Павел Крючков
ПЕРИОДИКА
обзор периодики

«Вестник аналитики», «День и ночь», «Дилетант», «Дружба народов»,

«Иностранная литература», «История», «Знамя», «Лампада», «Наш современник», «Нескучный сад», «Октябрь»

Андрей Бильжо. Депутат П. А. Романов. — «Дилетант», 2013, № 7 (19) <http://www.diletant.ru>.

На обложке номера — стилизованная под каньонные скульптуры американских отцов-основателей на горе Рашмор композиция: Сталин, Екатерина II, действующий президент. И — Петр Первый, занявший 1-е место в рейтинге исторических личностей. Рубрика художника и психиатра называется «История от Андрея Бильжо», с картинкой, конечно.

«Кстати, если оторвать имя, фамилию и отчество от времени и личности, некоторые полные имена звучат очень современно. Ну, смотрите сами. Петр Алексеевич Романов. Депутат Государственной думы. Член „Единой России”. Такая вот визитная карточка. Ну, ведь правда — ничто не смущает.

В Петре Алексеевиче много было от наших депутатов. Да и от новых русских — тоже. Так и вижу его в малиновом пиджаке, в расстегнутой до пупа рубахе, с голдой и крестом на груди. Но это мое сугубо личное мнение. И возможно, ошибочное».

А еще психиатр просит патриотов не ругать его за «размышления», они, мол, «чисто дилетантские».

Алексей Варламов. Наша религия крайне неагрессивна. — «Лампада», 2013, № 3 (90).

« — Видите ли вы динамику в процессе „православизации” нашего общества?

Во-первых, мне не нравится сам термин, ни по звучанию, ни по сути. Он предполагает некую сознательную политику, которой нет и быть не может. А во-вторых, какая может быть „православизация” общества, где обанкротившуюся коммунистическую идею заменила куда более успешная идеология денег и их тотальной власти? Я думаю, мы сегодня дальше от христианских ценностей, чем были раньше, как бы это ни противоречило ответу на предыдущий вопрос. Да и любые разговоры о насаждении Православия, которые иногда ведутся в либеральной среде, что Церковь — это, дескать, новая КПСС, — все это спекуляции, и только. На словах государство, может быть, и лояльно к Церкви и людям верующим, но посмотрите хотя бы на наш гражданский календарь: гуляем две недели перед Рождеством, а на Святки работаем. У нас нет пасхальных каникул, принятых во всем мире. Нам навязываются ценности, чуждые христианству, подвергается сознательной порче система образования, идут постоянные нападки на институт семьи — какая здесь „православизация”?

Не вызывает ли у вас вопросов нынешнее довольно жесткое противостояние секулярной части общества и людей верующих? Нет ли здесь опасности углубления раскола в обществе? Как следовало бы держать себя православным людям?

Возможно, я ошибаюсь, но я не вижу ни такого уж жесткого противостояния, ни, соответственно, этой опасности, за исключением тех случаев, когда это противостояние искусственно создается или раздувается. Особенность Православия в том, что наша религия крайне неагрессивна. Она никому ничего не навязывает, не мстит, насильственно к себе не вербует и не удерживает против воли. Расколы в обществе происходят совсем по другим линиям напряженности. И православным людям нечего ни бояться, ни смущаться. А держать себя обыкновенно, без ложного смирения и напускной набожности, но очень твердо».

Говорят финалисты премии Ивана Петровича Белкина. — «Знамя», 2013, № 7 <http://magazines.russ.ru/znamia>.

Из зачина речи первого финалиста (Дмитрия Верещагина с повестью «Заманиловка»).

«Друзья мои, согласитесь, что такое название для повести очень клевое? Да, конечно, скажете вы, клевое. И однако же, не попади она в руки умному человеку, такому, как Леонид Владленович Бахнов, эта моя повесть, пожалуй, лежала бы в мусорном контейнере; но он сперва обратил внимание на мой рассказ „Клакеры”, напечатал его в журнале „Дружба народов”; и после этого между нами началась, я говорю вам это честно, между нами началась дружба в „Дружбе народов”. Но это название, „Заманиловка”, у меня не от Гоголя, хотя в „Мертвых душах” Чичиков спрашивает мужика, где тут деревня Заманиловка, и на это мужик ему отвечает: „Может быть, Маниловка? А Заманиловки тут нету”, — но нет, господа вы мои хорошие, это у меня не от Гоголя, а от святителя Игнатия Брянчининова, благо есть у него очерк „Сети миродержца”, в котором наш гениальный святитель говорит о вселенской беде человека, даже, вернее сказать, всего человечества, да, да, потому что все люди барахтаются, как мухи в сетях паука. Очень многие люди попадают в сети этого „паука”…»

Какие же клевые бывают иногда стенограммы, господа вы мои хорошие, я говорю вам это честно.

