Дарья Савинова
ПУТЕВОДИТЕЛЬ ПО НЕПЕРЕИМЕНОВАННОМУ ГОРОДУ
рецензия

ПУТЕВОДИТЕЛЬ ПО НЕПЕРЕИМЕНОВАННОМУ ГОРОДУ


Иван Бунин. Чистый понедельник. М. А. Дзюбенко, О. А. Лекманов. Опыт пристального чтения. Пояснения для читателя. М., «Б.С.Г.-Пресс», 2016, 208 стр.


Вы — барин, вы не можете понимать так, как я, всю эту Москву.


И. А. Бунин, «Чистый понедельник»



Когда Иван Бунин завершил свой «Чистый понедельник»1, он уже давно был нобелевским лауреатом. Как думал сам писатель, премию ему присудили прежде всего за «Жизнь Арсеньева». Но не роман, в котором, по признанию Г. В. Адамовича, «каждое слово полно прелести», а этот небольшой рассказ Бунин считал своим лучшим произведением. С 8 на 9 мая 1944 года, в одну из бессонных ночей, он заносит в дневник: «Час ночи. Встал из-за стола — осталось дописать несколько страниц „Чистого понедельника”. Погасил свет, открыл окно проветрить комнату — ни малейшего движения воздуха; полнолуние, вся долина в тончайшем тумане, далеко на горизонте нежный розовый блеск моря, тишина, мягкая свежесть молодой древесной зелени, кое-где щелканье первых соловьев… Господи, продли мои силы для моей одинокой, бедной жизни в этой красоте и работе!» Закончив работу, Бунин оставил запись на обрывке бумаги: «Благодарю бога, что он дал мне возможность написать „Чистый понедельник”»2. Не будет анахронизмом, если формулировку Нобелевского комитета («за строгий артистический талант», с которым Бунин «воссоздал в литературной прозе типично русский характер») мы отнесем и к этому маленькому шедевру. Неслучайно Максим Горький, конкурировавший с Буниным за премию в 1933 году, называл писателя «лучшим стилистом современности».

Вынужденное бегство из страны в буйные революционные годы, шаткое душевное равновесие и обстоятельства жизни в изгнании не сломали Бунина, литературный успех которого пришелся на эпоху Серебряного века — время, когда разворачиваются события «Чистого понедельника». В пересказе может показаться, что произведение не содержит в себе ничего особенного. От лица главного героя мы узнаем историю о том, как он, вполне состоятельный мужчина, попав на лекцию Андрея Белого, случайно познакомился с молодой, небедной девушкой. Они приятно проводят время, бывая в ресторанах, театрах, на концертах. Кажется, что чувства героев взаимны, но героиня (чье сердце трепещет от пения церковного хора и посещения кремлевских соборов) сразу же исключает возможность брака, держит своего поклонника в мучительном ожидании близости, а после первой любовной ночи (ночи Чистого понедельника) навсегда покидает его и уходит в монастырь.

Сюжет понятен, и, кажется, в рассказе нет ничего, что требовало бы дополнительных комментариев. Впоследствии Бунин добавил его в сборник «Темные аллеи», тексты которого, по словам самого писателя, — только о любви, о ее «темных» и чаще всего очень мрачных и жестоких аллеях. И все-таки по отношению ко всему циклу «Чистый понедельник» стоит особняком. В нем Бунину удалось не только запечатлеть сильное чувство, создать тонкое, бархатное, музыкальное произведение о любви, но и приблизить к читателю исчезнувшую эпоху своей юности, сохранить реалии предреволюционного времени и города, воссоздать напряженную атмосферу Москвы на грани исторического срыва.

Но, при всей простоте конструкции, содержательно рассказ очень сложен; текст раскладывается на несколько уровней восприятия. Это и описание изменившегося урбанистического пространства (Москвы начала ХХ века), и трагедия несостоявшейся любви, и загадочность главной героини (ее глубокой духовно-религиозной жизни), и литературные отсылки, исторические, религиозные детали, которые помогают раскрыться персонажам и когда-то не нуждались в дополнительном пояснении.

