Владимир Тучков
ЛИНИЯ НА ЛАДОНИ
стихи

Тучков Владимир Яковлевич родился в 1949 году в Москве. Окончил Московский лесотехнический институт. Автор двух поэтических сборников и нескольких книг прозы. Печатался во многих журналах, альманахах и антологиях. Живет в Москве.


Владимир Тучков

*

ЛИНИЯ НА ЛАДОНИ


* *

*


Только открыл рот,

только сказал при помощи него —

«а теперь поговорим о счастье», —

как тут же навалились со всех сторон,

отдубасили

и прокляли.

Таковы будни социальных сетей.


* *

*


дети давно выросли и разъехались

но жена все носит их по квартире

из комнаты в комнату

из комнаты в кухню

в трубке радиотелефона


* *

*


А жизнь проходит

Вот это надо было сказать себе лет тридцать назад

А то и раньше

А теперь уж что ж

Теперь это будет выглядеть так же нелепо

как просить подаянья у людей

у которых по карманам распиханы только банковские карточки



* *

*


вот и юная жена

моего старинного друга

стала пожилой женщиной


время движется снаружи: сзади, сбоку, где-то над носом, как очки


* *

*


Это когда-то было голубем, который летал.

Сидя на тополе, поджидал с товарищами, когда я с балкона кину хлеба на крышу ателье.

Это было когда-то голубем, который клевал хлеб.

Это когда-то было голубем, который, наевшись, вытанцовывал вокруг голубихи брачный танец.

Видимо, были и дети у того, который когда-то был голубем.

Потом заболел.

И лежал на крыше ателье, изредка поднимая голову и пытаясь встать.

Потом уже просто лежал.

И набежавшие порывы ветра приподнимали крыло, создавая ощущение, что он все еще голубь.

Потом его ела ворона.

Из тех, которым я кидаю на крышу ателье обрезки от мяса для кота.

Потом прилетела другая.

Тоже ела то, что когда-то было голубем.

И сейчас уже не разобрать:

то ли это, лежащее на крыше ателье, было голубем

или никогда не было.


Товарищ Пикассо, как же так получилось?!

Ведь мы так вам верили!



* *

*


позвонил по телефону

услышал в трубке Чайковского

вспомнил

что у меня есть душа



* *

*


сидят на снарядных ящиках

пьют спирт из раздолбанного медсанбата

спирт выходит сквозь поры

испаряясь на коже

охлаждая тела

до температуры земли



* *

*


Хоронили с помпой.

Вдохновенные речи над гробом,

скорбь, текущая непрерывной лентой по Тверской,

и раньше — от вокзалов с приспущенными семафорами.

Породнившись на фоне всеобщей печали,

изменившей в одночасье и уклад, и расклад, и стремленья.

Отринув обиды, что мгновенно стали мельче копейки

до реформы тысяча девятьсот шестьдесят первого года.

Правые,

левые,

консерваторы, вросшие в почву по мозжечок,

прогрессисты без руля и ветрил,

но с незыблемым сводом арифметических правил.

Троекратный салют над могилой,

переросший в прощальную канонаду гаубиц Д-30

калибра сто двадцать два миллиметра,

скорбящих вместе со всей страной холостыми снарядами.

Табличка на могиле

до момента водружения памятника.

На табличке:

фамилия,

имя,

отчество,

две даты на коромысле тире.

И чуть ниже:

Последний Враг России.



* *

*


Что-то шумно опустилось на левую щеку.

Рефлекторно хлопнул.

На клавиатуре агонизирует ночная бабочка.

Добить? Ведь муки, видать, адские.

Не смог. Отшвырнул в угол.

Вот так: ни врачом, ни солдатом — не дано.

Ни богу свечка, ни черту кочерга.



* *

*


Следы голубя на выпавшем ночью снегу

совпадают с трассой Беломорканала.

Только в меньшем масштабе.

Еще меньший масштаб на пачке папирос,

которая прячется в кармане поэта Виктора Куллэ.

Хироманты утверждают,

что точно такая же линия

есть на ладони каждого русского.

Если, конечно, долго вглядываться,

не мигая.





 
Яндекс.Метрика