Павел Крючков
ПЕРИОДИКА
обзор периодики

«Арион», «Дружба народов», «Иностранная литература», «Знамя», «Вышгород», «Русский репортер», «Фома»

Евгений Абдуллаев. Поэзия действительности (VI). Очерки о поэзии 2010-х. — «Арион», 2012, № 4 <http://www. arion.ru>.

«Примерно раз в девяносто лет, по моим подсчетам, в русской словесности происходит появление новой формы организации поэтической жизни. <…> Можно заметить, что каждая последующая форма все более демократическая. Для поэзии это, конечно, не комплимент; Густав Шпет, думаю, не без основания считал ее самым аристократическим видом словесности. Это — констатация».

«Графомания, таким образом, — не всякая любительская, неумелая поэзия; это любительская поэзия, не осознающая своей неумелости. Претендующая на то, чтобы стоять в одном ряду с профессиональной. Тем более что за последние лет пятнадцать внешние отличия между профессионалом и любителем стерлись до предела».

Сергей Белозёров. Неизвестный не значит небывший. Стихи. Публикация из архива Константина Шестакова. Вступительная статья Андрея Коровина. — «Арион», 2012, № 4.

« — Можно, я еще малость побуду? / Мне вот-вот запоют отовсюду / птицы: ржанка, зарянка, овсянка… // А судьба убирает посуду, / как к полуночи официантка. // — Вы поймите, как солнышко скатит, / что-то темное за сердце схватит, / вот и жмешься к чужому застолью… // А судьба уже сдернула скатерть, / сея на пол просыпанной солью. // — Все вернется: надежда и сила, / лишь бы солнце взошло, прокосило / мне дорожку во тьме и тумане… // А судьба уже свет погасила, / загремела ключами в кармане».

«Новый мир» готовит подборку стихов из наследия Сергея Белозёрова (1948 — 2002) в одном из ближайших номеров.

Сергей Белорусец. На лестничной площадке фортепьяно. Стихи. — «Знамя», 2012, № 12 <http://magazines.russ.ru/znamia>.

«На лестничной площадке фортепьяно / Стоит — уже который год подряд. / А люди — косяками — ходят пьяно, / И курят, и о чём-то говорят, — / И крышку открывают — между делом — / И клавиши доламывают впрок… / И длится жизнь — звучаньем чёрно-белым, / Обозначая заданный урок…»

Семён Липкин. Неизвестные стихи. Публикация и подготовка текста Ольги Клюкиной. Вступление Инны Лиснянской. — «Знамя», 2012, № 12.

«С самых начальных стихов Семен Липкин — живописец, работающий маслом. Перед вами сейчас стихи двадцатилетнего поэта, любящего Создателя, о котором впоследствии скажет: „Он диктует, я пишу”» (из вступления).

Распяты рельса, пастбища, хаты.

Вот и сменились ромбы, квадраты

Лесом былым. На деревах —

Лиц отпечатки. Пни — как надгробья.

Кладбище леса! Эти подобья

Тянут к тебе, в пустошь твою.

Скрыты землею, скрыты веками

Люди с обугленными руками

Шли на леса! Шли на закат!

Темная воля, старая сила

Так и толкала, так и манила —

Древо срубить. Древо зажечь.

Люди с обугленными руками!

Земли с обугленными лесами!

В омуте трав — сердце болот.

Кладбище леса! Эти надгробья —

Пни да могилы — все лишь подобья

Древних лесов. Старых людей.

(«Лес вырублен», 1929)

В номере, помимо прочего, публикуется статья Сергея Чупринина об Алле Латыниной, воспоминания Евгения Бунимовича «Девятый класс, вторая школа» («А еще день спустя Наталье Васильевне передали книгу Корнея Чуковского с его автографом: „Первому советскому учителю, извинившемуся перед свои учеником”…»). Тут и большая проза легендарного питерского писателя Бориса Иванова, рассказы Андрея Волоса и Владимира Губайловского. И — статья Василия Костырко «Канон в горниле рефлексии (о русском романе начала XXI века)», где, в частности, говорится о книге Марии Галиной «Медведки».

Роберт Маккрам. Жизнь Вудхауза. Фрагменты книги. Перевод Андрея Азова, Игоря Мокина. — «Иностранная литература», 2012, № 12 <http://magazines.russ.ru/inostran>.

«Но что бы он ни говорил, детство у него было одинокое и эмоционально бедное, что приучило его довольствоваться собственным обществом, уходить в себя, спокойно отрешаться от этого мира и искать развлечений в мире другом — воображаемом. Он всегда говорил, что хочет стать писателем. Богатство его вымышленного мира отражает пустоту того действительного мира, который окружал его в ранние годы.