Что может открыться читателю через описание отношений между героями «Чистого понедельника»? Ответу на этот вопрос и посвящена новая книга О. А. Лекманова, подготовленная в соавторстве с М. А. Дзюбенко. Это уже не первое обращение профессора НИУВШЭ к жанру комментария. Если ограничиться прозой (а за ее пристальное чтение берутся гораздо реже, чем за поэзию), то на его счету (правда, в другом соавторстве) книга комментариев к роману В. П. Катаева «Алмазный мой венец» (2004), а также к «Египетской марке» Осипа Мандельштама (2012)3. Не секрет, что прогулки с читателем по лабиринтам художественных текстов требуют от литературоведа самой широкой эрудиции. Но список публикаций О. А. Лекманова (включая недавние «Поэты и газеты», «Русская поэзия в 1913 году», «Футбол в русской и советской поэзии 1910 — 1950 годов» и другие, в том числе вышедшая в этом же, 2016 году биография Мандельштама «Осип Мандельштам. Ворованный воздух») не оставляет сомнений в широте его кругозора. И хотя М. А. Дзюбенко — исследователь менее титулованный, опыт его работы экскурсоводом проекта Департамента культуры Москвы «Выход в город» (наряду с филологическим образованием и многолетней преподавательской деятельностью) тоже, как мы вскоре убедимся, оказался весьма востребованным при прочтении бунинского «Чистого понедельника».

Соавторы признаются (см. «Вместо предисловия»), что составляли комментарий с элементами интерпретации. Здесь не лишним будет напомнить, что в современном литературоведении сформировались две точки зрения на задачи комментаторской деятельности. При этом сторонники обеих признают, что проблемы комментирования текста не сводятся лишь к эдиционной практике, а носят самостоятельный исследовательский характер. Традиционалисты настаивают на том, что комментатору нужно ограничиться толкованием неясных мест и не привносить в текст чуждых элементов (В. Э. Вацуро, А. В. Лавров и др.). Более маргинальный взгляд (хоть его и придерживался академик М. Л. Гаспаров) предполагает включение в комментарий и оптимальной интерпретации. Но дело все в том, что «оптимальность» каждый склонен понимать по-своему. Вот и получается, что, с одной стороны, мы имеем такое уникальное издание, как «Улица Данте» И. Э. Бабеля (2015) со статьями Е. И. Погорельской и А. К. Жолковского тиражом 175 экз., из которых 50 — нумерованные, а с другой — неформатную во всех отношениях книгу А. Д. Вентцеля «И. Ильф, Е. Петров. „Двенадцать стульев”, „Золотой теленок”. Комментарии к комментариям, комментарии, примечания к комментариям, примечания к комментариям к комментариям и комментарии к примечаниям» (2005). Недаром работа Лекманова и Дзюбенко имеет подзаголовок «Опыт…», который в полной мере оправдывает их интерпретационные выходы за рамки произведения, обусловленные здоровым желанием удержать пытливого читателя: «<…> если читать этот текст вам будет так же интересно, как нам было его составлять, мы сочтем свою задачу выполненной».

Структура книги обусловлена тем, что соавторы выбирают не пословный, а пофрагментный тип комментирования. Но поскольку значительная часть фрагментов (всего их 44) связана с топографией и топонимикой Москвы, то и вся книга выстроена как путеводитель по городу, с типичными для этого популярного «жанра» пронумерованными фрагментами карты и подробным описанием достопримечательностей. «Пристальное чтение» (англ. Close reading), таким образом, превращается в медленное путешествие под предводительством «новых Гиляровских». И хотя Москву никто не переименовывал (в отличие от Петербурга из памятного эссе И. А. Бродского), образ города — главной декорации в произведении Бунина — изменился с 1913 года, к которому отнесено основное действие рассказа, до неузнаваемости.

