Надежда Мальцева
Минойская элегия
стихи

Надежда Мальцева родилась и живет в Москве. В СССР ее стихи почти не публиковались, и только с конца 1980-х стали входить в западные русские, а в следом и в отечественные поэтические журналы и антологии. Мальцева — автор поэтических книг «Дым отечества» (2006), «Навязчивый мотив» (2011, литературная премия «Серебряный век») и многих поэтических переводов; более 20-ти лет работает над словарем «Тезаурус», объединяющем русские рифмы, толкования и синонимы (первая версия словаря должна появиться в Интернете в конце 2014 года).

«…Я давно имею дело только со старыми, твердыми, уже выкристал­лизованными стихами; мне казалось, что я разучился воспринимать новое, потерял профессию читателя. Ваши две книги были для меня как оживание. В первый раз за не знаю сколько лет я опять почувствовал себя в поэзии, как в воздухе и в воде. Все мы знаем это чувство счастья, все знаем, что словами его не обозначить, позвольте и мне его не описывать. Только поверьте, это не комплимент: комплименты нам уже не по возрасту» (из письма М. Л. Гаспарова — Н. Е. Мальцевой, 2002).

Надежда Мальцева

*

МИНОЙСКАЯ ЭЛЕГИЯ

 Портрет змея в Феодосийской раме

Александру Ревичу

Не спи под яблоней! восхитив облик твой,

сорвёт с ветвей, перевернёт, покатит,

как паданку, червями обрюхатит

и бросит гнить, едва прикрыв листвой.

Гуденье пчёл, садящихся на губы,

вверху гуляет ветер, звёзды вскачь —

среди греха и смерти любо, любо,

ах, любо, братцы!.. в небо пара кляч

из Авгиевых тащится конюшен,

их пьяный топот туп и равнодушен,

а камень сердца хрупок и незряч.

О бедной кукле глиняной поплачь,

смолою пахнут и гробы и срубы.

Под веками играют свет и тьма,

плывёт вселенной вечная изнанка…

Как резво крутит спицами Ананка —

лови, лови! медяк, венок, тюрьма,

ещё медяк, и сразу порто-франко.

Соблазны века, что тебе до них?

Бегут на месте стрелки циферблата,

твой маскарад надёжней маскхалата,

под яблонями ждёт-пождёт жених,

да вот до Гесперид далековато.

Из куклы выйдет славный мотылёк

со временем, а может быть, и птица,

придёт тепло, гречиха уродится,

соединятся Запад и Восток,

и вдруг — рывок, толпа, чужие лица.

Изволит старый фокус делать князь,

открой глаза! в листве обетованной

ползёт змея тропою покаянной

и держит в пасти яблоко, смеясь.

2007

На гребне девятого вала

Ваше сиятельство, пахать подано!

Распахав берега киселя,

отрыгались, шугнули кого-то,

благолепья всеобщего для

осушили родное болото.

На просторе, недолго пустом,

возвели карусель волонтёры —

хоть катайся в сметане постом,

хоть подайся в кудыкины горы,

хоть, не смея пуститься в бега,

встань на гребне девятого вала...

А у нечисти бритой рога

отросли как ни в чём не бывало.

И по всей необъятной стране

то заквохчет двуглавая птица,

то зачавкает там, в глубине,

где должна бы душа находиться.

2010

Минойская элегия

Дышит тьма в затылок, как подсказка,

что сегодня кончилось вчера,

и луны вакхическая маска

входит в сны и светит до утра.

Звякнет ночь серебряной цепочкой

уходящих в прошлое следов,

и покатят с вековой отсрочкой

день за днём из мёртвых городов.

Словно тени по нетленным фрескам,

ходят в небе звёзды-светлячки,

но кошачьи, с филигранным блеском,

не мигают в прорезях зрачки.

Почему мы только убегаем,

не встаём к себе лицом к лицу?

Вход завален и недосягаем,

кто откроет двери беглецу.

Нет давно ни Кносса, ни Эллады,

но Геката ждёт своих котят,

и на зов спешат сквозь мрак менады,

а от моря гарпии летят.

2010

* *

*

В припадке всемирной хандры,

звериной тоски и печали

двуногий пинает с горы

святые дары и скрижали.

Он ввысь кулаками грозит

и плачет над долею жалкой,

простой симбионт, паразит,

божок с огнестрельною палкой.

Других поищи дураков! —

вопит разгулявшийся субчик. —

Прощай, до скончанья веков!..

И слышит: — До завтра, голубчик.

2010

Возвращение

От старой тётки, что с трудом

писала раз в году,

он получил в наследство дом

и пасеку в саду.

И, повздыхав, что тёткин дар

далёк и бестолков,

едва достал билет в разгар

курортных отпусков.

В плацкарте душной, сняв пиджак,

меж двух усталых баб

он, примостившись кое-как,

дремал под чей-то храп.

Попутку ждал, а кто в дыру

такую сунет нос?

Попёр пешком и был к утру

у тёткиных берёз.

Поминки справить во дворе

соседка помогла —

всем по блину, по просфоре,

чин чином, три стола.

Расклеил в городе листки,

что продаётся дом,

и чуть не запил от тоски

через неделю в нём.

Следили молча образа,

как спит он, ест и пьёт,

в пролом соседская коза

рвалась на огород,

то умолкал, то пел сверчок...

«Давай повременим», —

шептал ему земли клочок

и колдовал над ним.

Ночами снилось, что отец

по горнице прошёл,

вносила бабушка светец

и ставила на стол,

и пела мать — о чём, со сна

не разберёшь, хотя

казалось, рядышком она,

баюкает дитя.

Проснёшься — вроде никого,

а кто нагрел скамью? —

и пчёлы приняли его,

как равного, в семью.

Весь август он чинил забор

и рвал листки с ворот,

а в сентябре ломал в разбор

и ел свой первый мёд.

2011

Венок

Кто первый? Плывёт над холмами, как в топке,

шафранное марево летней жары,

и на спор к реке по извилистой тропке

несутся девчонки с высокой горы.

Пугливая стайка, дички, недотроги,

их щёки в малине, их пятки черны

и звонкую дробь выбивают в дороге —

так ливень гуляет по глади волны.

Бегут друг за другом, а кажется — пляшут,

легко, не касаясь травы и камней,

и голыми крыльями в воздухе машут,

вот-вот полетят, через несколько дней.

Всё дальше и дальше, до самой до ночки,

до кованых рожек луны молодой!

И младшая в сползшем на ухо веночке

хохочет и брызжет на старших водой...

Одна нарожает детишек пьянчуге,

другая сбежит без бумаг из села

и канет на севере или на юге,

и только меньшая живёт где жила.

Она ковыляет походкою валкой,

погост прибирает и ходит к реке,

но вниз не идёт — подпирается палкой

и смотрит на быстрый закат вдалеке.

Как будто однажды разверзнутся хляби,

а ветер дохнёт и положит у ног

потерянный где-то на тёмном ухабе,

давно унесённый теченьем венок.

2011

 
Яндекс.Метрика