Так Вудхауз, этот образцовый англичанин, привык довольствоваться тем, что имеет, и никому не жаловаться. Он научился видеть только светлую сторону жизни и с философским спокойствием принимать все, что преподносит судьба. В его словах: „Я не помню, чтобы хоть раз в те годы почувствовал себя несчастным”, — можно, говоря языком психологов, увидеть, как работает защитный механизм отрицания. Это умонастроение он сохранил до конца своих дней».

Этот номер с инскриптом на обложке «Вудхауз, Оруэлл, Стоппард et cetera» — во всяком случае, по отношению к биографии создателя «Дживса и Вустера» — беспрецедентен. Особо интересны страницы, посвященные так называемому коллаборационизму Вудхауза в годы Второй мировой (материалы pro et contra, статьи Оруэлла и Ивлина Во).

Грант Матевосян. Мир слова. Перевод с армянского Анны Полетаевой. — «Дружба народов», 2012, № 12 <http://www.magazines.russ.ru/druzhba/>.

Публикация из наследия Г. М. — стенограмма телемонолога для цикла передач «На пороге» (2001 — 2002, Ереван).

«Пока я вновь найду свой голос, снова обрету свой громкий голос, взлелею свои сны, вновь заговорю о притязаниях, уповая на справедливость, пройдет еще много времени. Я должен стать частью всемирной империи искусства — как, скажем, в свое время Нарекаци, когда был он человеком, гражданином большой христианской империи от Ирака, Персии до Апеннин, до Атлантического океана, и голос его был именно что — с Богом. Пока когда-либо станет возможно соединиться с демократией всего мира, и этот мой статус станет равным тому статусу, которым награждала меня Советская страна, пройдет много времени. Кажется, мое поколение этого не увидит. <…> Страна, конечно, проиграла. Страны вообще проигрывают после поражения идеологий, после поражения культур — страны, государства, со всей своей атью-ратью, атакуют, конечно, после предварительной атаки культур. И одна культура уступает другой культуре, после чего следует вторжение войск атакующей страны. Поражение культуры в этой стране было. Поражение перед культурой Запада. Поражение ущербного Слова, поражение культуры перед свободным словом, свободным искусством. И, конечно, за этим должно было последовать поражение экономики, армии, военной силы — одним словом, страны. Вот так вот.

Что же, значит, страна иссякшей культуры врывается, входит в новое тысячелетие налегке, с пустыми руками, ничего не несет?

Несет все-таки. Миру, человечеству, грядущим поколениям — что-то несет. Что-то сумела высечь в камне: несет одного из крупнейших мыслителей века — Чаренца, несет Мартироса Сарьяна, Арама Хачатуряна. Вы скажете сейчас, что они поднялись из недр XIX века, что они являются инерционным продолжением великой культуры туманяновского периода, и XIX век существованием этих крупных явлений отметился в нашей действительности. В этом есть доля истины, но другая сторона истины в том, что тем не менее они стали чадами этой земли, этой атмосферы — и наделили их собой. Обогатили собой наш герб. Республику, наш народ, Советскую страну — без культуры — одарили собой. Стали и славой этой страны, и свидетельством этих стран в будущем и своем времени».

Мир в заголовках. — «Русский репортер», 2012, № 48 (227) <http://www. rusrep.ru>.

«В последнее время американские хирурги и ортопеды вынуждены проводить необычные операции: они урезают большой палец или удаляют мизинцы ног девушкам. Все это для того, чтобы иметь возможность носить желанные туфли» («Chicago Tribune»).

В следующем номере тоже очаровательное: «За последние два года 600 школ Торонто заплатили рабочим за установку точилок для карандашей и развешивание картин 158 млн. долларов. Бюджетами учебных заведений заинтересовалась полиция» («Toronto Star»).

Но вот питерскому учителю ОБЖ («Основы безопасности жизнедеятельности») действительно есть чем похвастаться: «Мы как-то ходили с 9-м классом на оперу „Война и мир” в Мариинский театр. Я сидел с детьми в разных рядах. Вдруг вижу — мои детишки активно зашевелились и выносят из зала женщину. Ей стало плохо, она упала в обморок. Пока я пробирался, смотрю, они уже уложили ее в коридоре на диван. Один положил под ноги сумочку, второй расстегивает воротник, чтобы дышать было легче, третий брызгает холодной водой на лицо, а четвертый побежал вызывать „скорую”. Я спрашиваю: „Ребята, как вы догадались?” А они: „Виктор Иванович, вы же сами нам это рассказывали”. Это было самое лучшее применение тех знаний, которым я их научил» («РР», 2012, № 50 (279), «7 вопросов»).

