Денис Ларионов
«ПРОЕКТ БОРИСА ДУБИНА»
статья

Ларионов Денис Владимирович — поэт, прозаик, критик. Родился в 1986 году в Московской области. Изучал медицину, психологию, магистр философии Русской антропологической школы (РГГУ), аспирант Института философии РАН. Автор стихов, прозы и ряда критических статей, публиковавшихся в журналах «Новый мир», «Новое литературное обозрение», «Октябрь», на сайтах «OpenSpace» и «Colta.ru» и др. Член редколлегии альманаха «Русская проза». Один из организаторов поэтической премии «Различие». Первая книга стихов «Смерть студента» вышла в 2013 году. и получила Малую премию «Московский счет». Этой статьей автор продолжает цикл работ о современных литературных критиках и гуманитарных мыслителях.



ДЕНИС ЛАРИОНОВ

*

«ПРОЕКТ БОРИСА ДУБИНА»


Дубин как литературный критик



1


За полгода, прошедшие со дня кончины Бориса Дубина (1946 — 2014), на московских площадках состоялись мероприятия, посвященные его памяти: в том числе и международная литературная конференция (закончившаяся ровно за день до пожара в ИНИОНЕ). Встречи, вечера памяти и конференции собрали людей из самых разных сообществ: от академической науки до литературного цеха. Многие из выступавших признавали, что с уходом Дубина образовалось зияние, которое невозможно никем и ничем заполнить: ни по глубине исследования, ни по степени охвата материала. Описывая круг его профессиональных занятий, собеседники эфира на «Радио Свобода»1 так и не смогли прийти к однозначному мнению, кто же он в первую очередь. Социолог? Переводчик? Педагог? Культуртрегер? Поэт?2 На каждый из этих вопросов можно и нужно дать утвердительный ответ. Несмотря на то, что «проект Дубина» воспринимается сегодняшним читателем целостно, каждая его составляющая — от работ по социологии литературы до недавних публикаций стихотворений 1970-х годов — оказывается больше «целого», самоценной работой.

Наряду с социологическими трудами, содержащими масштабную статистическую базу, Борис Дубин также писал рецензии и предисловия к поэтическим и прозаическим книгам, гораздо более легкие по исполнению, но не уступающие научным статьям в проницательности и знании предмета. Его литературно-критические работы почти лишены готового ответа о месте того или иного автора в культуре: разворачивая сильный исследовательский концепт, Дубин оставляет право грядущему читателю разобраться в значимости того или иного явления. Не позиционируя себя как идеолога отдельного литературного направления, он мог запросто обращаться к разбору самых разных и отдаленных друг от друга поэтов. Объединяло же его тексты то, что «в центр [размышлений] всегда помещалась фигура „модерного субъекта” — автономного и одновременно всем своим существом обращенного к другим, уникального (способного размышлять о себе в терминах неисчерпаемости и бесконечности) и универсального (умеющего общаться и договариваться, учтиво вписывающего себя в структуру социального взаимодействия, делающего себя понятным и подлежащим внешней оценке)»3.

Действительно, эпоха модерна, в том числе достаточно широко трактуемая литературная эпоха модерна, была одним из главных интересов как Дубина-социолога и Дубина-переводчика, так и Дубина-критика. Он отмечал, что для современности — начиная примерно с романтизма — особую важность приобретает «субъективное самоопределение» (равное литературному «я» в его современном значении), которое диктует значимость тех или иных культурных практик. При этом «субъективное самоопределение» в культуре, по мнению Дубина, выражает себя исключительно через отрицание, будь то «понятие „незаинтересованности” у Канта, метафора „неутолимой жажды” в „Поэтическом принципе” Эдгара По…»4 и т. д.

Впрочем, изучая культурное измерение модерна, Дубин не ограничивался французской традицией (Бодлер, Рембо, Малларме), не просто изменившей лицо поэтического творчества, но и встроившей поэзию в проект современности. С не меньшим интересом Дубин обращался к литературе испаноязычной, в частности, латиноамериканского ее региона, всегда стремившейся к культурной автономии: ведь именно никарагуанский поэт Рубен Дарио ввел в культурный обиход понятие модернизм (modernismo)5. В переводе Дубина еще в 1980-х вышел небольшой томик великого перуанского поэта Сезара Вальехо: с тех пор Дубин неоднократно возвращался к его имени, как и к именам (и гетеронимам) Фернандо Пессоа, Антонио Мачадо и др.

Надо сказать, черты «субъективного определения» через отрицание Дубин отмечал и у более поздних авторов, о которых писал или думал: в диапазоне от невозможного Пьера Менара, задумавшего написать нового «Дон Кихота» до вполне реального Петера Эстерхази, столкнувшегося с белым пятном в истории своей семьи6. Именно о возникновении субъектности через ее невозможность Дубин говорит в связи с такими разными фигурами, как Михаил Гаспаров и Вадим Козовой. Здесь присутствовал немалый заряд провокации: в олицетворявшем академическую науку Гаспарове он видит поэта, работающего в ситуации, когда «лирическое „я”, выступающее эпигонским пережитком романтической эпохи, уже не может стать основанием для новационных, собственно авторских стратегий смыслопорождения»7. А поэт и переводчик Вадим Козовой — открывший русскому читателю всех основных французских модернистов — воспринимается Дубиным еще и как мыслитель: «противоречие было его воздухом, междумирье — его местом, разрыв и уход — движущей силой его номадического слова»8.

