Михаил Яснов
«ПРОСТО ТАКАЯ ЖИЗНЬ…»
Заметки детского поэта
статья
СЕМИНАРИУМ

ПРЕДУВЕДОМЛЕНИЕ

Это было, вероятно, в десятые годы прошлого века. Поэт Михаил Кузмин зашел в куоккальский кабинет Корнея Чуковского, огляделся и с удивлением воскликнул: «Да у вас здесь просто детская комната!» Легко предположить, что этот случай произошел еще до того, как хозяин кабинета стал классиком детской литературы.
Наш новый новомирский проект или, проще говоря, раздел в журнале так и называется: детская комната, — по латыни seminarium. Мы решили написать это древнее слово кириллицей, видимо еще и потому, что наш интерес будет обращен главным образом в сторону отечественной детской литературы, хотя и о переводной, разумеется, мы не забудем.
О том, что мы предполагаем представлять в этом разделе, уже немного рассказано в первом выпуске авторской рубрики «Детское чтение с Павлом Крючковым» (в прошлом номере), тем не менее напомним, что предела жанрам не будет: критические статьи и эссе специалистов и читателей, беседы с наиболее значительными литераторами (редакторами, издателями etc.), публикации из наследия, собственно оригинальные сочинения и фрагменты из них, книжные и сетевые обзоры и так далее. Несмотря на то что многие газеты и специализированные журналы («Библиотека в школе», «Кукумбер», «Веселые картинки», «Мурзилка», «Костер», «Пятнашки» и другие), а также некоторые собратья-«толстяки» (например, «Урал») занимаются этой нелегкой и благодарной темой, положение с детской литературой остается, мягко говоря, непроявленным. Мы попытаемся внести свой — насколько это возможно — разномастный вклад в дополнительное привлечение к ней внимания. Тем более что за последние 10 — 15 лет книжный рынок детской литературы необыкновенно расширился. Однако всякая палка, как известно, о двух концах.
Чуть более ста лет тому назад в биобиблиографическом сборнике под названием «Кто за детей» («Галерея писателей для детей»), во вступительной статье «Взгляд на детскую литературу», прозаик и редактор Александр Федоров-Давыдов, известный повестью «Жил-был мальчик», пылко писал: «Время — дорого; время бывает один раз в жизни человека; прожитый ребенком день не возвратится никогда и не вознаградится ничем. Дорожите же каждым словом, каждым указанием, потому что вы не можете вернуть одного дня, одной минуты жизни, которую он потерял из-за вашей неопытности и нетактичности. Человек учится всю жизнь, с юных дней. Учите его, но умейте учить. Умеют ли учить? Да, но очень немногие». И далее, через пару страниц, — на деликатную (а для некоторых даже и спорную) тему: «Нет, детский писатель должен быть обособлен от общей литературы, если только он дорожит своим творчеством. Мне кажется, что если он обладает теми духовными богатствами, о которых мною упомянуто выше, то он ни за что не пожелает нарушить своего настроения, исковеркать чем-либо пошлым и грубым тот нежный детский мир, который доступен его пониманию, который с такой нежностью и любовью вырастил он в сердце. Бывают исключения, но очень редко…»
В «Семинариуме» мы хотим говорить и о тенденциях, и об исключениях из правил. Хотим разобраться в том, что такое талант детского писателя и что есть ремесленничество, подумать, какому возрасту более всего соответствуют те или иные писания взрослых и под каким углом детское литературное творчество может относиться к словесности для младших же.
Первый выпуск «Семинариума» открывают статья современного классика детской поэзии петербуржца Михаила Яснова и небольшое архивное аудиовыступление классика из прошлого века Валентина Берестова о Корнее Чуковском, чей юбилей отмечается в текущем году. В ближайших выпусках планируются публикации больших интервью «Новому миру» Эдуарда Успенского и Сергея Махотина, воспоминания Вадима Левина о Маршаке, рассказ о книжном проекте «Книга Ру», о новом сетевом издании для детей и о многом другом.

П. К.