Игорь Голомшток. Эмиграция. О людях и странах. — «Знамя», 2013, № 7.

Окончание второй части мемуаров. Ниже два умозаключения (прошу прощения за длинные выписки), читая которые, мне хотелось временами даже и ущипнуть себя.

«<…> Упаси Боже! я не собираюсь обвинять Солженицына в сотрудничестве с КГБ. То, что я собираюсь написать, — это лишь гипотеза, может быть, слишком смелая, но в качестве таковой имеющая право на существование. <…> В случае с Солженицыным эти люди (продвинутые выпускники МГУ, пришедшие в КГБ. — П. К.) должны были прекрасно понимать, с кем они имеют дело. Его антизападничество, национализм под маской патриотизма, его презрение к плюрализму, к либеральному диссидентству („образованцам”), „демдвижу” (как сам Солженицын уничижительно называл демократическое движение) — все это было близко мировоззрению самого КГБ и в эмигрантских кругах не могло не вызвать, с одной стороны, сопротивление либеральной интеллигенции, а с другой — восторженную поддержку патриотов и националистов. Его арест в Москве и последующая переброска на самолете в наручниках на Запад послужила блестящей рекламой для утверждения его авторитета как мученика и врага номер один советской власти. За такового он и был принят политизированной эмиграцией. Это было мудрое решение Андропова: Солженицына запустили на Запад как лиса в курятник, и он произвел тут большой переполох».

«Напоследок хотел бы я спросить у прежних поклонников Солженицына: как бы они отнеслись сейчас к его пребыванию после возвращения в путинской России? Ведь его национализм, антидемократизм, православие, антизападничество — все то, против чего выступали Синявские вместе с либеральной интеллигенцией, — вошли составной частью, если не легли в фундамент идеологии теперешнего Кремля, и его награждали новыми высокими орденами (неплохо бы автору и в „Википедию” было глянуть, кто и чем награждал, от чего А. С. отказывался, ну да ладно. — П. К.), Путин ездил к нему на поклон, отрывки из его „Архипелага ГУЛАГ” собирались ввести в школьные учебники (или уже ввели?), и сам Путин вместе с Медведевым зажигали свечи, а потомки вертухаев того же ГУЛАГа хором пели „Со святыми упокой” над его гробом. К сожалению, эти поклонники почти все уже пребывают на том свете вместе со своим кумиром, так что и спросить не у кого».

Нет, многие еще живы. Только вряд ли это заинтересует И. Г.

Валентина Голубовская. Вверх по лестнице — к Риду Грачеву. — «Октябрь», 2013, № 6 <http://magazines.russ.ru/October>.

«В воспоминаниях о Риде я не раз встречала, что его называли в те годы (в начале 1960-х. — П. К.) „литературной совестью Ленинграда”. Это было время, когда он переводил письма Сент-Экзюпери и, как мне помнится, начал переводить Камю. И писал эссе — о Сент-Экзюпери, о Поле Верлене, о Мориаке и Фолкнере, и такие, как „Уязвимая смертью болезнь”, „Интеллигенции больше нет”, „Значащее отсутствие”. Отрывки из этих эссе, естественно, не дадут полного представления об их философской и социальной остроте, но хоть в малой степени приоткроют внутренний мир Рида Грачева.

Совесть же говорит нам о том, что мы не можем довольствоваться системой разрешений и запретов, что она, эта система, бессовестна, а поэтому ясно, что область поступка находится вне этой системы. Другими словами, эта система не есть завершение человеческого прогресса, а существует помимо прогресса, вне его. Эта система заменяет совесть. Таким образом, современный мир живет благодаря тому, что сохраняет следы утраченной совести, ‘пустое место‘ от нее. Достаточно всем забыть, что именно отсутствует, как произойдет катастрофа, распад структуры мира. Поэтому-то мы и говорим, что мир находится на грани катастрофы” („Значащее отсутствие”)».

Павел Гуревич. Абсурд как социальный феномен. — «Вестник аналитики» (Институт стратегических оценок и анализа / Бюро социально-экономической информации), 2013, № 1 (51) <http://www.isoa.ru>.

«Человек разумен, но часто поступает иррационально. Люди творят новое, но сами же его и разрушают. Человек удивительное существо. Он все понимает, но поступает наоборот. Это, впрочем, мысль Сократа».

Ну и так дальше — в статье, открывающей номер. Есть и примеры интересные. И финал есть. «Абсурду пора противопоставить гражданское мужество, здравый смысл и социальную терапию». Правы, Павел Гуревич, давно пора.

Адольфо Бьой Касарес. Борхес. Из дневников. Перевод с испанского Александра Казачкова. — «Иностранная литература», 2013, № 7 <http://magazines.russ.ru/inostran>.

