Павел Крючков
ПЕРИОДИКА
обзор периодики

«Вестник аналитики», «Вопросы истории», «Донской временник», «Дружба народов», «Знамя», «Иностранная литература», «История», «Наше наследие», «Нескучный сад», «Посев», «Русский репортер», «Отрок.ua», «Фома»

Гана Бенешова. Кровь Кафки: Вера Саудкова. Интервью. Перевод с чешского Полины Козеренко. — «Иностранная литература», 2012, № 6 <http://magazines.russ.ru/inostran>.

В прошлом году журналистке чешского еженедельника «Рефлекс» удалось взять интервью (до нее этого не удавалось никому) у девяностолетней племянницы Франца Кафки.

«Г. Б. Сталкивались ли вы в социалистической Чехословакии с завистью: ведь ваш всемирно известный родственник пополнял семейный доход?

В. С. Кафка издавался по всему миру, но что касалось отчислений наследникам — тут социалистическая Чехословакия показала свое истинное лицо. <…>

Г. Б. Какая из его книг вам нравится?

В. С. Я прочитала все. Читая, всегда корю себя, что меня это мало задевает или что я вижу в книге не то, что написал Кафка. Мне неприятно, что я не понимаю его так, как должна бы. Вообще-то, я не встречала чешского читателя, который бы сбрендил от восторга на почве его произведений. Всеобщее безумие, окружающее фигуру Кафки, мне отвратительно.

Г. Б. Наверное, почитатели Кафки постоянно вас разыскивают.

В. С. На одной конференции ко мне подошел незнакомый мужчина, положил руку на плечо и, заикаясь, произнес: „Позвольте коснуться плеча, под которым течет эта кровь! Кровь Кафки!” Мне стало не по себе, и я убежала. Однажды, к примеру, некий ученый вполне серьезно спрашивал меня, не страдал ли Кафка недержанием мочи.

Г. Б. И что вы ему ответили?

В. С. „Мне это неизвестно. В нашей семье о таких вещах не говорили”. Внимание кафковедов сопровождает меня всю жизнь. И поверьте — в этом нет ничего приятного. К тому же что я могу рассказать о Кафке? Ведь он умер, когда мне было три года.

Г. Б. То есть в вашей памяти совсем ничего не осталось?

В. С. Смутно припоминаю: симпатичный, доброжелательный, улыбающийся... Моя мама тоже всегда говорила о нем как о человеке добром, остроумном и веселом. Мне нравилось, когда она рассказывала, как он ходил писать в домик, который она сняла на Золотой улочке. Сестры боготворили Франца. Тетя Элли мне говорила, что я похожа на дядю. „Вся во Франца, вся во Франца”, — повторяла она. Мне было восемь, я стояла в ванне, и меня распирало от гордости, когда я это слышала.

Г. Б. Ваша мама читала книги своего брата? (В годы войны сестра Кафки погибла в Освенциме. — П. К.)

В. С. Не знаю. Мама не особенно много читала. А вот дедушка, Герман Кафка, книг сына вообще не признавал — бумагомараньем настоящему мужчине на хлеб не заработать. Когда Франц принес ему свою первую книгу, дедушка якобы сказал: „Положи на мой ночной столик”. В нашей семье это была крылатая фраза».

Вардван Варжапетян. Книга сказок. — «Знамя», 2012, № 7 <http://magazines.russ.ru/znamia>.

Печатается в разделе «неформат». Самое короткое из сочинений называется «Сказка про водку»:

«Жила-была водка.

А человек, который полюбил ее, умер».

Фирменные знаменские сноски-справки «От автора» тоже иногда выглядят почти художественно, если читать их подряд, как текст: «Я родился в 1941 году в Уфе. Первая книга — „Баллада судьбы” (1983). Потом еще двадцать книг. Издавал армяно-еврейский журнал „Ной” (1992 — 1997). Самым существенным из написанного моей рукой считаю рассказ „Год Красного Вина” (2001), книгу „Число Бездны” (1998), перевод Торы (2003 — 2005), роман „Пазл-мазл. Записки гроссмейстера” (2011) и точно установленное время-место смерти поэта Александра Тинякова — он умер 17 августа 1934 года в ленинградской больнице Жертв революции».

О. Б. Василевская. «…Под звон тюремных ключей». «Requiem» Анны Ахматовой: из истории создания и издания. — «Наше наследие», 2012, № 102 <http://www.nasledie-rus.ru>.