Яснов Михаил Давидович — поэт, переводчик, детский писатель. Родился в 1946 году в Ленинграде, окончил Ленинградский университет. Автор семи сборников лирики, многих книг переводов (в основном с французского языка), а также нескольких десятков оригинальных и переводных книг для детей. Лауреат многих зарубежных и отечественных литературных премий, среди которых премии им. Корнея Чуковского и Самуила Маршака за вклад в детскую литературу и премия «Мастер», учрежденная гильдией «Мастера литературного перевода». Помимо собственного творчества, основной круг интересов — работа с литературно одаренными детьми. Живет в Санкт-Петербурге.


МИХАИЛ ЯСНОВ
*
«ПРОСТО ТАКАЯ ЖИЗНЬ…»

Заметки детского поэта

Лидия Корнеевна Чуковская в своих «Записках об Анне Ахматовой» вспоминает такой занятный эпизод: дети, которым Осип Эмильевич Мандельштам подарил свою детскую книжку, попросили его:
— Дядя Ося, а нельзя ли эту книжечку перерисовать на «Муху-Цокотуху»?
В этом вопросе сформулирована одна из главных особенностей детского восприятия: я люблю то, что знаю, и всегда хочу иметь при себе то, что знаю и люблю.
Маленькие дети — и это всем известно — удивительные консерваторы: они с радостным визгом открывают мир и тут же вычленяют из него все полюбившееся, стараясь свое приобретение, как игрушку, никому не отдать.
Это особенно относится к стихам, если, конечно, стихи сопутствуют воспитанию. Кто из нас не был свидетелем того, как маленький любитель поэзии запоем читает какое-нибудь стихотворение — отрывок из той же «Мухи-Цокотухи», или Маршака, или Барто, или Пушкина, — а на вопрос, кто эти стихи написал, гордо отвечает: «Это я придумал!» — или: «Это я сочинил!»
Малыш не отделяет себя от понравившегося стихотворения: это — мое!  А о том, что у стихотворения есть автор, он и думать не думает. Надо, чтобы мир вокруг крепко раздвинулся, чтобы в этот раздвинувшийся мир вошли многие абстрактные понятия, — и тогда ребенок сможет представить, что такое поэт и как с ним общаться.
Четверть века назад два бельгийца — поэт Пьер Коран и педагог Робер Кюсс — выпустили книгу «Рожок для муз», в которой собрали ответы детей на вопросы «Что такое поэзия?» и «Кто такой поэт?». Отвечали младшие лицеисты, поэтому в их ответах еще много отзвуков ранних, первых впечатлений от стихов.
Поэзия... «это песня без музыки», — сказала маленькая Коринна; «это история, которая поет», — сказала Софи; «это словно мячик катится по земле», — ответил десятилетний Жан-Мари; «это радость жизни, которая заключена в тексте», — заметил умудренный жизнью Марсель; «это утешение, когда я одинока», — вздохнула чувствительная Ширли... «Если не будет поэзии, что нам останется?» — подытожила уже взрослая, двенадцатилетняя Соня.
А кто же такой поэт?
