием «„Тайное знание” Откровения».

«Самое „возмутительное” в книге Апокалипсис — это то, что там совсем ничего не говорится о том, как остановить воцарение Антихриста. Более того, согласно Откровению, его приход остановить невозможно. Неужели надо спокойно наблюдать агонию человечества? Зачем вообще нужна тогда такая странная книга пророчеств?

Дело в том, что библейское пророчество — это не прогноз, а сами пророки Библии были кем угодно, только не предсказателями будущего. Цель их служения иная. Бог устами пророка возвещал людям свою волю, наставлял и предостерегал их, просил задуматься и измениться. Это могло происходить в том числе и через рассказ о будущем. Даже если пророчества касаются грядущих событий, то они в корне отличаются от предсказаний Ванги или Нострадамуса. Ведь Бог не просто говорит людям, что произойдет, а дает им шанс изменить это будущее путем изменения себя. Для человека, поверившего пророку, грядущие события уже не тупик, а руководство к действию.

Поэтому „тайное знание” Апокалипсиса состоит не в том, чтобы найти и обезвредить Антихриста, и даже не в том, чтобы предотвратить конец света. А в том, чтобы, распознав Антихриста, сохранить верность Христу. Потому что в конце концов, согласно Откровению Иоанна Богослова, свершатся все мировые катастрофы, разорвется паутина лжи — и люди встретят своего подлинного Спасителя».

Игумен Нектарий (Морозов). Не ищите оправданий. — «Православие и современность», Саратов, 2012, № 21 (37) <www.eparhia-saratov.ru>.

«Мне кажутся некорректными разговоры о том, что оставивший свое служение честней и лучше того, кто своим саном тяготится, но к подобному шагу не готов. Здесь опять налицо неоправданная попытка заглянуть в чужую душу и, ничего толком не разглядев, вынести свой вердикт о том, что там происходит. Ведь не оставляет священник свое служение потому, что пока еще находится в борьбе — за свою паству, за свою душу, за то, чтобы не сделаться совсем чуждым Богу. Я бы каждому, кто вообще задумывается об этом, посоветовал прочитать потрясающий по силе своего воздействия на душу роман Грэма Грина „Сила и слава”. Он о жизни и смерти католического священника в Мексике в годы гонений на Церковь. Преследуемый, вынужденный скрываться, постоянно переходить с места на место, впавший в грех блуда и приживший внебрачного ребенка, спивающийся, опустившийся, он все равно не может уйти, отречься от сана. Почему? — Потому что не может предать Божий народ. И он ходит из села в село, крестит, отпевает, исповедует, служит мессу и причащает людей. Противный самому себе, лишенный даже возможности исповедоваться, потому как он в этой части Мексики последний — не расстрелянный или не отрекшийся. В конце концов арестовывают и его. Он боится смерти, но именно она становится для него избавлением от страдания и в той же мере печатью, приложенной рукой Божией к свитку его жизни. Маленький мальчик, жизнь которого — вторая, очень тонкая сюжетная нить романа, мальчик, которого буквально воротит от тех житий, которые читает ему мать, от всего, что связано с христианством, узнав о смерти несчастного, потрясенно произносит: „Ведь он мученик!” И целует с благоговением руку священника, которого в тот же день посылает Господь в их город и в их дом. Кто после этого возьмет на себя смелость сказать, что оставивший служение „лучше” и „честнее”?»

Статья является развернутым ответом на вопрос читательницы об И. И. Охлобыстине.

В следующем номере — замечательная статья Марины Бирюковой о легендарном саратовском священнике — отце Гергии Лысенко, преставившемся десять лет тому назад. О том самостоянии, когда стоять, казалось бы, невозможно.

Екатерина Супруненко. Следствие длиною в век. Научно-методический журнал для учителей истории и обществознания «История» (Издательский дом «Первое сентября»), 2012, № 7 <http://his.1september.ru>.

