Владимир Салимон
ВОДА СТАНОВИТСЯ ТЯЖЕЛОЙ
стихи

Салимон Владимир Иванович родился в Москве в 1952 году. Автор более пятнадцати поэтических книг. Лауреат Новой Пушкинской премии (2012). Постоянный автор «Нового мира». Живет в Москве.


Владимир Салимон

*

ВОДА СТАНОВИТСЯ ТЯЖЕЛОЙ


* *

*


Как рыбы дно рыбацкой лодки,

мы видим облако над нами,

не ведая, чем для селедки

чревата встреча с рыбаками.


А люди рыбу травят ядом

и даже глушат динамитом,

глаза их с воспаленным взглядом

сверкают на лице небритом.


Улов бывает столь огромен,

что на бок лодка их клонится.

А свод небесный, ставший черен,

пронзает алая зарница.


* *

*


Округлость форм ее пленяет.

Столь обольстительна земля —

кустарник редкий обрамляет

холмы пологие, поля.


Те, кто еще трудиться в силах,

оставшиеся в деревнях,

крестьяне пашут на кобылах.

А баре скачут на конях.


* *

*


Осенний лес желтеет сверху вниз.

Когда же он рассыплется вчистую,

как будто древний мозаичный фриз,

подумаю, что жизнь прошла впустую.


В унынье я впаду, как в забытье

впадает дева, ощутив угрозу

всей сущности божественной ее,

в саду мизинец уколов о розу.



* *

*


Формы жизни столь многообразны.

Спору нет, живые существа

не всегда божественно прекрасны,

в этом ты, наверное, права.


Среди нас еще уродов много,

но, когда красивое лицо

вижу я, то тихо славлю Бога,

ночью темной выйдя на крыльцо.


Всяких гнид полным-полно на свете,

разных мерзких гадов и скотов,

потому мне женщины и дети

кажутся милее всех цветов.



* *

*


Механизм в движение приводит

ключ, который, если покопаться,

Бог весть как такое происходит,

может в твоей сумке оказаться.


Все в твоих руках —

судьба и воля,

равенство и братство, и свобода,

плачущий средь пьяного застолья

замдиректор шинного завода.


Тот, что завтра утром на работу

не пойдет по случаю похмелья

и возложит на коллег заботу

о высоком качестве изделья.


Будет он звонить по телефону,

что нелеп, как слон в посудной лавке,

что похож на дохлую ворону,

что лежит в траве, задравши лапки.



* *

*


Любимого отца — любимый сын.

Первоначально счастье было полным,

и не было естественных причин

быть собственной судьбою недовольным.


Но даже крепкий глиняный сосуд

становится с годами словно сито.

В него вино хорошее не льют,

а ставят на посудный шкаф для вида.


Пусть им любуются издалека.

Он должен в руки людям не даваться,

я говорю касательно горшка,

чтобы на видном месте оставаться.


* *

*


Вместо ангельского пенья

нечто противоположное,

словно вспомнил в день рожденья

темное, дурное прошлое.


И подумал, встав в постели

на карачки в раздражении,

оказавшись в самом деле

в крайне глупом положении:


Глупо лаять, как собака,

в клочья рвать белье постельное,

потому лишь, что, бедняга,

впал в неистовство похмельное.



* *

*


Смеркалось быстро.

Скоро дождь пошел.

Как будто прежде он стоял на месте.

Как будто на подъем он был тяжел

последние лет сто, а может, двести.


А тут заторопился, заспешил,

запсиховал, стал на людей кидаться,

на тех из нас, кто выбился из сил

и неспособен был сопротивляться.


Им оставалось спрятаться внутри

своих домов,

пока угомонится

дождь за окном, ждать час, и два, и три.

И моду взять — проснувшись, спать ложиться.



* *

*


Все летит в тартарары!

Это сладостное чувство,

будто бы летишь с горы,

без надрыва и занудства.


Лоб при спуске расшибешь.

Став несчастным инвалидом,

напугаешь молодежь

всем своим ужасным видом.


Страшно весело сломать

позвоночник или шею.

Ногу, руку оторвать

я давно мечту лелею.



* *

*


Сошлись так близко, что я вижу ясно

ряд пуговиц на узком сюртуке.

Мне умирать не хочется ужасно,

но пистолет сжимает он в руке.


Туманным утром на грибной охоте

кому из нас судьба благоволит —

навеки кану я в гнилом болоте

иль лучшим другом буду я убит?


На всех хватает розовых волнушек,

рядовок фиолетовых, опят,

но в чаще леса громко, как из пушек,

друг друга насмерть грибники разят.



* *

*


Только слабовольные машины

людям подчиняются всецело,

но и те без видимой причины

запускают когти в наше тело.


Что есть силы бьют электротоком.

Насмерть травят ядовитым газом.

Обжигают, если ненароком

прикоснешься к сковородке с мясом.


Среди общей смуты и разрухи,

замечая у тебя невольно

все в ожогах и порезах руки,

я не верю, что тебе не больно.



* *

*


Вода становится тяжелой.

Ее удельный вес растет.

И посреди равнины голой,

возможно, взрыв произойдет.


Насколько вероятно это,

я у тебя спросить решил,

но ты спала, и я ответа

на свой вопрос не получил.


Все в доме спали, кроме мухи,

зажатой меж оконных рам,

что с миром чувственным в разлуке

гудела страшно по ночам.


Дождь никогда не прекратится! —

жужжала в ужасе она,

уже готовая смириться,

что к смерти приговорена.


* *

*


Взлетела птица тяжело.

И звук раздался ночью темной,

как будто

стукнуло весло

вблизи от пристани паромной.


Был так похож на стук весла

стук по поверхности зеркальной

большого черного крыла

нездешней птицы.

Инфернальной.


* *

*


От холода забиться в щель спешим.

Ночник во тьме горит огнем чудесным,

а света шар во тьме висит под ним,

не смешиваясь с воздухом окрестным.


Он держится на честном слове, но

должно быть столь же крепким это слово,

как то, что было произнесено

однажды

и что есть — всему основа.


* *

*


Просторных комнат вереница

скользит, как парусник во мраке,

дом на бок медленно кренится,

внизу ручей шумит в овраге.


Когда я на веранду выйду,

она, как палуба, качнется,

но не подам я детям виду,

что сердце кровью обольется.


Я им скажу, как боцман старый,

пуская в небо кольца дыма —

Чтобы осилить путь немалый,

спокойствие необходимо!

 
Яндекс.Метрика