«У поэта длинные волосы и широкие штаны» (Филипп, 10 лет). «Я его представляю красивым, любезным, усатым, высоким, пожилым. Он крепко держится на ногах, а они у него длинные» (Жерар, 11 лет). «Это холостой мужчина, умный, он труженик, он всех любит, и часто у него не хватает времени, чтобы выспаться» (Анри, 11 лет). «Поэт красивый. Это мальчик с каштановыми волосами и голубыми глазами» (Анни, 10 лет). «Он размышляет с утра до вечера. Он мало спит и встает по ночам, чтобы писать стихи. У него черная борода. Поэт любит детей и с нежностью относится к своей жене» (Жоэль, 11 лет). «Поэт?.. Пожалуйста: это Виктор Гюго, он написал все басни Лафонтена!» (Жоан, 10 лет).
На основе этих и многих других ответов авторы книги создали особый «фоторобот» поэта, каким его видят юные читатели; прочитав «Рожок для муз», я часто задаю подобные вопросы и нашим дошкольникам и младшим школьникам и получаю очень схожие ответы. Конечно, существуют разные дети, по-разному воспринимающие сам факт поэтического творчества и стих как таковой. Опыт показывает, что привлечь ребенка к стихотворной речи — занятие не такое уж легкое, как это поначалу кажется. Для того чтобы он заинтересовался стихами, нужно несколько условий, и одно из существенных — сама поэтическая книга, ее устройство, ее оригинальность. Все-таки наша цивилизация — пока еще цивилизация чтения, а стихи в нашем семейном воспитании всегда занимали серьезное место. Вспомним поэзию пестования, поэтические игры с самыми маленькими, считалки, азбуки в стихах. Вспомним, что в младенчестве рифменное ожидание связано чуть ли не с физиологией, когда, скажем, ложка каши проглатывается «под рифму».
На одной из недавних встреч я прочитал ребятам загадку: «Вы знаете особенность мою: я — сидя выше, чем когда стою…» Отгадка простая: собака или кошка. Однако умный мальчик Гена ответил так: «Это — поэт. Когда поэт сидит и пишет стихи, он на голову выше всех, в том числе и себя, когда стоит и ничего не пишет». Позже я понял, что на самом деле сам подсказал ему отгадку. Я ведь начал загадку со слова «Я», и Гена мог воспринять ее буквально: я говорю про себя. А дальнейшее описание — это уже работа фантазии.
Любовь к поэзии подразумевает богатство чувств и мыслей. И это главное, к чему может привести поэтическое воспитание. Пишущему для детей постоянно приходится сталкиваться с определенного рода парадоксом: психология маленького слушателя-читателя не меняется, но резко — особенно в последнее время — меняются обстоятельства и атрибуты его жизни. И вот уже я слышу, как мой пятилетний собеседник произносит: «Сухие листья шуршат, как чипсы». По всем правилам, он должен был бы сказать наоборот: чипсы шуршат, как сухие листья. Но для него — сегодня! — первична не природа, а вот эти самые «атрибуты жизни».
Нынешние дети подсказывают сами: главное — говорить с ними о главном. Не упрощать разговор. И конечно, «до чтения» нужно приучать ребенка слушать. Он должен научиться улавливать на слух все то серьезное, что чуть позже станет основой непосредственно чтения. А стихи — это такая удобная форма, благодаря которой многое можно сказать и многое воспринять. Не так давно у меня написалось такое стихотворение:

