Анатолий Ухандеев
МАЛЕНЬКИЕ НАДЕЖДЫ
рецензия

*

МАЛЕНЬКИЕ НАДЕЖДЫ


Джонатан Франзен. Безгрешность. Перевод с английского Л. Мотылева, Л. Сумм. М., «АСТ», «Corpus», 2016, 735 стр.


Новую книгу Джонатана Франзена читающая публика ждала с большим нетерпением. Сразу после выхода перевода на русский рецензии появлялись одна за другой. Дело в том, что Франзен уже заслужил репутацию «одного из главных американских писателей», «автора больших романов». Его «Поправки» не только получили Национальную книжную премию США, но и стали международным бестселлером. Джонатан Франзен пишет о современности, пишет подробно и убедительно, и ему удается угодить и коллегам, и широкой публике.

Выход «Безгрешности» сделал Франзена по-настоящему известным и в России. Что же интересного в новом романе американского писателя?

В романе «Безгрешность» три главных героя. Юная Пип Тайлер, пытающаяся найти свое место в мире и деньги, чтобы выплатить кредит. Андреас Вольф, сообразно фамилии исполняющий роль персонажа, у которого все спрашивают «Почему у тебя такие большие глаза?» И Том Аберрант, который знает ответ на этот вопрос.

Персонажи существуют в мире, где уже утрачена всякая возможность приватности, в современности, насыщенной информационными технологиями настолько, что личного пространства в действительности не существует. Попытка сохранить персональную тайну и становится одним из главных мотивов книги. Пип Тайлер не знает своего отца, и ее мать скрывает от взрослой дочери правду: та знает лишь то, что они скрываются под чужой фамилией с самого рождения Пип. До последних страниц книги мы не узнаем причин такой скрытности: развинченная, психически неуравновешенная родительница просто хочет, чтобы тайна была.

Андреас Вольф — профессиональный разоблачитель, создатель сети информаторов и компьютерных взломщиков, собиратель «утечек». Он — мировая знаменитость, славный своей личной непогрешимостью и безупречностью. Кажется, что ему не страшен никакой компромат и он не имеет никаких секретов от многочисленных поклонников и клиентов. Однако именно он скрывает страшную личную тайну. Андреас Вольф — убийца. Причем убийство он совершает (и сцена эта написана) в духе Достоевского, в духе Раскольникова-Смердякова. И сближение романтизированного Раскольникова и «всего лишь» мерзкого Смердякова я делаю не для красного словца: внешне, на публике Вольф — чистый борец за истину и справедливость, его деятельность вызывает симпатию, однако в тех частях романа, где Франзен показывает убранство вольфовой психики, читатель окунается в такое мракобесие, что диву даешься. Вольф, как и Пип, глубоко травмирован своими отношениями с матерью. Маска борца за правду ему нужна, несомненно, именно для того, чтобы скрыть свое преступление, однако (и эта беседа опять напоминает нам об аналогичных сценах у Достоевского) в каком-то странном порыве Вольф признается в убийстве случайному знакомому Тому Аберранту.

Том Аберрант — журналист. С традиционными ценностями американского журналиста. Он за свободу слова и ответственность высказывания. Том руководит информационным агентством, которое, в отличие от фабрики грязных фактов Андреаса Вольфа, следует моральному кодексу журналиста и не позволяет себе поспешности и откровенных манипуляций. Однако и у Тома не все в порядке с содержимым шкафа. Его скелет — отношения с бывшей женой, которая в один кошмарный день попросту исчезла, напоследок еще раз филигранно измучив Аберранта вытягивающими душу разговорами и сексом.

Каждая из семи частей книги — часть исповеди одного из героев, которые вместе складываются в длинную дотошную психоаналитическую беседу. Франзен показывает конфликт собственного поколения (Том и его возлюбленные Лейла и Аннабел; Андреас и Аннагрет) с поколением новых взрослых (Пип). Это именно конфликт родителей и детей, в первую очередь матерей и детей. Новые взрослые так долго не могут выйти из подростковых метаний и взять жизнь в свои руки именно потому, что за ними грохочущим хламом тянется хвост из родительских прегрешений. А отделаться от него невероятно тяжело, ибо (если мы не назовем это любовью) дети тяжко, непреодолимо зафиксированы на образе матери. Даже явное зло, жестокость, безумие и физическая неприязнь со стороны матери становятся оковами для ребенка. Андреас убивает ради возлюбленной, но из-за вины перед матерью. Том не может прекратить отношения с Аннабел также из-за чересчур сложного комплекса вины.

