Олег Демидов
ТИХИЙ ЗРИТЕЛЬ
стихи

Демидов Олег Владимирович родился в 1989 году в Москве. Поэт, критик, литературовед. Окончил филологический факультет Московского гуманитарного педагогического института. Составитель собрания сочинений Анатолия Мариенгофа (М., 2013) и автор его биографии «Последний денди страны Советов» (М., 2019). Автор двух поэтических сборников. Заведует отделом поэзии на портале «Textura». Ведёт рубрику «Избранное» в журнале «Homo Legens». Работает преподавателем словесности в лицее Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики». Живет в Химках.


Олег Демидов

*

ТИХИЙ ЗРИТЕЛЬ



В чём сила, брат?


1


Один в поле не воин,

в литературном — подавно.


2


За кем-то —

целый взвод

офицеров и ополченцев

русской литературы.


Кто-то увяз в языке.


Другой отсыпается

в карточном домике

иерархий.


Иной уверен,

что за ним стоит

стомильонный народ.


3


А вон

уже сколачивается

новая поэтическая группа.


А там —

новый журнал.


А вот

вы наступили

одной ногой,

простите,

в тусовку,

а второй —

в провинциальную школку.


4


А видите

сваленные стопки книг?


Под ними лежит

очень известный

поэт,

прозаик,

критик,

переводчик,

редактор

и литературовед.


Один,

да не один.


5


А слышите,

слышите,

слышите —

его невозможно не слышать! —

из каждого утюга

говорящая голова

кудрявая.


И тоже

как будто одна,

но так много

и так противоречиво

травит байки,

что создаётся ощущение,

будто она гидра об осьми головах.


6


Всё это,

конечно,

и смех и грех,

но куда же деваться?


7


Я тоже не один.


Вот скажи,

в чём сила, брат?


То-то и оно.



* * *


Переделкино. Осень. Морозит.

Как чернила, душа протекает

и в кармане у Бога витает,

крылышкуя презренною прозой.


Так пройдёшь до Мичуринца в мыслях

об участке, мангале и бане.

Где там Рейн обитает, видали?

Всё в тумане. Олимпа не видишь.



* * *


Мы в Коноше дышали перегаром,

пытаясь атмосферу воссоздать

полутра лет стихийного пожара

и дыма прозаического над

той самой каталажкой милицейской,

редакцией газеты (кажется, «Призыв»),

библиотекой, градусами Цельсия,

дорогой (километра в двадцать три),


а воздух был упрям, тягуч и звонок,

и застывали в нём мои слова —

так входят в лёд слежавшиеся брёвна

на Вельском берегу, так говорят

скрипучей медью половицы в доме,

особенно болтливые в сенях,

о чём-нибудь простом и ерундовом,

но с важной интонацией в щелях


(послушать их, так нету лучше края,

чем зона вечной Воркуты, а впрочем,

так я перевожу и я не знаю

иного толкования любви),

а мы, закинув двести грамм под жабры,

а может быть, чуть-чуть побольше нормы,

чертили на своих планшетах карты

с маршрутом к северной суровой пойме,


где лес утоплен в ягодах морошки,

где дикий зверь выходит в огород,

где сиживал по ссылкам каждый броский

и каждый деревянный русский дом,

где печи приглашают отоспаться

(о сон дневной — лирическая Мекка!)

на их широких трепетных полатях,

подбитых хитровыдуманной снедью,


попробуй табуретовки глотнуть,

один глоток хлебнуть — и не ослепнуть,

и перегар возьмёт тебя за грудь,

чтоб наново слепить из человека

подобье человека первых дней

(вокруг всё в концентрированном виде) —

теперь ты видишь, как живал поэт

под Коношей — глубоководной рыбой.



* * *


Вся жизнь как зимняя дорога

в Архангельской глуши —

ухабы, рытвины, сугробы

густого леса посреди.


Проносится буханка, следом

нет никого и ничего —

живи ещё хоть четверть века,

пейзаж останется такой.


А ты всего лишь тихий зритель,

бредущий вдоль по колее

в свою последнюю обитель

на скованной во льдах реке.




 
Яндекс.Метрика