Юрий Пущаев. Революция, ты научила нас… — «Фома», 2012, № 11 (115) <http://www.foma.ru>.

«Кто-то кстати заметил, что Советский Союз напоминал один большой монастырь, но без Бога. Да и с отношением классиков марксизма к христианству все не так просто. Хотя они христианство ненавидели, одновременно они ему в чем-то парадоксальным образом симпатизировали. Энгельс в статье „К истории первоначального христианства” сравнивает пролетариев-коммунистов с первыми христианами. Если хотите узнать, говорил он, чем были первые христианские общины, посмотрите на нынешние ячейки Интернационала. Для Энгельса рабочее движение и христианство одинаково возникли как движения угнетенных. Оба они, по Энгельсу, „проповедуют грядущее избавление от рабства и нищеты; христианство ищет этого избавления в посмертной потусторонней жизни на небе, социализм же — в этом мире, в переустройстве общества”. <…>

Советское время — очень сложный период в истории нашей страны. В нем безусловные намерения добра испорчены тем, что для своего осуществления они необходимо предполагают зло. Сострадательные революционеры столкнулись с тем, что Царство Божие на Земле невозможно установить без жестокого насилия и над другими, и над собой. Вопреки мечтаниям о „социализме с человеческим лицом” Сталин лишь довел эту линию до своего логического конца. Однако мы обязаны отделять коммунизм от коммунистов, грех от грешника. Осуждая чьи-либо деяния, христиане молятся за своих врагов. Ведь право суда над любым человеком принадлежит одному только Богу.

Кроме того, для нас по отношению к старшему поколению безусловно в силе остается заповедь почитай отца твоего и мать твою, чтобы продлились дни твои на земле (Исх. 20:12). Тем более, что многие наши родители честно прожили свою жизнь, воспитали таких „умных” нас и создали тот задел, которым до сих пор живет наша страна. Дело в том, что в советских ценностях при всем богоборчестве было и христианское содержание, пусть и сильно искаженное (человеческое братство, сострадание к угнетенным, жертвенность). И не видеть этого в советском времени было бы неправильно».

Кристина Росетти. Переводы Маши Лукашкиной. — «Иностранная литература», 2012, № 12.

Стихам поэтессы, бывшей современницей Пушкина и почти дожившей до начала XX века, предшествует эссе о ней Вирджинии Вулф.

Я смерти не боюсь... Труднее жить.

С терпением галерного раба

Грести, грести, стирая пот со лба,

Но руки на себя не наложить,

Не броситься в глубокий водоем,

Желая одного: навек уснуть...

Имея нож, себе не ранить грудь —

Вот подвиг, в понимании моем.

Шагнуть с обрыва — миг. Терпеть длинней.

Но разве торопливые сердца,

Лишившие себя остатка дней,

Отважней тех, кто слабость превозмог?

И разве не герой, кто до конца,

До капли чашу жизни выпить смог?

(«Мужество»)

Пять лет тому назад («Новый мир», 2008, № 12) в рубрике «Новые переводы» мы печатали стихи Джека Лондона в переводе Маши Лукашкиной (к слову, замечательного детского писателя).

Иштван Эркень. К столетию со дня рождения. Переводы и сопроводительные тексты Татьяны Воронкиной. — «Вышгород», Таллинн, 2012, № 6.

«…Те сочинения, какие со временем, возможно, будут переиздаваться, не позволяйте группировать так, чтобы в результате манипуляций взгляды мои, которых я придерживался всю жизнь, получили ложное толкование.

Хочу, чтобы после моих похорон друзья получили что-нибудь на память, однако прошу сохранить в целости те немногие дорогие моему сердцу старые книги, что мне удалось собрать.

Что касается способа похорон, решить этот вопрос поручаю моей жене. Самому мне хотелось бы, чтобы со мной простились лишь родные и близкие друзья, но этот факт для меня уже безразличен; если жена решит по-другому, я не возражаю.

Не только о своих кровных родственниках, но о друзьях и знакомых я думаю с любовью и благодарностью. Ни к кому не питаю злобы или гнева; я получил от людей больше, чем мог дать им.

Судьбу свою считаю свершившейся. Прошу обо мне не скорбеть.

Прощайте, дорогие мои».

Эркень (1912 — 1979) — выдающийся венгерский прозаик-минималист и драматург. Цитировался отрывок из его завещания («Моя последняя воля»).

Составитель Павел Крючков

 
Яндекс.Метрика