Инна Булкина
ОПЫТЫ СТИЛЯ
рецензия

ОПЫТЫ СТИЛЯ


Юрко Позаяк. Шедеври. Вибрані вірші. Київ, «В.М.А.», 2013, 240 стр. («Поза всіма серіями»)

Юрко Позаяк. 9 на 6. Київ, «Laurus», 2014, 128 стр. («Числа»).


Юрко Позаяк aka Юрий Лысенко — без преувеличения, самый народный из ныне живущих украинских поэтов. Стихи его у всех на устах, но мало кто может назвать себя его читателем в буквальном смысле. Первая версия его «Шедевров» вышла в 1991-м, в сборнике «Пропавшей грамоты»1 тиражом «fur wenige» и немедленно стала библиографической редкостью. Спустя десять лет «Шедевры» были реанимированы львовской «Пирамидой», но точно также растворились где-то на просторах украинского книжного рынка, отнюдь не бескрайних. Последний раз обновленные «Шедевры» вышли в издательстве Ивана Малковича «вне серий» и, до недавнего времени Позаяк по праву называл себя «поэтом одной книжки». Книжка в «числовой» серии «Лауруса» — вторая, и если бы смысл ее был только в этом, то и этого для литературной истории было бы достаточно.

Между тем, издательская последовательность сама по себе не принципиальна, потому что позаяковы «шедевры» такого свойства, что уходили в народ прежде, чем доходили до печати. Они немедленно превращались в городской фольклор, так что «Думу про слоника» мы узнали раньше имени автора, а праздничные стихи про птицу с подрезанными крыльями помнили с младенчества, приблизительно как «В лесу родилась елочка». И все же Сергей Жадан, сказавший однажды, что «несмотря на народный статус его „шедевров”, Позаяк никогда не был поэтом, близким народу», абсолютно прав. Позаяк, в самом деле, «поэт филфаков», а новое поколение, по словам того же Жадана, «выбирает наркомана Дереша»: глянцевым хипстерам, должно быть, странен и не близок этот романтический алкоголизм 80-х2.

Возможно, потому что Юрко Позаяк никогда не рвался в печать, а Юрий Лысенко редко появляется на светских и профессиональных литературных сборищах, он стал своего рода городской легендой, «поэтом без биографии». Между «неофициальным поэтом» Юрком Позаяком и «официальным лицом» Юрием Лысенко не так уж много общего. Биографию народного поэта Позаяка знают приблизительно так же, как и биографию государственного чиновника и дипломата Юрия Лысенко, т. е. ее практически не знают. Потому имеет смысл рассказать о том, с чего все начиналось.

А вначале были слова, вернее, это были игры филологов в позднесоветском Киеве. Весь этот «филологический джаз» был не декларативной, но спонтанной оппозицией унылому «спилчанскому»3 официозу. Друг и соратник Позаяка по «Пропавшей грамоте» Олекса Семенченко однажды назвал это «кофейной альтернативой». У тогдашних «альтернативщиков» не было скучного литературного тщеславия, неизменного спутника сознательно выстраиваемой писательской карьеры. У них был лишь веселый азарт, была молодость и вкус к словесной игре. А еще они в полной мере ощущали такую не вполне привычную в официозной и патриархальной на тот момент украинской литературе вещь как обаяние большого города: с его разноречием, с его подворотнями, с его Крещатиком и Евбазом4. У раннего Позаяка серые будни киевских 80-х расцвечены пестрыми «воздушными шарами шизофрении», и сам Евбаз (сегодняшняя площадь Победы) превращался во взлетную площадку, откуда эти невероятные шары отправлялись в еще более невероятный Гонолулу.



Я йшов по Хрещатику,

Сірий, сутулий,

І раптом почув

Несподівану фразу:

«Повітряна куля

До Гонолулу

Відліта в 9-30

З Євбазу»5.