Стремлением увидеть в привычном другое, предложить и/или поддержать неконвенциональное прочтение того или иного текста Дубин напоминает Сьюзан Зонтаг (1933 — 2004), чья известность в нашей стране сложилась во многом благодаря «пропаганде» Дубина. В их, так сказать, публичных биографиях много общего: острое осознание собственного предназначения и разрыв с богемным существованием, широчайшая — результат самообразования — эрудиция, пессимизм относительно будущего интеллектуальных занятий вкупе с огромным интересом к чуждым культурным практикам. И Зонтаг, и Дубин так и не достигли вершин академической карьеры в классическом смысле, сделав выбор в пользу свободного теоретизирования: с той лишь разницей, что Зонтаг могла позволить себе больше реверансов в сторону поп-культуры и смежных искусств.



2


В январском номере «Нового мира» за прошлый год была опубликована стихотворная подборка поэтессы Елены Генерозовой — на одном из мемориальных вечеров она произнесла небольшую речь, в которой упомянула о заинтересованном отклике Бориса Дубина на ее тексты. Этот частный факт говорит о многом: ведь стихи Генерозовой одновременно похожи и не похожи на те, коим Дубин посвящал многочисленные предисловия и немногочисленные рецензии. Похожи тем, что поэт обращается к наследию модерна, старается «обжить» его в рамках психологической поэзии. Не похожи — неделимым лирическим «я», вокруг которого вращаются не нарушающие его целостность образные системы. Визуальный ряд брейгелевской картины или временной парадокс, позволяющий — хотя бы в рамках стихотворения — запустить его в обратную сторону:


Было так,

Как раньше уже не будет,

В глубине февраля, за прежними городами,

Где морское стадо движется к водопою

В поисках рек (свежей крови),

Этому не поверь, никому и подавно —

Что ж и верить, ежели не запомнил —

Прорицание вельвы, россказни для глухих9.


В давней, но достаточно знаменитой рецензии на сборник «Русская версия» другой Елены — Фанайловой Дубин пунктирно намечает два основных способа существования поэзии в модернистскую и наследующую ей эпоху: «…пространство лирики сегодня заметно сужается <…> делянку поэзии все плотней обступают поля медиа, повсеместной и непрерывной структурированной речи. Тут открываются, видимо, две возможности. Либо по собственной воле столпника еще дальше сужать поэтический пятачок, возгоняя речь до лабораторной чистоты <…> либо, опять-таки по собственной воле, обживать „прозу мира”, обогащая ею язык лирики <…>»10. Не уставая открывать для российского читателя образцы «лабораторной чистоты» (например, тексты Хорхе Луиса Борхеса), в актуальной словесности Дубин особое внимание уделял тем, кто «отдает пространство своих стихов голосам других». Движение в сторону Другого, начатое в книге Фанайловой «Русская версия», было продолжено в последующих ее книгах и циклах («Черные костюмы», «Балтийский дневник» и др.), когда-то вызвавших острую дискуссию, а сегодня читающихся как сбывшееся пророчество. Поэт максимально точно транслирует дисгармоничные смыслы окружающего мира, воспринимая чужую идентичность и речь как свои:


Знаю, я чистый Дункан Маклауд,

Что кажется неуязвим.

Нет, я мертвый обэриут

Нет, я Зидан Зинеддин


Нет, я кавказский пленник в зиндане,

Которого вряд ли откупит родня.

Пока я думаю о Зидане,

Он делает за меня.11


Или:


Я райская птица

Я старая птица

Я старая райская птица

Я красная девица


<…>

Чисто сестра Стругацкая

Чернокрылая пария

Живородящая гурия

Все эти твари — я12


Говорит «другой, а не поэт» и в стихах Сергея Круглова: «...больше того, у него и поэт — другой, <...> претендовать на какую бы то ни было исключительность он не может, да судя по всему, и не хочет»13.

В случае принявшего сан священника Круглова другой говорит из бесконечно незащищенной позиции, отказавшись от себя в пользу трансцендентной силы. Упоминая о «слабейшем», «ничтожнейшем» статусе говорящего, Дубин вспоминает об Ангеле Недостоинства (так называется один из программных текстов позднего Круглова):


Вечерами

Собирает он с пола обрывки

Механических, остывших ваших молитв, раскладывает в конверты,

Проводит языком по краю, пишет адрес.

Словно усталая мать семейства,

Сидит он с краю, подперев щеку, сам не ест, смотрит,

Как пережевываете вы скорби ушедшего дня14.