Друг и соработник Борхеса (много писали вместе, вели книжные серии, составляли антологии и т. п.). Немного из «русской литературной темы».

«Пастернак мне не интересен. Предпочитаю думать о нем плохо, нежели хорошо».

«Читаем первые страницы „Лолиты” Набокова. Борхес: „Я бы поостерегся читать эту книгу. Пожалуй, она очень вредна для писателя. Чувствуешь, что писать иначе невозможно. Сразу начинаешь обезьянничать перед читателем, фокусничаешь, достаешь цилиндр и кролика”».

«По поводу „Войны и мира” Борхес замечает, что неверно начинать роман большим праздником с большим числом персонажей, которых читатель должен индивидуально распознать: „Зачем Толстой так нагружает читателя, заставляя отождествлять каждого? Есть же замечательный ход: ‘Жил некогда человек‘, — почему им не воспользоваться?”» (из записей 1959 года).

«Среда, 16 декабря [1964]. Читаю Борхесу копию протокола суда над Иосифом Бродским, поэтом-переводчиком, осужденным за тунеядство в Ленинграде: мол, мало работал и недостаточно зарабатывал. Борхес: „Обвиняемый тоже вносит свою долю кафкианства: он похож на обвинителей, сам погружен в этот мир. Понятно, не будь этого, его бы просто убили”».

Елена Комлева. От православия к феномену ядерной энергии: заимствование фрагментов методологии антропосоциального толкования. — «Вестник аналитики» (Институт стратегических оценок и анализа / Бюро социально-экономической информации), 2013, № 1 (51).

«Мы не будем затрагивать вопросы веры в Бога». И через полторы страницы: «Хотя у Православия пока нет однозначного, на все случаи жизни, мировоззренческого „рецепта”, оно располагает общечеловеческим опытом, который формировался тысячи лет. Опыт этот и истина Откровения (если принять таковое за факт) позволяют черпать из них многое вновь и вновь. И это хороший базис при грядущем соосмыслении совместно атеистами и верующими, ядерного феномена и человечества».

Светлана Никорук. Как воспитать императора? — Научно-методический журнал для учителей истории и обществознания «История» (Издательский дом «Первое сентября»), 2013, № 5 <http://his.1september.ru>.

Публикуется в рубрике «Материалы к уроку». Автор — учитель гимназии из города Новочебоксарска (Чувашия). Цитирую последнюю главку очерка.

«Зимой 2011 г. мне довелось быть на экскурсии в коттедже „Александрия”. Местные краеведы-экскурсоводы рассказали интересную историю о системе поощрения детей в семье Николая I <...>.

Через призму такого детства, такого воспитания можно увидеть и прощение декабристов, амнистию участников польского восстания, и череду либеральных реформ 1860 — 1870-х гг. Однако в стране существовали и глубокие внутренние противоречия, которые оказались неразрешимы и привели 1 марта 1881 года к трагической гибели Александра II. Николай I говорил цесаревичу: „Ты должен всегда помнить: только своей жизнью ты можешь искупить подаренное тебе Господом происхождение”. Александр II об этом помнил всегда…»

Э, нет, это не для «Дилетанта» (см. стр. 235).

В следующем, июньском номере главный редактор «Истории», Алексей Савельев пишет в своей колонке: «Знаете, о чем я мечтаю? О том, чтобы создать учебник, где бы история российского государства, социальных отношений, экономического развития показывалась через историю семей». В том же выпуске — яркая статья Аркадия Мурашева «Простая русская семья» с подзаголовком «О „черных баронах” Врангелях».

Ирина Лукьянова. Если ты умеешь петь. — «Нескучный сад», 2013, № 5-6 <http://www. nsad.ru>.

«Берестов вспоминал, что и ему, и его второй жене, Татьяне Александровой, художнице и автору „Домовенка Кузьки”, критики советовали не быть такими благостными: ей — стать безжалостнее к героям, ему — рассердиться… А чего сердиться, ворчал он, и так полно сердитых кругом. <…> Берестовские стихи, негромкие, не предназначенные даже иной раз для чтения вслух — это надо читать глазами, про себя, складывать в душе, — всегда о главном: о любви. Хорошие взрослые стихи могут рождаться из скорби, ярости, гнева, боли, из тревоги и тоски. Хорошие детские стихи всегда рождаются из любви и счастья: это самое главное, что человеку надо вынести из детства <...>. Ведь не для того мы детям, чтобы обучить их алгебре и вырастить из них высокооплачиваемых специалистов, а для того, чтобы поделиться с ними самым главным — счастьем и светом, вырастить в них любовь и радость — единственное, что помогает жить и дышать на самых крутых поворотах жизни, в самые горькие исторические времена».