Корреспондентский отчет об уникальной выставке, прошедшей в мае — июле в Выставочном зале Федеральных архивов России о гибели семьи императора Николая II. Это была действительно беспрецедентная историко-культурная акция, поставленная как спектакль, в который вовлекался любой пришедший посетитель. Прошла она кратко, почти незаметно, «в череде других маловажных, но зато хорошо „раскрученных” событий культурной жизни столицы», закрылась в самый разгар школьных каникул. Е. С. пишет в финале своей статьи об этом и жестко и справедливо («А ведь такая выставка должна стать постоянной экспозицией, куда в обязательном порядке надо приводить школьников и людей постарше. <…> Но вокруг — одно равнодушие и суета»). На приложенном к журналу CD — материалы выставки (документы, фотографии, предметы и т. п.) — в хорошем разрешении.

Выпуск же посвящен 1150-летию Российского государства.

Сергей Фирсов. Русский параклет. — «Звезда», 2012, № 9 <http://magazines.russ.ru/zvezda>.

Обстоятельный, глубокий очерк с инскриптом: «К 700-летию преподобного Сергия Радонежского».

«Важно отметить, что именно Сергий Радонежский являлся создателем нового культа — культа Троицы. Безусловно, Византийская Церковь знала праздник Пятидесятницы — нисхождения Святого Духа на апостолов — и через это напоминала верующим о Троице. Но праздника Троицы как такового христианские просветители русского народа не знали. Именно игумен Троицкого монастыря стал наиболее деятельным проповедником тринитарного догмата. „Сергий создал учение о Троице как священном первообразе любви и согласия, которые должны восторжествовать на земле”, отмечает современный исследователь, также предполагающий, что троичный культ очень быстро завоевал широкие слои народа, пустив корни в глубинах народного сознания. „Трансцендентальный смысл культа Троицы шел навстречу чувству солидарности людей друг с другом и с миром природы”. И, что особо важно, он „стал действенной социальной идеей, символом и знаменем национального спасения, учением о переустройстве жизни на земле на новых нравственных началах”. Идеалом Сергия Радонежского было преображение вселенной по образу и подобию Троицы, что следует понимать как внутреннее объединение всех существ в Боге».

Сентябрьская книжка «Звезды» как-то особенно богата на интересную публицистику/эссеистику и литературоведение: Александр Рубашкин — об Алесе Адамовиче, Галина Василькова — о заветном романе Бориса Житкова, Елена Невзглядова — о поэтах и поэзии, Омри Ронен — о Борисе Слуцком… Наши тихие аплодисменты и блестящему очерку Андрея Русакова «Хватит бороться с коррупцией».

Владимир Чичерюкин-Мейнгардт. Георгиевская ленточка. — «Посев», № 7 (1618) <www.posev.ru>.

«Со всей наградной системой исторической России этот орден и его знак были упразднены советским правительством в конце 1917 г. Хотя награждение орденом Св. Георгия, Георгиевским оружием и знаком отличия продолжалось и при демократическом Временном правительстве. Позднее награждение орденом и его знаком возобновилось русским военным командованием на территориях, освобожденных от советской власти. Его вручали за отличия в боях против советских войск.

Сравнительно недавно ушел из жизни в Аргентине последний кавалер Георгиевского креста фейерверкер Корниловской артбригады Константин Ассеев. Крест он получил из рук генерала А. П. Кутепова за уничтоженный в бою советский танк. К. Ассеев скончался в 1995 г. в Буэнос-Айресе».

Обращу внимание на живую, сердечную статью Антона Васильева о художнике Анатолии Звереве («Ван Гог из Свиблова») и ярко откомментированный Георгием Вербицким обзор выступлений на памятном круглом столе «Коллаборационизм и предательство во Второй мировой войне. Власов и власовщина».

Составитель Павел Крючков

1 «Случай с Полыниным» (ред.).

 
Яндекс.Метрика