Маршрут пролегает по местам, некоторые из которых ко времени написания текста (1944 год) были уничтожены советской властью (Красные ворота, храм Христа Спасителя): «То есть в ЧПн («Чистом понедельнике» — Д. С.) с первой же страницы исподволь вводится тема утраты Москвой и Россией своего прежнего облика». Авторы и дальше вслед за Буниным обращают пристальное внимание на те объекты, которые были стерты с московской карты. Нас ведут на Малую Царицынскую улицу (ныне Малая Пироговская, д. 1, стр. 1), где были расположены Высшие женские курсы В. И. Герье, на которых училась главная героиня, переносят в дом, где она снимала квартиру: предположительно, дом З. А. Перцовой в Нижнем Лесном переулке (ныне Соймоновский проезд, д. 1/35). Но не меньший интерес, чем сам этот дом, представляет весь район, в котором Бунин поселил свою героиню. Вместе с авторами комментариев мы посещаем Зачатьевский женский монастырь, столовую Московского вегетарианского общества, Рогожское кладбище, Грибоедовский переулок (не имеющий, как предупредительно сказано в книге, никакого отношения к автору «Горя от ума»: «<…> назван в 1813 г. не в честь поэта и драматурга, а в честь домовладельца, коллежского советника Алексея Грибоедова. Непонятно, впрочем, знал ли об этом сам Б<унин>»), Марфо-Мариинскую обитель (идейно-центральное место во всем рассказе). Наконец, немного оторвавшись от карты бунинского текста, попадаем на Рождественский бульвар, чтобы только взглянуть на дом, в котором был установлен самый первый лифт в Москве (1901 год). В завершение маршрута даже у любопытного читателя, как и у главного героя, «по-видимому, сил <…> тоже осталось не слишком много: от храма Христа Спасителя по улицам Волхонке и Моховой до Иверской часовни можно дойти пешком за двадцать минут».

Следует признать, что по формату комментариев и фактологической оснащенности путеводитель по городу получился весьма подробный (в конце книги приведен список источников) и на самом деле познавательный. Возможно, не стоило перегружать пояснения обилием адресов (например, многочисленной семьи купцов Морозовых), которые прямо не связаны с произведением И. А. Бунина, и на этом фоне оставлять без точных указаний упомянутые писателем рестораны «Прага», «Эрмитаж», «Метрополь», «Яр» и «Стрельна». Однако легкая усталость от пройденного маршрута компенсируется обширным иллюстративным рядом. Многочисленные фотографии, репродукции рисунков и картин не хуже, чем словесные описания, выполняют функцию реального комментария к тексту Бунина, хотя и здесь могут возникнуть вопросы по отбору материала. Если старые и редкие фотографии, на которых изображены навсегда исчезнувшие архитектурные объекты, приковывают внимание читателя, погружают его в забытое прошлое, то фотография орловского рысака или же репинский портрет босого Л. Н. Толстого, известный каждому русскому школьнику (тем более интересующемуся литературой), выглядят несколько избыточными. В свое время замечательный текстолог А. Л. Гришунин предельно выразительно высказался на этот счет: «<…> не должен комментатор превращаться в няньку»4. С другой стороны, скажем, иностранцу, не знакомому с русской культурой, но увлеченному ею, все эти сведения могут оказаться более чем полезными: перед нами прекрасный и подробный путеводитель по «старой Москве» — во всяком случае, книгой можно пользоваться и так. Приходится, однако, признать, что при общем удобстве формата (pocket book) качество полиграфического исполнения книги (разумеется, не по вине авторов) оставляет желать лучшего. Поэтому тем, кто хочет сделать остановку в пути и насладиться «картинками», стоит ознакомиться с ними в превосходном качестве на сайте www.ruthenia.ru, где в свободном доступе выложена первоначальная версия рецензируемой книги5.

Другие виды комментария (лингвистический, историко-литературный, религиозно-философский), используемые авторами, направлены преимущественно на то, чтобы помочь читателю увидеть образ главной героини «Чистого понедельника» в его художественной полноте. И эта задача решена ими с не меньшим успехом. К примеру, авторы обращают внимание читателя на часто встречающиеся языковые конструкции «зачем-то», «почему-то», «непонятно, почему» и т. п., которые, по мнению комментаторов, усиливают «таинственность героини и окутывающих ее образ мотивов». «Такие конструкции (особенно наречие „зачем-то”), — читаем далее, — были у Б<унина>-прозаика в большом ходу уже в 1900-е гг. Их назначение, как правило, состоит в привлечении пристального читательского внимания к тому месту в тексте, где они употреблены. Автор, в отличие от рассказчика и героев, часто выступает в роли всезнающей инстанции — ему, как правило, известно, зачем в произведении что бы то ни было делается или упоминается». Немалая доля комментариев отводится также для наиболее весомого религиозно-философского пласта текста. Так, появление иконы «Троеручица» связывается в пояснениях для читателя с именем св. Иоанна Дамаскина (ок. 675 — ок. 753), одного из отцов Церкви, богослова, философа и гимнографа, который объективно важен для героини, намеревающейся связать дальнейший жизненный путь с Церковью. Небезосновательна и по-своему оригинальна последующая интерпретация: «<…> именно Иоанна Дамаскина апокрифическая традиция считала автором „Повести о Варлааме и Иоасафе”, в основе которой лежит христианская переработка рассказов о ранних годах жизни Будды (наука опровергла это мнение). Не исключено, что таким образом Б<унин> указывает на тот круг чтения героини, который скрыт от глаз героя». Выход в историко-литературный контекст и установление связей героини с другими персонажами русской словесности осуществляется через выявленные комментаторами реминисценции с «Евгением Онегиным» и лирикой А. А. Блока.