В этом году Валентину Берестову исполнилось бы 85 лет. А этот номер «Нескучного сада» — последний в бумажном формате. Журнал уходит в Интернет.

Ярослав Смеляков. Я обвиняю. — «Наш современник», 2013, № 7 <http://www.nash-sovremennik.ru>.

Если совсем коротко, то это яростное, плотное эссе 43-летней давности (кажется, до настоящей публикации так и бывшее в «самизатском» статусе) можно характеризовать строфой из стихотворения Я. С., напечатанного в том же 1970 году: «Ты б гудел, как трехтрубный крейсер, / в нашем общем многоголосье, / но они тебя доконали, / эти лили и эти оси». Кроме того, это, вероятно, одно из первых исследований о возможном убийстве Маяковского. (Смеляков собрал немало разноречивых свидетельств, в частности, приводит свою запись поразительного рассказа Н. Асеева о его малодушной «невстрече» с явно информированным человеком — в 1942 году.)

Илья Фаликов. Евтушенко. Love story. — «Дружба народов», 2013, № 7.

Отрывки из хроникальной биографической книги для серии «ЖЗЛ» публикуются в «казанском» (или «татарском») номере «ДН».

«2 июня 1949 года Тарасов напечатал у себя в газете («Советский спорт». — П. К.) „очень смешное, разоблачавшее ‘их нравы‘”, стихотворение, подписанное Евг. Евтушенко.

Первая публикация. Автор попросил машинистку Т. С. Малиновскую поставить „Евг”, и это осталось навсегда. Что это означало? Боязнь слипшегося „ЕЕ”? Или в этом „Евг” было подсознательно закодировано родовое имя Гангнус? Так или иначе, мы имеем дело с практически новым парапсевдонимом.

Евг. Евтушенко существует в русской поэзии 65-й год».

Дмитрий Шеваров. Стиль, который никогда не повторится. — «Лампада», 2013, № 4 (91).

«А ведь его могло не быть и как художника. В ту пору, когда начинал свой творческий путь, искусство решительно отвернулось от Церкви, сочтя религиозную тему исчерпанной. А эти тонкие, бледные, почти чахоточные лица нестеровских отроков и девушек — откуда Нестеров взял их? Ведь Россия еще дышала здоровьем. Взгляните на цветные снимки Прокудина-Горского: там страна, полная сознания своих сил. Грандиозные заводы, новейшие паровозы и корабли, замечательные дороги и мосты, новенькие храмы, красиво одетые и вполне довольные жизнью люди. Ничто не предвещает катастрофы.

Нестеров же начиная с 1890-х годов пишет Россию страдальческую и жертвенную. Пишет новомучеников в то время, когда они еще не ведают о предстоящем мученичестве.

Тут много необъяснимого. Вот в 1897 году 35-летний Нестеров работает над „Великим постригом”. Самый пронзительный и нежный образ этой картины — девушка, идущая со свечой, низко склонив голову. И это оказывается первым портретом великой княгини Елизаветы Федоровны. А ведь художник еще не был с ней знаком, и она тогда не помышляла о постриге. Пожалуй, никто, кроме одного-двух человек, не мог тогда оценить пророческий художественный дар Михаила Нестерова. В нем видели добротного мастера, который по своему „ортодоксальному недомыслию” хватается за „уходящее и отжившее”. Главные герои его картин — иноки и инокини, послушники и послушницы — вызывали у критиков безумное раздражение.

С другой стороны, его критиковала тогдашняя православная общественность, обвиняя в подражании французским модернистам и символистам. „Это большое заблуждение. Я пою свои песни, они слагаются в душе моей из тех особенностей, обстоятельств моей личной жизни, которые оставляют наиболее глубокий след во мне”».

Экспедиция «Енисей». — «День и ночь», Красноярск, 2013, № 3 <http://magazines.russ.ru/din>.

По следам прошлогодней летней поездки французских писателей по удивительному маршруту, от Абакана до Норильска. Впечатлениями делятся Франсуа Белек, Кристиан Гарсэн и Элизабет Бирийе. Последняя — маленькой поэмой «Сибирь»: «<…> Тайга горела. / Старик обвинял Соединенные штаты. / Я разглядывала / Древние сани. / Сталинградский шлем. / Коренной зуб мамонта. / Сталина в рамке над диваном. / Мощи. / Иконы. // Озноб от земли до неба. / Твое небо. / Ходила ли я под ним? / Сибирь. / Как подавленное желание. / Сердце, которое не смогли принять. / Любовь, которую не смогли сберечь. / Ты живешь во мне».

Этим утверждением заканчивается сочинение французской поэтессы.

Составитель Павел Крючков

 
Яндекс.Метрика