Михаил Яснов
ПОД ЗНАКОМ ЛИБЕРТИНАЖА
стихи-переводы

*

ПОД
ЗНАКОМ ЛИБЕРТИНАЖА


Перевод с французского и сопроводительный комментарий Михаила Яснова


История заблуждений человеческих сплошь и рядом поддерживается культурой. На стыках дозволенного и вредного, свободного и закрепощенного оказываются бескрайние пласты целины, их отвоевывают для себя темы, ассоциации, одноразовые атаки со своими игрищами, поражениями и великими достижениями. Чем глубже погружаешься в язык и эпоху, тем все чаще обращаешь внимание на уже знакомые опознавательные знаки. Прямо из рук выскальзывает ниточка и развязывается клубок бродячих сюжетов.

Во французской поэзии одним из таких популярных сюжетов оказалась курительная трубка.

В 1554 году была опубликована вторая книга од Пьера Ронсара, в состав которой, в частности, входила ставшая знаменитой XXVIII оделетта, обращенная к Жану Нико де Вильмену (1530 — 1600), дипломату, ученому, автору одного из первых словарей французского языка. В 1559 — 1561 гг. он был послом Франции в Португалии, откуда посылал табак своей королеве Екатерине Медичи, рекламируя его как чудодейственное средство от мигрени. Нико де Вильмен не только познакомил французский двор с употреблением табака, но и ввел в моду нюхательный табак (от его имени было образовано слово «никотин»). С тех пор во французской поэзии написано множество стихов, посвященных табакокурению и создан классический образ поэта как человека с трубкой, витающего в эмпиреях табачного дыма.

В 1649 году появился сонет «Трубка» Антуана де Сент-Амана (1594 — 1661), утвердивший символический образ табачного дыма как синонима разбитых и обманутых надежд:


На связке хвороста, поближе к очагу,

Сижу, понурившись, из трубки дым пуская.

Какая, думаю, судьба моя, какая

Несправедливая, смириться не могу!


И лишь надежда, у которой я в долгу,

Сопротивляется и, годы не считая,

Сулит мне, что вот-вот начнется жизнь иная,

Я всем смогу воздать — и другу, и врагу.


Но прогорит табак и станет горсткой тлена,

И вновь у очага я окажусь мгновенно,

Тоскою окружен и скукой уязвим.


Признаться, разницы не вижу никакой я —

Дымить ли трубкою, парить ли над землею:

Надежда и табак — одно и то же: дым.


Знаменитую оду табаку написал в XVIII веке совсем не знаменитый Поль Дефорж-Майяр (1699 — 1772), хотя личностью он был любопытной.

«Он не был бездарен, он был малоталантлив»… Неловко представлять «своего» автора так, как это сделал М. Аллен в антологии французской поэзии XVIII века. Действительно, судя по всему, Дефорж-Майяр звезд с неба не хватал, но свое место в рокайльном мире занял. Вот и его ода «Табак» безусловно вошла бы в антологию табакокурения, кабы такой сборник получил право на существование. Кроме того, Поль Дефорж-Майяр пополнил когорту французских писателей, родившихся в Бретани, — я обратил внимание на то, что литераторы-выходцы из нее составляют особую группу, особый клан тех, кто гордится своим бретонским происхождением и готов претендовать на чуть ли не родственные отношения со всеми земляками…

Кажется, большинство французских поэтов, — по крайней мере в XVIII веке — эмигрировали в поэзию из богословия и юриспруденции. Дефорж-Майяр получил юридическое образование в Нанте, служил адвокатом, но увлекся поэзией и, стараясь выбраться из провинции, посылал стихи в столичные журналы; он даже попытался было принять участие в поэтическом конкурсе под эгидой Французской академии, но и здесь не достиг успехов.

Тогда он решил устроить мистификацию и стал рассылать свои стихи под женским именем. Вскоре на стихи «бретонской Музы» обратили внимание, а одно из поэтических посланий «мадмуазель Ланкре де Лавинь» снискало шумный успех у публики. Многие поэты желали с ней познакомиться — даже Вольтер посвятил ей несколько строк в своей «Генриаде», но, когда мистификация раскрылась, стихи самого Дефорж-Майяра опять остались без внимания. Он был вынужден вернуться в свой родной городок Круазик, в котором дожил до старости, уже не претендуя на поэтическую судьбу.


Табак


Ода


Гонитель злой тоски и заклинатель боли,

Волшебник, бесподобный маг,

Источник радостей, творец мечты и воли,

Всё исцеляющий табак!


Мой разум без тебя, спаситель мой счастливый,

В печали был бы погружен,

Попал бы в их силки и стал бы их поживой, —

Но я утешен и спасен.


Твоих заслуг не счесть — ценю твои щедроты:

Что их богаче и новей?

Ты очищаешь грудь от тягостной мокроты,

А мозг — от каверзных идей.


Ты силы мне даешь, когда они иссякли

В пылу и череде трудов,

И душу праздную мою — скажи, не так ли? —

Твой запах возбудить готов.


Ты усмиряешь кровь, залечиваешь раны,

Когда тебя к ним поднесешь.

Какой еще бальзам? Найди такие страны,

Где был бы он, как ты, хорош!


Полезное всегда с приятным совмещаешь

И в узком чубуке, незрим,

Всю боль мою, всю желчь ты в пепел превращаешь,

И в прах, и в мимолетный дым!


