Григорий Кружков
ШЕСТЬ СТИХОТВОРЕНИЙ
стихи

Кружков Григорий Михайлович родился в 1945 году в Москве. Окончил физический факультет Томского университета. Поэт, переводчик, литературовед. Лауреат нескольких литературных премий, в том числе Государственной премии РФ (2003), премии имени Корнея Чуковского (2010) и премии Александра Солженицына (2016). Постоянный автор «Нового мира». Живет в Москве.


Григорий Кружков

*

ШЕСТЬ СТИХОТВОРЕНИЙ



Варежка


Кто-то варежку теряет,

Кто-то варежку находит —

На трамвайной остановке

И в подземном переходе.


Варежка с цветной каёмкой,

Не мужская, видно сразу, —

Вот такой сюжет неловкий

Для короткого рассказа.


Что в нём? Только грусти — море,

Мягкость варежки в кармане,

Слов растерянно-ненужных

Бормотанье и камланье.


Так и веет безнадёгой

От подобного сюжета —

Ведь не встретить растеряху,

Хоть броди весь век по свету.


Память о не бывшей встрече,

Нежности забытой слепок...

Снег в глаза и бормотанье

Слов растерянно-нелепых.



Пещерная страна


В начале человек был спелеолог.

С младенчества ему казался мир

Запутанным и тёмным лабиринтом,

Растущая возле калитки липа —

Таинственной пещерною страной.

Он был ещё привязан пуповиной

К земле — и до конца не отделён

От племени хтонических чудовищ.

Состарясь, он глядит совсем иначе

На дерево, обильное листвой;

Он видит в нём архитектуру рая

И долго, подбородок задирая,

Скользит по ярусам и куполам

Постройки дивной, над которой — небо

И облака... И видно далеко —

Так далеко, что места нет для тайны,

И ничего не страшно. Это всё

Осталось в детстве — в юности, быть может, —

Пещеры, нимфы, страхи, тени, тигры —

Осталось там, внизу, в шуршаньи листьев,

В зелёной глуби. Маленький кораблик

Плывёт по небу. Ни воздетых рук,

Ни мелких слёз — ни дождика, ни шторма.

Всё хорошо, и ничего не жаль.

Но коноплянки над водой не свищут;

Но пчёлы в эту высь не залетают —

И мёда золотистого, наядам

Слипающего губы, в тёмных дуплах

Не копят; и станки пурпурных тканей

Не ткут; и брызги волн над этим морем

Не солоны...



Полёт Дедала


С Икаром ясно: он узнал в полёте

свой отроческий, свой счастливый сон;

но старина Дедал, не птенчик желторотый,

как мог решиться он? —


Он, умудрённейший из умудрённых,

с балластом всех покуда не внедрённых

идей, патентов (в том числе весьма

нетривиальных), с багажом прозрений,

проектов, замыслов, изобретений —

и той последней, дивною идеей,

не доведённой даже до ума.


Болтаться в воздухе поддельной птичкой?

Увидеть сына, вспыхнувшего спичкой,

и след его, исчезнувший в воде?


А Черномор? Летать! В его-то годы!

Видали ль вы такого сумасброда?

И витязя носить на бороде!


Конечно, в этом есть своя картинность,

какая-то, я бы сказал, орлиность

души... Но юным девушкам претит

на голове увядшая поляна,

и согласитесь, это очень странно,

когда старик по воздуху летит.


Таких примеров, в общем-то, не густо;

хотя — о да! — их множество не пусто,

и я, конечно же, не всё учёл.

Быть может, вы к нему легко причтёте,

допустим, Фета и, допустим, Гёте.

Кого ещё?



Стихи о стихах


Вновь стихи о стихах...

А о чём?

Не об этой ведь жизни,

не об этой же ноющей боли

в височной кости,

не об этой же —

Господи Боже, прости —

полежи с ней

на диване часок —

и согреется стих.


Всё равно о стихах —

о гуденье,

о зыбком струенье

этих гроздей,

которые лучше не трогать рукой,

о жужжанье тревожном,

об их беспокойном роенье

на какой-нибудь ветке садовой —

не важно, какой.


Дело вовсе не в ветке,

и не в улье, конечно, не в мёде,

не в янтарных мечтах,

что миражем удачи манят,

а в кружении риска и фарта —

и полной свободе

быть зажаленным до смерти

этою бандой менад.



Монах


Однажды прохладным деньком на Тверской

Я встретил младого монаха,

Он брел средь толпы оживлённо-мирской,

Задумчивый, как черепаха.


Навстречу красавицы юные шли,

Взирая на мир изумлённо;

Глаза их, сурьмой обведённые, жгли,

Как очи сестёр фараона.


Толпа, как волна, вдоль проспекта текла

Одним нескончаемым Нилом;

Но были темны от угла до угла

Дома в переулке унылом.


Быть может, там Лазарь томился как раз

В одной из клетушек подвала;

Но было всё грустное убрано с глаз,

Как будто его не бывало.


Харчевни манили питьём и едой,

Прилавки — заморским товаром...

Об этом ли думал монах молодой,

Врагом искушаемый старым?


Он шёл по проспекту сквозь морок и дождь,

К богам не имея вопросов,

И был на Рамзеса он чем-то похож,

А мы — на разбитых гиксосов.


Александр Грин

Каждый день

к нему приплывали

корабли:

рассаживались

под явором

на скамейке

и вздыхали.

Он выносил им чаю

с коржиками: они пили

и снова вздыхали,

не говоря ни слова.

К вечеру

он относил их к морю

в бадейке с водой

и выпускал

за волноломом.

Прощайте! —

Они уплывали,

но на следующий день

приплывали

снова

с подарками

и без подарков.





 
Яндекс.Метрика