«Машинописный текст передал за границу Ю. Г. Оксман через американскую славистку К. Беливо-Фойер, которая приехала в Москву с семьей для работы над докторской диссертацией о „Войне и мире” Л. Н. Толстого. Из Советского Союза Кэтрин с дочерью уезжали поездом, через Хельсинки, 7 июня 1963 г. Незадолго до отъезда в гостинице из сумки Фойер исчезло ее незаконченное письмо к Г. П. Струве, где описывались встречи с Оксманом. Письмо ожидало славистку на советской границе — в качестве улики в обвинении в антисоветской деятельности, предъявленном снявшими ее с поезда оперативниками. Фойер „отвечала им, что с Оксманом они подолгу обсуждали литературные проблемы, в частности творчество таких классиков, как Толстой и Достоевский, а также современных поэтов и писателей, но никогда не касались ни политических событий, ни партийных программ… — вспоминал ее муж Льюис С. Фойер. — Она отказалась подписывать все документы, которые ей предлагали подписать… В конце концов сотрудники КГБ швырнули паспорт Кэтрин на землю и отпустили ее”.

В августе „органы”, давно следившие за Оксманом, провели у него двухдневный обыск (изъяты дневники, часть переписки и самиздат). Следствие по делу длилось до конца года, за нехваткой поводов для новой посадки уже отсидевшего десять лет ученого кара ограничилась „мерами общественного воздействия” — исключением из Союза писателей и увольнением с работы. Имя и работы Оксмана долгое время оставались под запретом и после его смерти. А текст „Реквиема” пересек границу и в скором времени оказался у Струве».

Помимо интересных материалов из наследия Николая Ге (о, иллюстрации!), двух Иванов — Гончарова и Всеволожского («костюмы Ватто» на императорской сцене), помимо богатых очерков о коломенском крае — здесь сердечный триптих памяти трагически погибшей современной художницы Виктории Никоновой, созданный ее близкими: Дмитрием Сарабьяновым (стихотворение), Еленой Муриной (эссе) и Александром Рюминым (очерк). Тоже — реквием.

Сергей Исрапилов. О природе возникновения «революционных ситуаций». — «Вестник аналитики» (Институт стратегических оценок и анализа / Бюро социально-экономической информации), 2012, № 2 (48) <http://www.isoa.ru>.

Автор — кандидат исторических наук, преподаватель исторического факультета Дагестанского госуниверситета.

«Образование в любой развитой стране является всеобщим и обязательным и в основном контролируется государством. Массовая культура также является ответственной за массовую социализацию граждан и в основном контролируется государством. Хотя здесь и допускается частная инициатива, но инициатива, тщательно селекционированная государством. В этом „порочном круге” обязательной социализации — трагедия современного общества, современного государства и современной личности.

В частности, ради самосохранения общества была бы полезна менее тотальная социализация личности или хотя бы существование групп населения, которым было бы разрешено отказаться от социализации. Это было бы полезно и для личности, которая обрела бы альтернативу и возможность выбора. Было бы полезно для общества, которое смогло бы осуществить свое право на самосохранение. Было бы полезно для государства, так как сегодня большинство развитых стран страдают от снижения уровня рождаемости и роста влияния мигрантов».

Владимир Карякин. Саудовская Аравия и Катар — провозвестники нового арабского халифата? — «Вестник аналитики» (Институт стратегических оценок и анализа / Бюро социально-экономической информации), 2012, № 2 (48).

«В России сегодня существует мощное саудовское лобби, стремящееся к внедрению в сознание российских последователей ислама ценностей мусульманского общества и формирующих антироссийские настроения среди российских мусульман. Через салафитские информационные ресурсы в Интернете внедряются в завуалированной форме в сознание российских мусульман устойчивые ваххабитские идеологемы типа: „Россия — кяферское государство”, „Нефть — это дар Аллаха, и она должна принадлежать только мусульманам”, „Русские — оккупанты”, „Традиционный ислам — это язычество”.

Еще более сложная обстановка наблюдается на Северном Кавказе. В настоящее время данный регион является основным центром радикализма и сепаратизма в России. Это объясняется важным геополитическим положением Северного Кавказа, который находится на стыке крупных цивилизационных геополитических плит: русской, тюркской, арабской и иранской. Если страны Южного Кавказа в целом уже определились со своей политической ориентацией после их отделения от РФ, то Северный Кавказ стал ареной борьбы ваххабитского подполья за отделение данного региона от России и создание там исламского государства радикальной ориентации».

