Новый мир  /  Журналы  /  ...  /  Содержание №12, Декабрь 2016  /  ПАСТОРАЛИ

Екатерина Симонова
ПАСТОРАЛИ
стихи

Симонова Екатерина Викторовна родилась в Нижнем Тагиле. Окончила филологический факультет Нижнетагильского педагогического института. Автор пяти книг стихов. Живет в Екатеринбурге.


Екатерина Симонова

*

ПАСТОРАЛИ



* *

*


позволь мне говорить за другого,
как говорит тень за человека,
когда никто к нему не приходит,
когда его лицо на фотографиях
перестает опознаваться фейсбуком.


позволь мне с языка моего неоконченного детства
перевести на язык твоей
придуманной взрослости
эту похожую на беличий хвост
еловую ветку, этот серый песок,
пахнущий гарью и пылью.


позволь мне перестать быть собою,
стать аппликацией на белом листе тебя:


красный кривой цветочек, вырезанный
маникюрными ножницами,
желтый кружок в верхнем правом углу.




Пасторали


1

обида — всегда сильнее.
розоватая долька свежего чеснока,
окно, выкрашенное когда-то красно-коричневым и белым,
облетающие с него чешуйки,
руки с надутыми жилами, мнущие тесто,
обрывающие венчики укропа,
вытирающие тарелки, расставляющие все
по своим местам.


вещи, лепечущие на глиняном, деревянном, стеклянном своем языке:
урони, разбей, выкинь,
только не сегодня,
пока мы храним и сияем,
сохраняем привычный порядок вещей —
других, 
не называемых поименно.


отпей из Леты,
птичка-свистулька, 
поэт-однодневка:
из правой ладони — забыть, из левой — вспомнить.


2

Выкуй мне новое сердце —
просила Психея —
железное, несговорчивое, с ключом и замочком —
все, как полагается для хорошего дома,
где много слуг и просторных комнат.


запру его, выброшу ключик 
с самой высокой скалы 
в самую глубокую воду —
съест его рыба, поймают рыбу,
сварят ее с морской солью и базиликом,
подадут моему возлюбленному,
меня покинувшему.


пусть думает, мучается, что это за ключ, 
что отпирает, почему брошен
в самую глубокую воду,
пусть ищет меня, обо мне не помня.


так и окажется, что на самом-то деле 
это я бегу от него, скрываясь, 
не отдавая свое сердце,
чувствуя его тяжесть.



3

Се ли не пастораль, не золотое время?


водит дитя агнца и льва по кругу,
шерстку расчесывает им против шерсти,
учит сквозь зубы любови бесплотной, 
верности бестелесной.


Вот Эвридика-старуха, избежавшая смерти,
кроличью безрукавку
вяжет для своего старика-Орфея,
пляшущего на лугу с молодыми
нимфами, и имена их —
Глупость и Эхо.


Так и подглядываешь за ними
сквозь дырку в заборе,
головой вертя, почесывая, изумляясь:
какие у Глупости красивые ноги,
какая же у агнца звериная морда.



* *

*


мертвые стоят за окном
в сумерках, в рябиновых рваных кустах,
по колено в летней воде, промокшие,
скольких в дороге, повторяют, скольких мы потеряли,
родных, забытых,
вот, не поверишь, только что был рядом, 
здесь, по левую руку — пропал,
как будто даже имя его на свет не рождалось.
только потерянное неважно — 
сколько его ни зови, ни тоскуй — 
уже не воротишь,
да и как позовешь того, кто забыт.


знание и отдаленье это — 
бережнее, чем объятия ожидаемой встречи.


если ты видишь нас —
значит ты просто видишь.


мне тебя не хватает.



* *

*


пока засыпали — все разговаривали,
держались за руки.


а потом всегда было не так и не то:
сырой воздух августа,
мокрая черная лодка, плывущая на крыше чьей-то машины,
мертвая пчела на балконе,
слишком легкая и сухая,
легкая и сухая.


писать о любви труднее, чем жить
с осознанием ее невозможности, поскольку
имя твое — это всего лишь имя,


моя же память — сырой августовский воздух,
эхо качелей в соседнем дворе.



* *

*


среди фотографий бесконечных облаков 
фотография: мальчик и девочка,
Никита, 7 лет, Оля, 4 года.
Никита держит в правой руке желтую палку
с облезшей деревянной лошадиной головой,
Оля, насупив губки, указывает вправо, на следующий снимок:
сухая сломанная трава,
железная дорога, уходящая в закат.


твой значок онлайн появляется и исчезает,
ответа нет и не воспоследует.


Никита и Оля —
на страже твоего безмолвия.




* *

*


легкость, с которой ты отдаешь себя самого
сожалению, не удивительна:
сон подобен рождению, 
оставляя тебя, 
он становится кем-то еще.


рассыпающиеся серые наименования трав
сна во сне, сна после сна:
воробьиная стая, мелкий гравий, страх смерти,
ослепительный.


не прикасайся ко мне — мое одиночество
дает увидеть не то, чего бы я хотела,
а то,
что у меня есть.

 
Яндекс.Метрика