Сергей Шестаков
ЯЗЫКАМИ ВСЕМИ…
стихи

Шестаков Сергей Алексеевич родился в 1962 году в Москве. Окончил механико-математический факультет МГУ им. М. В. Ломоносова. Автор шести книг стихотворений и более восьмидесяти учебных пособий по математике для средней школы. Заместитель главного редактора литературно-общественного журнала «Новый берег» (Копенгаген). Стихотворения публиковались во многих журналах и альманахах, переводились на английский, белорусский, венгерский, украинский, французский языки. Живет в Москве.

В «Новом мире» публикуется впервые. В подборке сохранена авторская пунктуация.




Сергей Шестаков

*

ЯЗЫКАМИ ВСЕМИ…





* *

*


ввысь по холмам лазурным, по синим кручам,

млечной не убоявшись и той, что за ней, стерни,

в будущем больше прошлого, чем в текучем

нынешнем, орошающем эти дни,


мысль обретённая, маленькое цунами,

сущее опрокидывает, как грааль,

всё, что мы видим, видим не мы, а нами

всматривается в иную даль,


катятся звуки полыми валунами,

этот орган без клавиш, одна педаль,

всё, что мы слышим, слышим не мы, а нами,

вслушивается в иную даль,


мнимое исчислимо, как на бирнаме,

подлинное — вне меры, границ и вех,

всё, что мы любим, любим не мы, а нами,

делится неделимым, одним на всех,


голову запрокинь без полей и скобок,

солнечный блик на коже, весенний спам,

всё, что возьмём с собой, как пойдём бок о бок

ввысь по лазурным кущам, по синим снам...



* *

*


переключая время, увидишь вдруг

смутно знакомый мир в пелене разлук,

боен, скорбей, удушливой нелюбви,

нет, — говорит она, — не смотри, лови

яблоко-берег, оберег от пустот,

слышишь, как сердце бьётся, звенит, поёт,

выключи этот мир, — говорит она, —

лучше любовь до гроба, точнее — сна...



* *

*


и эта осень такая-сякая,

такая-сякая, да,

что мы друг в друга летим, сияя,

как в омут летит звезда,


и эта зима такая земная,

такая земная, да,

что мы друг в друге цветём, не зная

усталости и стыда,


и эта весна такая хмельная,

такая хмельная, да,

что мы друг друга поём, меняя

галактики и года,


и это лето такое цветное,

такое вот, боже мой,

что всё опять повторится весною,

и осенью, и зимой...



* *

*


музыка говорит языками всех

детских чудес, тополей, голубиных стрех,

в мёртвой земле проросшими семенами,

снами и вёснами, вёрстами, всеми нами,

хохотом будды в снулой философеме,

музыка говорит языками всеми,

так на зюйд-вест разворачивает норд-ост

в ближнюю лузу мира летящий дрозд...




            музей


человек на картине

(назовём его арнольфини

возможно любое имя)

пристально

всматривается в нас разглядывающих его

пожимает плечами

отворачивается

дама в небесно-красном кроваво-синем

взвизгивает оседает сползает на пол

когда она приходит в себя

во всех

кто рядом и днесь

мы поднимаем глаза

на холсте внутри рамы

кто разбросал их

здесь

чтобы лучше видеть

страх наш смятение наше в мазках воздушных

в масках подушных

арнольфини разглядывает картину

и жена его в этом небрежно-красном кровельно-синем

указывает ему на фигуру

речи

творца

арнольфини

не оборачиваясь говорит

покупаю

ван эйк смеется...




* *

*


пока в руке рука, пока

с небес медвяная река,

нежна, стекает, и легка,

в тупик пехотного полка

и нас уносит на века

без маяка за облака,

туда, где в зеркале зрачка

мерцает первая строка...




* *

*


время скисает в маленьких городках,

тонет, барахтаясь, в маках и маргаритках,

теплится еле на сирых ночных ростках,

сиплых афишах выцветших и открытках,


глохнет в тумане утреннем, как в пахте,

в пух проиграв пространству, не ждёт реванша,

выйдешь из дома в сад и забудешь, где

тело твоё, и твоё ли оно — не важно,


мелос блуждает в дольнем, что батискаф,

тихо шуршит бобина, не то кассета,

передаём друг другу, не расплескав,

пригоршни, полные тишины и света...




* *

*


                             Светлане Кековой


не услады ищи, а отрады,

о насущном — и только — проси:

щебетать, как на суржике травы,

как листва на зелёном фарси,

то распутица, то бездорожье,

то тропинкой ложится строка,

все стихи — дуновение Божье,

вот и ёжимся от сквозняка...



* *

*


что напишет ещё во вневременье

из безвременья ижице зет?

что вот-вот разрешится от бремени

новой мовой беременный свет,


что лоза опустела несметная,

что офсетная тень на лице,

что латунная осень и медная,

в безвоздушном почила свинце,


что останки постылого вретища

опадут, лишь когда налегке

ты мне звуком возлюбленным встретишься

в не рождённом пока языке...





 
Яндекс.Метрика