Анатолий Курчаткин. Поцелованные Богом. — «Знамя», 2012, № 7.

«В нынешнем литературном сознании Казакова нет. Наглядно это лично для меня предстает на мастер-классах ежегодного форума молодых писателей в Липках, которые я веду уже десять лет. Из четырнадцати-пятнадцати участников мастер-класса имя Юрия Казакова знакомо троим-четверым. Читали — один-два человека. Нынешняя литературная критика, рассуждая о современной литературе, по сути никогда не прибегает к его творчеству в качестве художественно-эстетического мерила. Книги его в последние двадцать лет время от времени выходят — то в одном издательстве, то в другом, — но совершенно ничтожными тиражами, расходятся скверно, не принося издателю достойного профита, а и что удивительного: покупатель книг имени этого не знает (как не знал его, сочиняя свои первые рассказы, я). Возникла вот, правда, некоторое время назад премия Юрия Казакова — замечательно, что возникла, но больно она келейна, мало кто о ней знает, а кто, не слышавший имени Казакова, набредет на нее в Интернете, не сможет составить представления о писателе: кто такой, почему его именем названа, как при нынешней рекламной девальвации всех похвальных слов доверять прекрасным определениям? — нет на эти вопросы ответа». (Ну, все-таки, набредя на — хоть и резко-претенциозную — статью о премии в «Википедии», следующий щелчок мышью выводит нас на биографическую статью о Юрии Казакове, следующий — уже в «Библиотеку Мошкова» <http://lib.ru>П. К.)

«А кто такой Георгий Семенов, не знают уже полные сто процентов толкущихся в отделах художественной литературы покупателей книг. <…> Все это было бы просто грустно, если бы не было до такой степени несправедливо. Не по отношению к писателям, нет. Что же, в конце концов, всегда было так: от десятилетия, двадцатилетия, тридцатилетия в истории литературы, в продолжение прижизненной биографии остается одно, два, три имени, а то и ни одного. Хотя такие талантливые были произведения, так читались!.. Но в данном случае совершенно иное. Тут несправедливость по отношению к читателю. Вообще по отношению к культуре. Потому что выпадение из духовной жизни общества таких явлений, какими были Юрий Казаков, Георгий Семенов, — это то же самое, как отказ от цивилизационных достижений ХХ века: телефона, самолета, радио, телевизора… Разве что в случае утраты этих достижений мы тотчас почувствуем, насколько изменится наша жизнь, потери же культурные не так явственны, вернее, даже так: их не замечаешь. Как свойственно человеку не замечать внутренних болезней, пока они не дадут себя знать наружными проявлениями».

Константин Мильчин. О пользе чтения для взрослых. — «Русский репортер», 2012, № 27 (256) <http://www.rusrep.ru>.

«Некоторые классические подростково-романтические книги вроде собрания сочинений Беляева я дочитывал уже во взрослом возрасте, чтобы хоть как-то восполнить пробелы в образовании. „Библиотеку приключений” я читал, но далеко не всю, „Анабасис” Ксенофонта, по мне, так в сто раз интереснее — там же впервые применили тактику „прямых лохов”! Что это такое, сейчас уже не вспомню, но, кажется, с точки зрения военной науки рубежа пятого и четвертого веков до нашей эры это было нечто изумительно революционное. А я хоть и читал много, но, как и положено любому подростку, уважал все связанное с войнушкой. Детско-подростковая литература в моем случае вчистую проиграла взрослой.

В современных условиях эта битва за человеко-часы юных читателей обострилась. На отечественном книжном рынке появилось множество ранее не переводившихся на русский вполне достойных западных книг и целых семь „Гарри Поттеров”, от которых детям будущего никуда не деться. Тому же Беляеву предстоит тяжелая конкуренция. Плюс конкуренция со взрослыми книгами. Плюс конкуренция с учебной литературой, ведь в постиндустриальном обществе образовательная гонка: детей с пеленок начинают готовить к поступлению в элитный вуз — это норма. Интересно посмотреть, как будет выглядеть добровольный список для чтения старшеклассника-отличника лет через десять: найдется ли в нем место немного наивной советской подростковой литературе? Впрочем, мода имеет тенденцию возвращаться».