Немногие тогдашние слушатели и читатели узнавали парафраз гумилевского «Заблудившегося трамвая», вообще вся эта «кофейная альтернатива» с ее городским сознанием и запретно-самиздатовским подсознанием не имела ничего общего с разрешенными иерархиями и советским печатным станком. Похоже, эта полуофициальная инерция «законсервировалась» в литературном поведении авторов «Пропавшей грамоты»: лишь однажды по инициативе Виктора Неборака они «засветились» на украинском поэтическом небосклоне, после чего группа практически сразу ушла в тень, перестала существовать; дух игры, полудомашнего, «кухонного» существования этих текстов плохо уживается с фестивально-коммерческой реальностью сегодняшнего «литпроцесса». Похоже, «шедевры» Позаяка, все эти «алкохокку» и лимерики так и останутся городским фольклором, но опыт учит, что такого рода «дописьменные» тексты живут дольше иных «бестселлеров».

В новом «цифровом» сборнике «Лауруса» нет «канонического» Позаяка, — здесь нет ни «тридцатилетнего Буратино», ни жареной птицы, «прикраси святкового столу» (украшения праздничного стола), ни «добродія»6, что по некоторым причинам физиологического порядка «танцювать не годен вальс», здесь нет даже «Думи про слоника»7. В этом сборнике лишь «жанры», — т.н. «твердые формы», «коллекция» пародий и переводы, которые в известном смысле тоже «жанры», т. е. «нелирика». Кажется, из всех авторов «цифровой» серии Позаяк оказался самым последовательным и концептуальным. Он выбрал лишь «исчисленные» стихи, предполагающие заведомо «посчитанное» количество строк и слогов и строгий порядок рифмовки. «Коллекционные» пародии тоже «посчитаны», и что важно, — проиллюстрированы. Как ни странно, даже в переводах «исчисленность» соблюдена и специальным образом — в двух порядках, прямом и обратном, — продемонстрирована.

В последнем разделе Позаяк предстает еще в одном качестве: он изощренный переводчик формально сложных игровых текстов, за которые вряд ли взялся бы кто-то другой, но и тут, надо думать, все дело в филологическом азарте. Позаяк перевел самую длинную и самую невероятную поэму Льюиса Кэрролла «Охота на Снарка», и это пока единственный ее перевод на украинский. А кроме того он перевел «Базовые сонеты» и «Опыты стиля» еще одного математика и литературного экспериментатора — француза Ремона Кено. Каждый стих десяти сонетов — самодостаточен, так что при любом их сочетании сохраняется сонетная форма и не теряется смысл. А в «Опытах стиля», которые в этот поэтический сборник не вошли, но частично вошли в «Шедевры», одна и та же нехитрая история про молодого человека с тонкой шеей, потерявшего в автобусе пуговицу от пальто и появившегося вновь в толпе у вокзала Сен-Лазар, рассказывалась 99 раз с применением всех возможных стилистических фигур. Эта игра может показаться герметичным изощрением, но по большому счету, она могла бы стать единственным в своем роде учебным пособием по литературной теории и стилистике. В принципе, все что делает Позаяк, это не поэзия в традиционном смысле, это «опыты стиля», игры с языком, разного рода смешные и непредсказуемые следствия из литературной традиции и литературной инерции.


Инна БУЛКИНА

Киев


1 «Пропавшая грамота» («Пропала грамота») — литературная группа, объединявшая трех киевских поэтов: Юрка Позаяка (Юрия Лысенко), Семена Либоня (Олексу Семенченко) и Виктора Недоступа. Существовала в конце 1980-х — начале 1990-х.

2 Жадан Сергій. Мужеське і женське. Рецензия на Позаяк Юрко. Шедеври. Львів, 2004 <http://artvertep.com/print?cont=507>.

3 От «Спілка письменників» (Союз писателей) (прим. ред.).

4 «Евбаз» — Еврейский базар, неофициальное название привокзального района Киева, а также название популярной пивной (прим. ред.).

5 Я шел по Крещатику / Серый, сутулый, / И вдруг услышал / Неожиданную фразу: / «Воздушный шар / До Гонолулу / Отлетает в 9-30 / С Евбаза».

6 Добродій — дословно «благодетель», украинское вежливое обращение в диапазоне от «сударь» до «милостивый государь».

7 «Дума про слоника» — самый «народный» из «шедевров» Позаяка. Кажется, он не нуждается в переводе, а самоиронический посыл этого текста никого не введет в заблуждение: «Слоника замучили / Кляті москалі / Похилився хоботом / Слоник до землі / „Прощавай же Україно, / Ти ж мій рідний краю! / Безневинно молоденький / Слоник умирає! / Гей! Гей!”» (1988).

 
Яндекс.Метрика