Эти привязанности мучительны — и в случае с Андреасом Вольфом — буквально убийственны. Франзен же пытается найти для юной «безгрешной» Пип выход. Пип, между прочим, ненавидит свое имя Пьюрити — «безгрешность». Она хочет повзрослеть и перестать быть маминым ангелочком. Потому что у ангелочков нет жизни и нет собственных грехов. Пип же, кажущаяся такой инфантильной, оказывается самым действующим лицом книги, настолько, что счастливая концовка романа даже кажется слишком сказочной.

Эту сказочность Франзен перенес в «Безгрешность» прямиком из Диккенса и его «Больших надежд», которым наследует и с которыми полемизирует его роман. В ХХI веке такое решение психоаналитического произведения может, как мне кажется, указывать только на иронию, если не на горький сарказм автора. Он будто говорит: «Я хочу хорошей концовки, я надеюсь на новое поколение людей, я хочу верить, что они смогут быть самими собой… но смотрите, как это нелепо выглядит!» Пип находит отца и оказывается наследницей миллиардного состояния, Вольф наказан, у Тома и Лейлы все налаживается, мать Пип успокаивается и примиряется с бывшим мужем. Не слишком ли много «да, все получится»? Шанс, который достался жителям ХХI века, по Франзену, исчезающе мал, должно сойтись множество переменных, и если они сойдутся — это будет сродни чуду.

А вот в чудеса Франзен не верит. Его книга полностью лишена какого-либо намека на возможность высшего вмешательства, божественного провидения или чего-нибудь магически-романтического. Андреас Вольф начинает свою «карьеру» убийцы, лгуна, женолюба и самоубийцы в подвале берлинской церковки. Он работал там консультантом для девушек — жертв насилия и… регулярно занимался с ними сексом прямо в церкви. Причем это не кажется чем-то странным или запретным. Эта деталь сразу указывает читателю на место религии, религиозности и веры в художественном мире «Безгрешности». Какую бы «безгрешность» ни имел в виду Франзен, но только не в христианском смысле.

Поэтому, возвращаясь к шансам Пип на счастье и шансам глобализованного дегуманизированного мира на выживание… Эти шансы математически ничтожны, а роман «Безгрешность» глубоко пессимистичен. Американский индивидуализм, вера в личную возможность для каждого человека определять свои нравственные ориентиры и жизненные правила, пугающая свобода в облегченном от божеств мире приводят нас к неутешительным результатам.

Вообще же чтение «Безгрешности» часто напоминает чтение хорошо организованной ленты новостей. Франзен хитроумно и увлекательно ведет нас по своей истории, вовремя подкидывая нужную информацию, поворачивая персонажей так и эдак, опрокидывая впечатления с ног на голову. Умело жонглируя ожиданиями и потакая жажде узнать что-нибудь солененькое, дурно пахнущее, писатель удерживает внимание, приковывает к странице. Забота не только о глубине и серьезности, но и о простой увлекательности — существенная задача, да и просто учтивость автора, хотя, конечно, еще и дань пошлому вкусу — впрочем, это уже давно не в упрек. Писатели уже не обязаны быть моральным идеалом, а их книги тем паче не должны быть кодексом правил поведения. Тем ценнее то, что гуманистическая книга, в которой автор глубоко симпатизирует пусть грязненькому и несчастному, но все-таки человеку, а не монстру внутри него, становится популярной.

Человек, по Франзену, непрерывно борется с чудовищами (выдуманными или реальными), иногда (и чаще всего) проигрывая. Но сама борьба настолько захватывает, что может быть единственно достойна изображения в искусстве.

Тут можно сделать последнюю ремарку об очень профессионально сделанной, большой и сильной книге Франзена. Его желание ответить на главные вопросы современности, мира и всего такого, и желательно сразу, как мне видится, приводят к некоторой неудаче. Франзену очень нужно поставить точку, выписать правильный, по всем законам романного мастерства, открытый конец. Но, быть может, стоило поверить одной из героинь романа, которая однажды говорит о необходимости недоделанности для произведения искусства. Аннабел снимает бесконечный фильм о собственном теле, снимает его годами, и это разрушает и ее саму, и ее семейную жизнь, а слова о незаконченности — попытка скрыть от себя факт творческого краха. И однако же, читая «Безгрешность», можно частенько припомнить гениально-недописанные книги вроде «Человека без свойств» или романов Кафки. Есть вещи — как жизнь, которые заканчивает лишь смерть их автора.

Завершив же книгу робкими маленькими надеждами, Франзен поставил под сомнение необходимость писать для их выражения такую большую книгу.



Анатолий УХАНДЕЕВ


Набережные Челны




 
Яндекс.Метрика