Мир в заголовках. — «Русский репортер», 2012, № 25 (254); № 27 (256).

Эта неизменная и уникальная рубрика «Русского Репортера» в электронной версии журнала отсутствует. Ее можно читать только в офлайне. Принцип организации такой: город, СМИ, цитата.

«Богота. Colombia Reports. Киллер, которого двое колумбийских священников-геев наняли для собственного убийства, получил 40 лет тюрьмы. Заказчики заплатили за свою смерть $8500, после того как у одного из них был диагностирован ВИЧ».

Или в № 27: «Нью-Йорк. The New York Times. Мэр Нью-Йорка Майкл Блумберг был так разочарован текстом речи, которую ему пришлось читать во время соревнования по поеданию хот-догов 4 июля, что спросил прямо в микрофон: „Кто написал это дерьмо?!”»

Сергей Нефедов. 1941 г. Дорога на Москву. — «Вопросы истории», 2012, № 7.

Один из самых выразительных, информативных (и кратких) текстов по теме на моей памяти. «Казалось, что Москва беззащитна перед колоннами завоевателей, обладавших всепобеждающим новым оружием („Оружие блицкрига — это были не просто танки” — это, пожалуй, самое интересное в статье, речь идет об особой организации механизированных корпусов при поддержке пехоты на автомобилях; здесь пишут, что Сталин интуитивно уловил новую военную ситуацию раньше Генштаба. — П. К.). 1500 танков и около миллиона немецких солдат двигались к Москве, а перед ними не было никаких войск — если не считать нескольких тысяч подольских курсантов и десантников майора И. Г. Старчака. В Москве вспыхнула паника, толпы обезумевших людей громили магазины и штурмовали поезда, пытаясь бежать из города. Казалось, спасения не было. И тут пошел снег…»

Что было дальше — мы знаем: температура начала стремительно падать — от нулевой до минус тридцати. Масло в машинах замерзло, немцы — тоже.

И русские пошли в наступление. «Эти солдаты в своем большинстве — это были неподготовленные запасники, которые, как и немцы, не умели воевать в снегу по колено. „Молодежь бросалась вперед, и все тут же, на 30-градусном морозе, замертво падали в снег”, — вспоминал рядовой П. Осипов. „Самое страшное, — писал другой солдат, — это видеть, как от тел только что погибших поднимается пар”. При 30-градусном морозе на смену войне моторов пришла война людей — и оказалось, что завоеватели — это отнюдь не „сверхчеловеки”. Войска Гудериана впервые охватила паника — целые полки в ужасе бежали. Вопреки распоряжению фюрера, Гудериан приказал отходить».

Марина Нефедова. «Соколов-Митрич опять порылся в моем мозгу». — «Нескучный сад», 2012, № 6 <http://www.nsad.ru>.

Интервью заместителя главного редактора журнала «Русский репортер», известного колумниста и (как считают многие) лучшего репортера страны Дмитрия Соколова-Митрича — «журналу о православной жизни». По большей части эта беседа о журналистике как таковой и работе в профессии самого интервьюируемого. Но были вопросы соответствующие и вопрошающему изданию.

«— Но вот вы церковный человек, и многим непонятно, как можно выступать с критикой Церкви, пусть даже и с позиций любви, если человек сам внутри Церкви?

Я человек Церкви, но Церковь тем и отличается от секты, что способна к самокритике. И в этом качестве — залог ее жизнеспособности. Системы, которые теряют адекватность самовосприятия, очень быстро деградируют и разрушаются. Поэтому я уверен, что своим текстом (речь о статье Д. С.-М. „Очень маленькая вера”. — П. К.) сослужил Церкви хорошую службу. И меня очень обрадовало, что многие люди Церкви это поняли. Но второго такого материала я писать не буду — по крайней мере, в обозримом будущем. Не хочу становиться дежурным аналитиком по части сучков в чужих глазах — мне бы со своими бревнами разобраться. После этого репортажа было очень много звонков от людей, которые пытались меня записать в свой актив, которые решили, что вот, новый союзничек нашелся по борьбе с воинственным клерикализмом. Но я не политик, я репортер, мне все эти войнушки не интересны.

У вас был хороший образ в одной из колонок, что Церковь — это вертолет МЧС, который прилетел спасать, и спасатели могут быть людьми не самыми приятными, но от этого спасение не перестает быть спасением. Как объяснить, что люди в Церкви могут быть разными?

