Григорий Петухов
ИЗ КНИГ «ВЕЧЕР» И «ЧЁТКИЙ»
стихи

Петухов Григорий Павлович родился в 1974 году в Свердловске. Окончил Литера­турный институт имени А. М. Горького. Автор книги стихов «Соло» (М., 2012). Лауреат поэтической премии «Московский счет». Живет в Москве. В подборке сохранена авторская пунктуация.


Григорий Петухов

*

ИЗ КНИГ «ВЕЧЕР» И «ЧЁТКИЙ»



* *

*


Не больше, чем свет

для того, кто слеп,

не больше, чем слух

для того, кто глух,

как облака для рыб,

как пение птицы для муравья,

как тот, кто сгинул и в землю влип,

теперь для тебя — я.


Я очнулся там,

где бурлит метан,

пузырится, пыхтит пропан,

где распадом смердит плодородный слой,

только помню: ты долго была со мной,

а потом все — я пропал.


Жирнозем, праздник червей,

своей жизни лицом черней,

а решеткой грудной

я давно перегной,

и душа моя — едкий газ.

Точно сфинксу в пустое лицо Эдип —

ты конфорку зажжешь — на тебя глядит

мой васильковый глаз.


он колеблет воздух слезу точит

и сердечко кровоточит



* *

*

А. Б.


из яремной дымящейся кровью заплатим

и глаза уже не продеру

все для тех кто охвачен безумьем как платьем

в яркий солнечный день на ветру­


кто засыпан как парк снегопадом

в безрассудстве по пояс стоит

ради них-то и дышим на ладан

из надорванных легких своих


тяжкой роскошью сердце неволишь

в горькой дымкой подернутый сад

выйдя чуешь как пить — для одной лишь

исступленьем за лацканы взят


все для той на других непохожей

головой и повадкой блажен

ради деревца хрупкого с тонкою кожей

с голубыми дорожками вен




* *

*


Одни говорят, любовь — несмышленыш,

другие, любовь — птенец,

одни говорят, она вертит Землю,

кто-то скажет, она — п---ц,

и когда я спросил у соседа,

он будто бы мог помочь,

жена его осерчала,

сказала, ступай-ка ты прочь.


Она выглядит точно пижама,

или в гостинице ветчина?

Или воняет, как горная лама,

или благоухает она?

На ощупь она, как колючки,

или пух — в ладони лови?

Она режется или ласкает?

Мне правду скажи о любви.


О ней в исторических хрониках

невнятно всегда, на полях,

она популярная тема

на круизных больших кораблях.

В бумагах самоубийцы

на нее я наткнуться мог,

я видел ее нацарапанной

на атлас железных дорог.


Как овчарка голодная воет?

гремит, как военная медь?

Подражать пиле и роялю

никому из нас не суметь.

Горлань с ней на вечеринках,

или классикой сердце трави,

заткнется она, когда пожелаешь?

Мне правду скажи о любви.


Я заглянул в дачный домик,

осмотрелся внутри с тоской,

плюнул в свое отражение в речке,

пощупал ветер морской.

Что дрозд мне о ней прочирикал,

о чем мне сказал тюльпан?

Я в поисках поднял вверх дном курятник,

вернулся, залез под диван.


Способна ль она корчить рожи?

На качелях ее мутит?

Проводит все время на скачках в ложе,

разбирает стихов петит?

Есть мысли у ней про деньги?

Что бродит у ней в крови?

Вульгарны? забавны ль ее проделки?

Мне правду скажи о любви.


О, когда она явится, не извещая,

я буду ковыряться в носу,

или утром сидеть за стаканом чая,

или стиснут буду в набитом транспорте на весу?

Она враз переменит климат?

Она сядет со мной визави?

Она останется, да? когда все уже сгинет?

Мне правду скажи о любви.




* *

*


Когда Рейхстаг Нагорный Измаил,

все трупами замусорив, мы брали,

усатый бог нам позже изменил,

но вдохновил тогда на поле брани.


Еще черкешенка-газель ты весела,

идешь с кувшином по воду за МКАДом,

а твой чучмек уже развален до седла

эсэсовским одним кавалергардом.


В огне, как саламандры рождены,

саженками гребем в кровавой каше —

абырвалгаллы храбрые ждуны.

А там, сказал, он разберет, где наши…


Готова лопнуть тонкая плева,

сыра земля готова ороситься.

Не для того ль судьба нас заплела

ошметками в погибели косицы!




набережная


храм без креста но со звездой и садик

удары колокола резки и внезапны

а как стемнеет — залпы залпы

чеченских свадеб дагестанских свадеб


в полдневный жар в долине не спалось им

дрожит в бликующие пойманная сети

тяжелая река как туша сельди

гигантские предметы бьются оземь


мы так теперь ермолов и ночуем

под небом пересвеченным в котором

цветут холодные цветы и триколором

украшенный твой дирижабль горит чечулин



* *

*


в некотором смерзшемся в комья царстве

силикатного кирпича серобурой наледи

передайте привет наташе алене насте

если айпад вертя обо мне еще вспоминаете


а еще ведь та что паче по мне печалится

часто снится мне — как без ступенек лестница

здесь кристальной слезой я питаюсь одной

много ее помещается

без закуски и долго в зрачках еще плещется



* *

*


ветрянкой или корью как дитя

приспичит вдруг узнать вообще болел ты

но по мобильному бессмысленно у ленты

абсурдно только черный диск крутя

и бестелесны на другом краю

алло ответят в эбонитовую бульбу

но умерли и никогда не буду

а сердцем только смутно узнаю

простые формы треугольник круг квадрат

ветрянкой болен вычертил в тетради

и тихо за плечом стоявших ради

гемоглобин плеснуть пурпурный горлом рад



* *

*


Войди без страха в мертвый дом,

под низкий свод, в проем слепой,

коснись его плечом, бедром,

и дом заговорит с тобой

на языке паралича

и немощи — кривой бетон,

косноязыча и мыча,

тебя окликнет мертвым ртом.


Гуденьем варикозных труб.

Стеклянным тремоло фрамуг.

Так судорогой полутруп

на ложе передернет вдруг.

«Пока среди чужих ты там…

я здесь… что оставалось мне? —

он вымолвит, — всю смерть впитал,

чтоб выпустить тебя вовне».


Разрушив тишину и тьму

разворошив, в последний раз,

чтобы «прощай» сказать ему,

ты в эту дверь вошел сейчас;

оцепенев перед тобой,

застыли шкаф, трюмо, комод

в тоске, в неясности тупой —

из них тебя любой поймет,


когда скомандуешь: «Отбой!»,

и жестом развернешь ладонь,

скрипя в пазах, из них любой

безропотно пойдет в огонь;

приметы все и все черты

пойдут под мастерок, под нож,

твой дом умрет, а с ним и ты,

каким он знал тебя, умрешь.



* *

*


стадное чувство мне говорил физрук

он умнее всех считает себя говорила завуч

посмотри говорила наташа только без рук

мать говорила чаю надулся на ночь


и она наступила та ночь легла

на холмы наташа твои на лоно

и по ней разбрелись все стада былого

всех умней поднимаюсь из-за стола


в темноте растворяя себя как чай

рафинад разрушает в кирпично-красном

беспощадном цвете чернил прощай

вместо оценки за четверть в журнале классном 





 
Яндекс.Метрика