Николай Звягинцев
ПАДДИНГТОН
стихи

Звягинцев Николай Николаевич родился в 1967 году в Московской области. Окончил Московский архитектурный институт. В начале 1990-х вместе с Андреем Поляковым, Игорем Сидом, Марией Максимовой и Михаилом Лаптевым был участником поэтической группы «Полуостров». Автор нескольких поэтических книг. Стипендиат фонда Памяти Иосифа Бродского (2009), лауреат премии «Московский счёт» (2013). Занимается графическим дизайном в сфере рекламы. Живет в Москве. В «Новом мире» публикуется впервые.


Николай Звягинцев

*

ПАДДИНГТОН



* *

*


Где твой голос, расскажи мне,

Весь такой прохладный, жирный,

Осторожный, как лиса.

В мире сонных полукружий

Я его не обнаружил,

Всё чужие голоса.


Кожа пробковых панелей,

Жёлтый запах карамели,

Где ты сделалась лисой,

Что всегда хотела много

Слишком быстрых остановок,

Слишком разных голосов.


А теперь в любом кармане

Столько скомканной бумаги,

В каждом ухе рыжий звук,

Словно такса или лайка,

Как английская булавка,

Ловит сердце на испуг.



* *

*


Вот он, любимый до привыканья,

Первый снег на твоих плечах.

Так помогают себе руками,

Когда надеются закричать


Про безумие льда и пара,

Зимний праздник горячего лба,

Пока смотрю, как она наступает,

Проводит пальцами по губам.



* *

*


Время года, хозяйка неба,

Та, кому никогда на милость,

Ты увидишь, когда стемнеет —

Мы придвинулись, удлинились.


Что от лавочки до мишени,

Даже если погоды мало,

Есть обёрточная отношений,

Парафинированная бумага.



* *

*


Знает ли кошка, что будет зима

С точкой на середине круга,

Про фиолетовые закрома,

Про её чёрно-белые руки.


Что мышиная наша возня,

Шар, живущий в оконной раме,

Через неё и через меня

С подмосковными номерами,


Что, забыв посчитать до ста,

Стоит весёлая, штыковая

Венецианская пустота

Или как её называют.




Паддингтон  


Устрица, скоро спины,

Над ними лёгкий плавник.

Ты легко и бесстыдно

Раскроешься с каждой из них,


Почувствуешь себя ловчим,

Выберешь одного.

Это увидит лётчик,

Порадуется за него.


Утренний серебристый,

А вечером золотой

Подпустит его на выстрел,

Позавтракает с пустотой,


Скажет: «Один влюблённый,

Которого я везу,

Сейчас провалится в Лондон,

Ловите его внизу».



* *

*


Фотография — сладкий лук.

Человек поднимает руки.

Перелистывая друг друга,

Поднимаясь наверх по трубам,

Видишь тень его на полу,


На листве, на верхушке ветра,

На обочине и вообще,

Среди красно-желтых вещей,

Словно облако над конвертом,

Словно курточка DHL.


* *

*


Вот что, мой плюшевый, ты же знаешь:

Если кому-нибудь доверяешь,

Пока причина не потерялась,

Просто скажи ему: «Я растворяюсь


На этой проволоке магнитной,

С глазами в гору, душой на нитке»,

Чтобы он встал у тебя за плечами

И потащил, как пакетик чая.

* *

*


Мы здороваемся, люцерна,

Смотри скорее, что я принёс им,

Как это весело и бесценно —

Кто-то тычется мокрым носом.


В море тающих, некрасивых,

Смешных, с перчатками по карманам,

Все хотят билетных кассиров,

Акцизных марок,


Запах мартовский, оружейный,

Окно, которое он откроет,

Когда появится отраженье

И можно будет его потрогать.



* *

*


Когда стрекозка в житейском гаме

Чиркнет фотографа по усам,

Он со своими пятью ногами

Всё за нее придумает сам,


Почувствует книгу чужой охоты

И наши запахи на посошок.

Но почерк, который ему подходит,

Ко мне ни разу не подошёл.


Ведь так умеет одна стрекозка

На моментальной своей одной —

Спокойным шагом, пустым и скользким,

В любое распахнутое окно.

 

* *

*


У прошлого в пальцах бывает сыро

На все четыре стороны сыра.

Просто Рима ещё не случилось.

Та, что будет потом над ним,

Она пока что северный кнедлик,

Который плавает в сторону неба,

В чей-то поднятый воротник.


А кто-то любит её, листает,

Глупый, думает, что растает,

Ему даже хочется с ней местами,

Уже придуманной пустотой,

Когда их четверо или трое

На самодвижущейся дороге,

Где будет Аппиева потом.

 
Яндекс.Метрика