Не надо никому ничего объяснять словами. Ну, вот я сейчас пойду в соседний кабинет, начну рассказывать, как прекрасно быть православным христианином. Пять минут меня послушают, потом скажут: Дим, иди отсюда. Не потому что там плохие люди сидят, а потому что так устроено человеческое сердце. Человек, когда вдруг что-то почувствует, сам будет за мной бегать, не за мной, за кем угодно, и просить — расскажи мне что-нибудь о Церкви! А пока он этого не чувствует, хоть ты к батарее его пристегни и рассказывай, все равно в его сердце ничего не останется».

Тема номера: главные православные святыни Европы (классный путеводитель вышел, жаль, Англия не вошла). Еще отмечу подготовленный Ириной Лукьяновой блок матералов на тему «Если ребенок боится смерти» (говорят епископ Смоленский и Вяземский Пантелеимон и детский психолог Мария Капилина).

От редакции. История без миллиона. — «Русский репортер», 2012, № 25 (254).

Ниже — из резюме к интересной публикации Василия Корецкого и Юлии Идлис «Кино: перезагрузка. Как новые технологии кинопроизводства и проката изменят нас с вами».

«Прогрессивная кинематографическая общественность ругает государство, лично Путина и даже почему-то Русскую православную церковь — за то, что деньги на кино тратятся неправильно, что дают их самым большим продюсерским компаниям и „на патриотизм”, а не „на искусство”. Но это не совсем верно. Минкульт всегда выдавал какие-то деньги на фестивальное кино, в том числе и вполне „антисоветское”. Проблема в том, что тратить много денег на вещи, которые все равно никто не увидит, не менее странно, чем принудительно и с господдержкой демонстрировать фильмы, снятые не для зрителей, а для узкого круга критиков.

Между „патриотизмом” и „искусством” нет идейного противоречия в том случае, если это означает всего лишь хорошо рассказанную киноисторию по-русски — для нас и про нас. Даже несмотря на разрушение „большого нарратива”, „клиповое сознание”, спрос на легкий, но дорогой аттракцион, у человека, пока он остается человеком, останется и потребность слушать и рассказывать истории. Когда мы начинали делать „Русский репортер”, нам тоже все говорили, что нельзя публиковать такие большие тексты — современному человеку, мол, нужны маленькие заметочки-клипы. Но именно пойдя „против тренда”, мы выиграли, сделав популярный журнал. Клипы клипами, но и прочитать хорошо рассказанную историю нормальному человеку тоже иногда хочется.

То, что мировое кино, несмотря на почти полную победу блокбастеров-сказок, осознало свою тоску по простой человеческой истории, очевидно».

Алексей Савельев. Забытый победитель. — Научно-методический журнал для учителей истории и обществознания «История» (Издательский дом «Первое сентября»), 2012, № 6 <http://his.1september.ru>.

Редакционная статья, открывающая номер, посвященный 1812 году.

«Читая книги, статьи, учебники, посвященные сюжетам Отечественной войны 1812 года, я всегда удивляюсь одному обстоятельству: как умеют некоторые наши историки, публицисты, популяризаторы не увидеть существенного, обойти основное, закрыть глаза на главное. Всё есть в их работах — подвиг народа, партизан, военные подвиги Кутузова и Багратиона, даже присутствует злой гений Наполеона, а вот следов деятельности государя-самодержца Александра I как-то не наблюдается. Да и кто он такой, в самом деле? В лучшем случае вспоминают пушкинские строки, которые сам Александр Сергеевич при жизни не опубликовал: „Властитель слабый и лукавый…” Ну и так далее».

Заканчивая статью, А. Савельев цитирует «прочно забытую» оду Николая Карамзина «Освобождение Европы и слава Александра I» (1814) и пишет: «Ни один, даже самый пристрастный, советский историк не мог обвинить русского императора в недостойном поведении в 1812 г. Так что не стоит отнимать у государя его величие. Тем более что оно неразрывно связано с народным подвигом. Хорошо, что, войдя 1 сентября в класс и начав урок истории, посвященный Двенадцатому году, мы сможем восстановить историческую справедливость. Нашим ученикам нужны подлинные, а не воображаемые герои, истинные, а не подтасованные образцы. Не выражение мнимых классовых интересов, не погоня за фантомом прогресса создает героя и его подвиг, а борьба за попранную справедливость, за вечные и вселенские ценности оставляет след в благодарной памяти потомков».