Козлята — хвосты колечком —
Бегут во двор за щенятами.
Щенята — хвосты колечком —
Бегут в сарай за котятами.
Котята — хвосты колечком —
Бегут в подвал за мышатами.
А мышата — хвосты колечком —
Бегут себе за колечком.
Никто колечка не хватится —
Катись, катись да кружись!
Вот колечко и катится.
Просто такая жизнь.

Написал и задумался: что это за колечко? Это для кого? Для детей? Для взрослых?
Одно малое дитя, послушав эти стихи, сказало: «Это колечко от пирамидки. Оно катится, и все за ним бегут. Они найдут колечко, сложат пирамидку, и все будет в порядке». А другое дитя, чуть постарше, сказало так: «Это жизнь катится, потому что круглая. И все хотят ее найти».
Для меня самое дорогое — вот эти первые движения мысли, идущей вслед за звуком. Если стихи располагают к тому, что мысль происходит, произойдет и все остальное. Один мой дошкольный собеседник сформулировал так: «Мысль — это когда рот закрыт, а голова говорит». «Думать полезно, — сказал он в другой раз. — А дальше — не знаю».
Порой мы не без оснований поражаемся проницательности наших чад. Психолингвисты давно пришли к выводу, что маленькие дети плохо понимают метафору и, как правило, не умеют ее объяснить. Однако наблюдения тех же специалистов и родителей доказывают, что в самой детской речи полным-полно метафор, и это — закономерность и одно из главных свойств формирования речи ребенка. На этом психологическом противоречии может, а мне кажется, и должен «играть» детский поэт: показывая мир «изнутри» детского сознания, он подталкивает малыша к активному освоению родного языка, а через него — и всего окружающего. И я сам не раз замечал, что с помощью метафоры можно многое пояснить и рассказать детям, да и понять, что в них самих происходит. Собственно, они сами умеют и любят подхватывать «взрослые ходы», и это далеко не обезьянничанье, а попытки примерить друг к другу две их жизни — нынешнюю и грядущую.
Так что стихи для детей рождаются из общения. С детьми. Но и с животными. Но и с природой. У каждого есть что-то необычное: словцо, история, повадка, шорох. Очень полезно общаться с умными мыслями. И даже с опечатками. Из опечаток, оговорок, беглых фраз — из того, что чаще всего находится в подсознании, — и рождаются сюжеты и идеи: на поверхности, не прячутся, бери, делись!
Но главное общение — с взрослыми, с родителями. Потому что волей-неволей приходится руководить (вот неприятное словцо!) их чтением детской литературы. Все наши беды, связанные с проблемой нечитающего ребенка, заложены в семье. В ее интеллектуальном уровне и педагогическом климате. Родители — в массе — не знают литературу, предназначенную для детей, и далеко не всегда понимают, для чего она существует. Сколько раз виденный и уже набивший оскомину пример: ребенок тянет мамашу к лотку с книгами, а та его — к лотку с мороженым. На учителей, воспитателей, библиотекарей нередко ложится нелегкая миссия просвещения родителей — в первую очередь именно их. И для этого нужно, чтобы у нас были просвещенные учителя, воспитатели и библиотекари. А в педагогических училищах и институтах «вымывается» преподавание детской книги как таковой. Замкнутый круг. Возвращаемся к проблемам многовековой давности: просвещение общества и противостояние варварству.
И все-таки писатель — по своей писательской профессии — не может быть каким-либо руководителем. Это — из другой области. Так же как литература не призвана чему-либо учить, а если учит, то это ее косвенная функция. Меня часто спрашивают: должно ли государство брать на себя заботу о детском чтении? Я убежден: не должно. Любое государство, формируя детское чтение, будет подчинять читателя своим интересам. Другое дело, что государство должно способствовать развитию общественных фондов, которые ставят своей целью работу с детской книгой. Государство должно тщательно поддерживать и охранять все демократические институты, способствующие воспитанию нормального человека, то есть просвещенного читателя. Государство должно поддерживать работу детских издательств, особенно небольших. Государство должно высоко оплачивать труд педагогов и библиотекарей. А забота о детском чтении должна быть в руках специалистов. И — через них — родителей. Которым я и говорю:
— Все дети — замечательные! Но так быстро вырастают и вдруг становятся негодяями, жуликами, ворюгами и просто несчастными людьми. Вам это нравится? Если нет — посмотрите на себя. Только от вас зависит, чтобы мы остановились на трех первых словах этого абзаца.
Тем более что в истории русской культуры детская поэзия всегда была уникальным образом увязана с политическим состоянием общества — мы все помним и знаем, чем это оборачивалось, скажем, в советское время. Привычное и удобное мышление школьными «обоймами» оставляло за границами обыденного сознания целые пласты культуры. Детская поэзия — при великой и пристрастной любви к ней разных читательских поколений — долгое время жила сегодняшним днем, сегодняшним «набором авторов», привечаемых официальной критикой. Между тем, читая стихи для детей вековой, даже двухвековой давности, видишь, сколько ценностей уже в наше время было растеряно, забыто, упущено, какие нравственные идеалы, какая поэтическая педагогика, какие глубокие милосердие и сострадание были принесены в жертву социальной назидательности и пионерскому оптимизму.