В итоге образы Москвы и бунинской героини оказываются сопоставимы и даже соизмеримы (не только в своей двойственной природе: гибридность старого и нового, западного и восточного). Так постепенно путеводитель по городу и его достопримечательностям превращается в проводник во внутренний мир персонажа. На фоне Москвы психологический портрет героини раскрывается во всей своей полноте: «Подобно тому как метонимией героини предстает запах цветов, сама героиня превращается в метонимию Москвы (и через нее — России)». В финале героиня выбирает путь спасения души и уходит в монастырь. Но город оказывается беззащитным перед надвигающимися на него бедствиями: Первая мировая война, Октябрьская революция, большевистский террор. Рассказ Бунина, написанный уже в эмиграции, когда от старой Москвы осталось одно название, сохранил в исторической памяти город, в котором побеждает любовь.

Намеченный путь сравнения двух ключевых образов открывает возможности для применения психоаналитического подхода к тексту, но, к счастью, Лекманов и Дзюбенко в своих интерпретационных выводах не заходят столь далеко, ведь задача по-настоящему полезного литературоведческого комментария — сократить дистанцию между текстом и его читателем, а не навязать ему собственные идеи. «Только само произведение может за себя говорить»6. И комментаторы стараются не отступать от текста Бунина. Впрочем, иногда им это не удается, как в случае с «лишними» адресами. В том же ряду — спорное, но допустимое умозаключение о том, что «„вертящийся табуретик” у пианино, на котором приходится сидеть в квартире героини герою, выразительно соотносится с общей шаткостью, неустойчивостью его роли в их взаимоотношениях». Наконец, отсылая читателя «Чистого понедельника» к ситуации из блоковской «Незнакомки» («И странной близостью закованный / Смотрю за темную вуаль...»), Лекманов и Дзюбенко делают вывод о загадочности образа героини, который прочитывается и без этой литературной параллели.

Думается, что вольности, от которых не свободен предпринятый «опыт пристального чтения», вызваны слишком широкими представлениями авторов о целевой аудитории их работы. Нельзя написать одинаково интересный комментарий (а именно к этому, по собственному признанию, стремились авторы), когда ориентируешься сразу на «всех любителей русской классики» (фраза из аннотации). Ведь даже с учащимися (если перед нами, с одной стороны, школьники, а с другой — студенты филологического факультета Высшей школы экономики) приходится говорить по-разному, переводя с языка одной исторической и культурной эпохи на язык другой. Но вместе с тем можно уверенно заключить: если Бунин восстановил «не только культурную, духовную, гастрономическую, архитектурную, но и обонятельно-вкусовую среду дореволюционной Москвы», то комментаторам удалось сохранить свежесть и аромат этого авторского букета.


Дарья САВИНОВА



1 Рассказ впервые опубликован в «Новом журнале», Нью-Йорк, 1945, № 10.

2 См.: Письма В. Н. Буниной. Публикация и комментарии Н. П. Смирнова. — «Новый мир», 1969, № 3, стр. 211.

3 Почти одновременно с комментированным изданием «Чистого понедельника» с комментариями О. Лекманова (а также Р. Лейбова и И. Бернштейна) вышли «Три повести о Васе Куролесове» Ю. Коваля (М., «Издательский проект „А и Б”», 2016) (см.: Детское чтение с Павлом Крючковым. — «Новый мир», 2017, № 1); планируется продолжение проекта.

4 Гришунин А. Л. Исследовательские аспекты текстологии. М., «Наследие», 1998, стр. 355.

5 См. также: Лекманов О. «Чистый понедельник»: Три подступа к интерпретации. — «Новый мир», 2012, № 6.

6 Скафтымов А. П. Поэтика художественного произведения. М., «Высшая школа», 2007.




 
Яндекс.Метрика