В номере публикуется исследование коломенского историка и краеведа Валерия Ярхо «Москва в 1812 году: подожгли или сама сгорела?». (Не сама; в почти неизвестной книге воспоминаний дочери московского генерала-губернатора Федора Ростопчина, вышедшей в 1913 году, есть отгадка и даже названо имя человека, который выполнил тайное распоряжение тогдашнего столичного головы.) Обращу также внимание на обширную рецензию Алексея Савельева на книгу Л. В. Мельниковой «Армия и Православная Церковь Российской империи в эпоху Наполеоновских войн» (2007). Это тоже — как и в случае с Александром I — о совершенно выпавшем из поля исследовательского внимания сюжете. Советская историческая наука здесь была на посту.

Александр Скорик, Виталий Бондарев. Новочеркасск, 1962 г. — «Вопросы истории», 2012, № 7.

«Власти не решились информировать о происшедших событиях и вынесенных приговорах на всю страну. Ситуация была весьма неприятной: как бы там ни было, но рабочие требовали улучшения условий жизни, а в ответ получили пули (по официальным данным, при разгоне рабочих демонстраций было убито 23 человека, более 80 — ранено; на самом деле жертв было больше. — П. К.). <…> Почти 30 лет трагедия Новочеркасска замалчивалась. Однако на исходе 1980-х годов наконец-то зазвучали поминальные молитвы о жертвах кровавой июньской бойни 1962 года».

Авторы (историки-новочеркассцы) недавно писали об этих событиях и в краеведческом журнале «Донской временник». Вот, оттуда: «Однако пятидесятилетие трагедии мы встречаем с чувством горечи. Во-первых, даже сегодня нам далеко не все известно о ходе и результатах того давнего конфликта, и тут вина не только историков, но и представителей власти. Во-вторых, в обществе нет единства взглядов по поводу расстрела демонстрации. Поэтому о тех событиях необходимо напоминать вновь и вновь. И знать все детали происшедшего в далеком 1962-м. <…> После усмирения „бунта” началась расправа с его участниками. 122 человека привлекли к суду. Семерых активных „бунтовщиков” приговорили к смертной казни, большинство получили сроки заключения от 10 до 15 лет в колонии строгого режима. (Василий Гладченко нашел в себе силы даже на лесоповале верить в будущее, не забывал о жене и сыне, отправлял им открытки с собственноручно собранными цветами, ягодами и растениями Севера, подписывая „целую вас крепко-крепко. Ваш папа”)» <http://www.donvrem.dspl.ru>.

Всеволод Фёдоров. Назад к Авреху? — «Посев», 2012, № 6 (1617) <http://www.posev.ru>.

«В СССР крупнейшим специалистом по Столыпину считался А. Я. Аврех, автор монографий с характерными названиями „Царизм и третьеиюньская система”, „Царизм и IV Дума”, „Распад третьеиюньской системы” и др. Данный автор положил жизнь на то, чтобы описать работу и планы самого известного председателя Совета министров николаевской России самыми мрачными красками. Но, скончавшись в 1988 году, не дожил до того, как в отношении Столыпина возобладали принципиально иные оценки.

Но вот в апреле нынешнего, 2012, года такое уважаемое издание, как „Новая газета”, поместило неожиданную статью под названием „Вагон в галстуке”. В основе публикации лежит несколько суждений, главное из которых: „Политиком Столыпин был слабым, несмотря на грозный вид. Потому что сила политика не в громких заявлениях и крутых мерах, а в устойчивом долговременном результате его действий”. При этом добавляется, что „в советских учебниках (Ред.) Столыпин получил однозначно отрицательную оценку”».

Ну и далее — аргументированный ответ/ликбез для тех, кто пишет статьи, подобные «Вагону в галстуке», — с включением соответствующей (и давно введенной в современный научный оборот) статистики, фрагментами публичных выступлений премьера и т. п.

«Галстуку» и «вагону» тоже место нашлось: «…позволим себе не согласиться с еще одним суждением, что первая ассоциация со Столыпиным — это „столыпинский галстук” (виселица) и „столыпинский вагон”. Кстати, придумавший выражение про „галстук” депутат Родичев был вызван Столыпиным на дуэль, но не явился, а вагон, предназначавшийся Столыпиным для транспортировки крестьян на добровольной основе, в качестве вагонзака использовался только при советской власти».