Впрочем, присутствие чужого слова в текстах Круглова и Фанайловой вовсе не призвано указать на грань, которая отделяет их от лирического субъекта: ведь нет никакой «комфортной зоны», куда он мог бы переместиться… Эти поэты как бы отказываются от различия своего (культурного) и чужого («безъязыкого») в пользу общего, выделяя «особый план текста, который выступает для этого текста порождающей средой, стимулом, обоснованием»15. Например, для Фанайловой таким планом является радио, которое является «один из метонимических образов поэта»16. Образ радио, передающего поэту позывные — вспомним столь важный для модернистской культуры образ из «Орфея» Жана Кокто, — теперь позволяет «не отгораживаться от соседей, а взаимодействовать с ними, находиться в поле их излучения»17. Задачей автора/переводчика в этом случае является «определение того, как задать территорию этого общего, из каких материалов ее построить, в каких модусах она будет существовать в тексте. Автор здесь — создатель и сочетатель семантических пространств…»18

Имя Бориса Дубина, одного из участников знаменитого СМОГа, переводчика Аполлинера, Лорки, Борхеса, Беккета и множества других фигур, без которых сейчас невозможно представить себе современную — русскую — литературу, прочно связано не просто с поэзией или переводческой деятельностью, но с гуманитаристикой как таковой (от филологии до социологии). Причем эта связь — требующая, конечно, более тонкого описания, чем это позволяет жанр заметок — не искусственная, но выстраиваемая годами аналитической работы. Свободный от институциональных рамок, Дубин мог отметить и концептуализировать чужое, другое в работе поэтов и гуманитариев короткого двадцатого века.

1 Фанайлова Елена. Борис Дубин как интеллектуальная система. — «Радио Свобода», эфир от 06.02.2015 <http://www.svoboda.org/media/video/26833832.html>.

2 Книга избранных стихов и переводов Бориса Дубина «Порука» вышла в 2013 году (СПб., «Издательство Ивана Лимбаха»).

3 Каспэ Ирина. Точки опоры. Вспоминая Бориса Дубина <http://www.colta.ru/articles/literature/4420>.

4 Дубин Борис. Классическое, элитарное, массовое. — В кн.: Дубин Борис. Интеллектуальные группы и символические формы. Очерки социологии современной культуры. М., «Новое издательство», 2004, стр. 15.

5 Подробнее об этом: Андерсон Пери. Истоки постмодерна. Перевод с английского А. Апполлонова под ред. М. Маяцкого. М., «Территория будущего», 2011, стр. 11 — 14.

6 Известно, что, закончив свой монументальный биографический роман «Harmonia celectis», в котором рисуется утопический образ семьи, способной противостоять идеологическому давлению, Эстерхази оказывается в архиве венгерского ГБ и обнаруживает неопровержимые доказательства того, что его отец был одним из внештатных сотрудников органов и регулярно писал доносы на многих членов семьи Эстерхази. По следам этого расследования написана повесть «Исправленное издание», о которой Дубин написал эссе.

7 Дубин Борис. Автор как проблема и травма: Стратегии смыслопроизводства в переводах и интерпретациях М. Л. Гаспарова. — «Новое литературное обозрение», 2006, № 82 <http://magazines.russ.ru/nlo/2006/82/du18.html>.

8 Дубин Борис. Жить невозможным. — «Новое литературное обозрение», 1999, № 39 <http://magazines.russ.ru/nlo/1999/39/dubin.html>.

9 Генерозова Елена. Вне земных чудес. — «Новый мир», 2014, № 1 <http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2014/1/3g.html>.

10 Дубин Борис. Книга Неуспокоенности. — «Критическая масса», 2006, № 1 <http://magazines.russ.ru/km/2006/1/du11.html>.

11 Фанайлова Елена. Короли улиц. — «Воздух», 2009, № 1-2 <http://www.litkarta.ru/projects/vozdukh/issues/2009-1-2/fanailova>.

12 Фанайлова Елена. Балтийский дневник. — «Знамя», 2008, № 7 <http://magazines.russ.ru/znamia/2008/7/fa3.html>.

13 Дубин Борис. Целлюлозой и слюной (заметки о поэзии Сергея Круглова). — «Новое литературное обозрение», 2007, № 87 <http://magazines.russ.ru/nlo/2007/87/du39.html>.

14 Круглов Сергей. Ангел Недостоинства. — В кн.: Круглов Сергей. Переписчик. Стихотворения и поэма. С рисунками автора. Предисловия Б. Дубина и автора. М., «Новое литературное обозрение», 2008, стр. 96.

15 Дубин Борис. Автор как проблема и травма. Стратегии смыслопроизводства в переводах и интерпретациях М. Л. Гаспарова. — «Новое литературное обозрение», 2006, № 82 <http://magazines.russ.ru/nlo/2006/82/du18.html>.

16 Дубин Борис. Книга Неуспокоенности. — «Критическая масса», 2006, № 1 <http://magazines.russ.ru/km/2006/1/du11.html>.

17 Там же.

18 Дубин Борис. Автор как проблема и травма. Стратегии смыслопроизводства в переводах и интерпретациях М. Л. Гаспарова. — «Новое литературное обозрение», 2006, № 82 <http://magazines.russ.ru/nlo/2006/82/du18.html>.

 
Яндекс.Метрика