В XIX веке детская поэзия шла вослед взрослой, повторяя и множа ее художественные достижения и этические установки; в XX ее место резко изменилось — она стала «полигоном» для многих поэтов, лишенных возможности реализоваться в тоталитарном обществе. Разного рода запреты начали вытеснять в детскую литературу таланты, стремившиеся сохранить свою индивидуальность и присутствие в культуре (нечто подобное происходило и в советском художественном переводе). В этих условиях детский поэт брал на себя важную роль проводника и хранителя игровой традиции. И возможно, не случайно наша современная детская поэзия начиналась с «передразнивания», пародирования взрослых голосов русских поэтов. Так был написан знаменитый «Крокодил» Корнея Чуковского, отдельные стихи Маршака и обэриутов — нетрудно протянуть ниточку и к нашим дням... Начиная с 20-х годов одним из героев детской поэзии (в противовес «героям дня») становится «человек рассеянный», чудак, прежде всего в своем бытовом поведении противопоставленный обществу, существующий сам по себе, по своим, казалось бы, странным законам, — однако при ближайшем рассмотрении эти странности оказывались вполне естественными и человеческими на фоне античеловеческой действительности.
Детская поэзия 20 — 30-х годов точно зафиксировала значительное общественное явление — чудачество — как форму социальной, внутренней эмиграции. А знаменитые партийные кампании по переименованию улиц и городов привели к принципиальным неупоминаниям в альтернативной детской поэзии реальных топонимов и придумыванию игровых — особенно в поэзии 60 — 70-х годов («Цыпленок шел в Куд-кудаки» Эммы Мошковской, «Моя Вообразилия» Бориса Заходера, «Вымышляндия» Эллен Нийт в переводе Юнны Мориц — примеров множество!). Юмор переместился в наиболее защищенное место — в язык, в каламбур.
Детская поэзия чутко реагирует на импульсы, порожденные политическим состоянием общества, и в своих популярных формулах снова становится достоянием политики. Вспомним, например, как строчки детских стихотворений использовались в газетных заголовках для «разоблачения» взрослой жизни: «Неужели в самом деле мы достаточно поели?», «А у нас гранатомет. Вот»,  «Я на Язова не зол, потому что он козел», «А из вашего окна площадь Красная видна... А из нашего окошка только Ленсовет немножко», «Я бы в брокеры пошел — пусть меня научат» и так далее. А ведущий телевизионной программы «Вести» так комментировал один из сюжетов: «Завтра, завтра, не сегодня! — депутаты говорят...», перефразируя популярный еще с 30-х годов XIX века перевод с немецкого Б. Федорова: «Завтра! завтра! не сегодня — / Так ленивцы говорят…»
В недавнем прошлом «жертвами» подобного газетного цитирования чаще всего становились детские песни, ставшие носителями массовой культуры тоталитаризма как культуры подростковости, незрелости. Отсюда — прямой путь в китч. Не случайно в новейшей детской поэзии (равно как в «иронической» взрослой) так широко используются центоны, обыгрываются литературные штампы, «идеологизмы», которые превращаются в детские ужастики и доводят политизированный мир до абсурда.
Правда, на этом поле подстерегает этическая опасность, она реально присутствует в детской литературе, равно и в прозе и в стихах. Я даже не знаю, каким словом ее назвать. Это стеб, взрослый треп, скабрезность (но отнюдь не черный юмор, который имеет свои жесткие законы и реальную эстетическую ценность). Границы свободы и вседозволенности оказались настолько размытыми, что мы еще долгие годы будем вынуждены проводить или даже восстанавливать границы между ними — и в стихах для детей тоже. «Стихи в ассортименте» (такую надпись я однажды увидел над книжным лотком), увы, реальность сегодняшнего рынка — покупатель детской литературы сталкивается с засильем так называемых поделочных книг, авторами которых являются не только профессиональные писатели (они здесь как раз в меньшинстве), но люди, либо мнящие себя педагогами, либо просто страдающие отсутствием меры, слуха, эстетического вкуса. Бесконечные «веселые» азбуки, подрифмовки, вырубки с убогими виршами, рассчитанными на невзыскательные пристрастия малообразованного читателя, — несть всему этому числа!
Зато ощущаются серьезные потери: из читательского обихода исчезают сюжетные стихи, пропала поэтическая сказка, игра во всех формах и видах превалирует над лирикой (а что делать с душой?); почти не издаются (да и пишутся ли?) стихи для подростков. Насколько широка и богата переводная проза, настолько же узок и беден ручеек детской переводной поэзии — и это при нашей еще совсем недавно столь мощной школе поэтического перевода! В этом смысле поэтическая классика продолжает удерживать первые места в читательском спросе. Слава богу, что она у нас есть!
Однажды зашел ко мне холодильный мастер. Долго возился с мотором, скептически приглядывался к нашему новому холодильнику, вертел его так и сяк; в конце концов, как выяснилось, ничего с ним не сделал, зато со мной — поговорил.
— Вы, — спрашивает, — наверное, профессор, вот у вас сколько книг.
— Нет, — говорю, — не профессор.
— А чем же вы занимаетесь?
— Литературой.
— Пишете, что ли?
— Ну да, пишу. Для детей.
Тут он посмотрел на меня пренебрежительно-недоверчиво и говорит:
— К кому ни приду, все пишут. И все — для детей!
 
Яндекс.Метрика