В номере есть еще один типологический и показательный текст Олега Романько под названием «Перечень, полный лжи». Это справедливо-беспощадная рецензия на изданный в Севастополе справочник Вадима Махно «Полный перечень объединений и соединений 3-го Рейха из граждан СССР и эмигрантов, а также из жителей Прибалтики, Западной Белоруссии и Украины». И ведь кто-то им сейчас пользуется как научным источником.

Михаил Хазин. Мир на пороге новых перемен. — «Дружба народов», 2012, № 7 <http://magazines.russ.ru/druzhba>.

«А вариантов развития ситуации всего три. Точнее, два, но с переходным периодом, который может затянуться. Первый вариант — элита выдвигает из своих рядов лидера, который меняет ситуацию, „правила игры”, социально-политическую модель, сохранив при этом часть элиты. Не всю, конечно. Второй — общество „сносит” элиты, и к власти приходит антиэлита (как это было в России в октябре 1917 года). И есть промежуточный вариант, при котором элита тщательно ликвидирует в своих рядах потенциальных „наполеонов” и при этом активно усмиряет общество. Подобная ситуация неустойчива, мы это хорошо знаем из нашей истории в период с февраля по октябрь 1917 года (вспомним Корниловский мятеж!), но, по всей видимости, именно с ней предстоит столкнуться, например, США.

Удержать ситуацию по прежним „правилам игры” невозможно, необходимо жестко централизовать управление экономикой и государством. А резкое изменение правил требует серьезных поводов. И, намеренно создавая их, элиты не станут гнушаться и уже не гнушаются ничем.

В общем, целенаправленная работа по созданию „подушки безопасности” для элит идет уже давно. Главный вектор, определяющий направление развития современного либерального общества, — это упор на „средний” класс. Представителям этого класса постоянно внушают убеждение, что разные традиционные ценности гроша ломаного не стоят, коль они компенсируются ростом доходов. Зачем это делается, понятно. Это один из способов сохранения власти. Элита таким образом объясняет народу, что самая главная и, в общем, единственная ценность на свете — это деньги. А деньги дает она, любимая. Стало быть, за нее, элиту, и надо держаться изо всех сил…

Именно отсюда идет разрушение семьи (которая, если сильна, всегда „забивает” государство, что хорошо было видно на примере СССР) через ювенальные технологии и постоянную пропаганду гомосексуализма, разрушение религии и церкви, уничтожение образования, национальной культуры (именно культуры, а не ее имитации для поддержания туризма) и развитие так называемого мультикультурализма.

Разумеется, людям это все не нравится, однако постоянный рост уровня жизни и усиление контроля спецслужб за счет развития информационных технологий до последнего времени позволяли держать ситуацию под контролем. И вот здесь, совершенно некстати, случилось страшное — начало „острой” стадии кризиса вызвало падение уровня жизни „среднего” класса. Разумеется, процесс только начался, но уже и то, что произошло, показало современной „западной” элите — ее положение под угрозой. Все наработанные технологии управления обществом стали давать сбои».

Борис Херсонский. Записки психиатра. Избранные размышления о болезни, «опиуме народа» и шестом чувстве. — «Фома», 2012, № 7 <http://www.foma.ru>.

Напомню, что основная профессия автора записей (и постоянного автора «НМ») — психиатрия, Б. Х. — завкафедрой клинической психологии Одесского национального университета.

«Мне приходилось несколько раз наблюдать пациентов, сохранявших способность к сопротивлению психическому расстройству. Двое таких больных дожили до восьмого десятка, ни разу не побывав в больнице и не посетив официального психиатра. Всех пациентов, успешно сопротивляющихся психозу, которых я наблюдал, объединяли две общие черты. Они были интеллектуалами. И они были воцерковленными христианами.

Вспомнил я об этом, когда прочитал краткое письмо своего друга-антиклерикала, который удивлялся, как я, психиатр, профессионал, не вижу очевидного: все верующие — безумцы, мои пациенты. Мой друг, человек, кстати, известный и совсем не молодой, не одинок в своих воззрениях. Фрейд называл религию „общечеловеческим неврозом навязчивости”.

Поскольку опий — наркотик, а опиомания входит в список психических заболеваний, сюда же следует отнести и известное высказывание Маркса о религии как опиуме народа.

Религия отвечает на это первой строкой 13-го псалма: Рече безумен в сердце своем: несть Бог.

Я знаю многих врачей, которые, узнав, что человек ходит в церковь, радостно крутят пальцем у виска. Духовники отвечают психиатрам тем, что „не благословляют” заведомо больных посещать врача и принимать медикаменты.

Правда то, что среди прихожан есть психически больные. Вероятно, процент их даже выше, чем в общей популяции. Не всегда, но часто они обращают на себя внимание эксцентричным поведением в храме. И это неудивительно. Религия не нейролептик, не транквилизатор, не антидепрессант. Чудо исцеления не каждый день посылается в каждый храм. Но бывает так, что развивающиеся симптомы верующий человек трактует как испытания, посланные ему свыше, которые следует переносить стойко и смиренно. И что важно — держать все это в тайне, открываясь только самым близким. <…> А те двое, о которых я вспоминал в начале, — выстояли. Болезнь повредила их психику, но оставила неприкосновенной душу в религиозном смысле этого слова. А имеет ли это слово иной смысл?»

Игорь Шкляревский. Отошла земляника, но поспела черника. — «Знамя», 2012, № 7.

Номер открывается стихотворением «Переживание за Робинзона»: «Вот Робинзон перетащил на плот / бочонок рома, / ружья, / солонину, / пилу, топор, подзорную трубу / и парусину… / И опять плывёт, / и на мешке с мукой / сидит собака. / Ну, всё, теперь не пропадёт!»

Эти стихи интересно корреспондируются с пассажем протоиерея Андрея Ткачева о романе Уильяма Голдинга «Повелитель мух» — в русско-украинском православном журнале для молодежи «Отрок.ua». Там говорится и о персонаже Дефо: «Когда Дефо выбрасывал волною творческого воображения своего Робинзона на безлюдный остров, он изрядно слукавил. На разбившемся, но не утонувшем корабле он оставил для скитальца ружье, порох, гвозди, пилы… и так далее. Вплоть даже до — Библии! Ни один гордый и развратный европеец не спасся вместе с ним. Ни одну женщину не подарил целомудренный Дефо своему герою. И поэтому ни ревность, ни жажда первенства, ни похоть, ни что-нибудь еще из тех змей, что сосут непрестанно кровь из человеческого сердца, мы не увидели в фантазиях о Робинзоне Крузо. Последнему осталось лишь бороться с природой и побеждать ее при помощи европейских орудий труда, да еще (!) миссионерствовать в отношении дикого Пятницы. Весь роман Дефо есть жуткая ложь о человеке. Всякая ложь оплачивается с процентами, ложь литературная — сторицею. Не литературные ли фантазеры восемнадцатого-девятнадцатого веков „залили кровью век двадцатый”? Старина Голдинг куда правдивее…» (<http://www. otrok-ua.ru>).

Юродивые (тема номера). — «Фома», 2012, № 6.

Сплотку материалов открывает интервью православного богослова из Франции Жана-Клода Ларше (во французском языке нет слова «юродивые», там это называется «сумасшедший во Христе» или «сумасшедшие ради Христа»), напечатаны очерки о прп. Симеоне Эмесском (VI в.), блаженном Андрее Цареградском (X в.), Василии Блаженном (XV — XVI вв.), св. блаженной Ксении Петербургской (XVIII — XIX вв.)…

И о мученике Алексии (XIX — XX вв.). О нем я узнал впервые.

Этот человек из костромского села Каурчиха, очень любимый своими односельчанами, построивший себе монашескую келью в огороде родительского дома, успевший побыть сразу после 1917 года председателем сельсовета, принял на себя перед самой коллективизацией подвиг юродства Христа ради. Свидетельские воспоминания о несении им этого подвига сохранились, для «обычной» аудитории они, разумеется, «дикие». Бесконечные врачебные освидетельствования, на которые его направляли советские власти, ничего не дали. Все комиссии признали его здоровым. Арестованный в 1937-м, Алексей Иванович Ворошин был жестоко запытан в кинешемской тюрьме, где и скончался в страшных мучениях. Ныне мощи блаженного Алексия находятся в Свято-Введенском монастыре города Иванова.

Составитель Павел Крючков

 
Яндекс.Метрика