И тотчас в сердце у меня стихает буря,

И ты спешишь меня согреть,

Пока во мне растет, как в каждом табакуре,

Восторг на этот дым смотреть.


И вихри жаркие, в мозгу кружась и рея,

Склоняют голову мою,

И я спешу обнять послушного Морфея

В твоем обманчивом раю.


Курильщика сковать воздушными цепями

И Купидону не дано.

Божественный табак! Повелевают нами

Ты да соперник твой — вино.


И если старику недолго жить осталось,

С тобой он молодеет вновь,

Ты волшебством своим одолеваешь старость,

А в юных будоражишь кровь.


И можешь принести спасение в печальный

Миг, если в доме есть больной:

Твой благотворный дух что запах погребальный

Для всякой нечисти чумной.


Кто вырастил табак и дал нам трубку в руки, —

Да будет возвеличен он:

Пускай передадут потомкам наши внуки

Достойное из всех имен!



Трубка и табак стали непременными атрибутами французского декадента. Традицию продолжил и обновил Шарль Бодлер. Трубка оживает, она все чаще становится персонажем, а то и героем стихотворения:



Трубка


Я — трубка, вот хозяин мой —

Поэт, каких вокруг немало,

Я потемнела с ним, я стала

Под стать арапке чернотой.


Он курит день и ночь с такой

Тоской, что я не раз, бывало,

Стать жарким очагом мечтала,

Согреть его и дать покой.


Взовьется, вырвавшись наружу,

Дым, порождаемый огнем

Во чреве пламенном моем,


Он обволакивает душу,

А свой целительный бальзам

Больному сердцу передам.


Этот сонет, написанный с оглядкой на Сент-Амана и вошедший в первое издание «Цветов Зла» (1857), стал в свою очередь литературным мотивом, который подхватили «проклятые» поэты. Один из них, Тристан Корбьер, в своей «Трубке поэта» (1873) преумножил круг ассоциаций, в частности, вызывая в памяти еще в молодости сформулированное Альфредом де Виньи в «Смерти волка»: «И знай: всё суетно, прекрасно лишь мгновенье».



Трубка поэта



Я трубка бедного пиита:

Ему я нянька и защита.


Когда химеры черной тучей

Опять сгущаются над ним,

Я в потолок пускаю дым,

Чтоб он не видел рой паучий.


Зато в дыму встают миражи —

Пустыни, высь небес, пейзажи:

Весь мир лежит у грешных ног…


Тень прошлого плывет клубами —

И он впивается зубами

В мой безответный черенок…


Еще затяжка — и готовы

С его души упасть оковы.

Я гасну… Сон его глубок…


...........................


Спи! Боль, как зверь, попала в сети,

Весь мир опутан сном густым…

Спи… Если всё на свете дым,

То дым, и вправду, — всё на свете…



Еще одну «Трубку» написал другой «проклятый», Морис Роллина (1846 — 1903), — стихотворение вошло в состав самой известной книги Роллина «Неврозы» (1883):



Трубка


Камилю Пеллетану


Когда меня от скуки мрачной

Мутит — на дню сто раз подряд! —

Всегда влечет меня табачный,

Твой облачный, твой сладкий яд.


Какая дивная картина

С ним зарождается во мне!

Как вьется струйка никотина,

Под стать и ветру, и волне!


Какие нежные затеи

Мне дарит черный черенок!

И вот уже танцуют феи

Вокруг меня, не чуя ног.


Вдыхая запах твой целебный —

Он тоньше многих и сильней, —

Я словно вижу сон волшебный:

Я вновь среди моих друзей.


И та, что мной была любима,

Лишив покоя эти сны,

Из голубых колечек дыма

Встает, как из морской волны.


О, этот дым, — к высотам рая

Меня влечет он день и ночь,

Как талисман, оберегая

И прогоняя скуку прочь.


Все, чем живу, что ненавижу,

В тебе сгорает, как в печи,

И я себя кумиром вижу,

Курящим трубочку в ночи.


Мой бедный мозг рядится в саван,

А ты ему твердишь о том

Далеком крае, где, устав, он

Сумеет жить одним стихом.


Благословляю едкий, пряный

Твой вкус и нежный запах твой,

Под монотонностью туманной

Сквозящий вечной новизной!


Стихотворeние посвящено Камилю Пеллетану (1846 — 1915), политику, журналисту и поэту, участнику «Современного Парнаса», — сохранился его автопортрет (1870) с большой курительной трубкой. Видимо, курильщиком он был знатным.

Между тем эта тема переходит из конца века в начало следующего столетия, от Малларме к Аполлинеру. Расширяется и литературное пространство, и географическое: юный квебекский гений Эмиль Неллиган (1879 — 1941) в далекой Канаде, подражая своим французским кумирам, не может пройти мимо такого сюжета и пополняет общую копилку «своей» версией. Его рондель входит в единственный прижизненный сборник Неллигана, вышедший в 1904 году, когда двадцатилетний поэт находился в психиатрической лечебнице, в которой провел значительную часть жизни.



Моя трубка


Рондель


О трубка, мы опять вдвоем

У очага, за кружкой пива;

Мы сговорились так счастливо

Мечтать зимой перед огнем!


Взгляни, как небо сиротливо,

То снегом мучит, то дождем.

О трубка, мы опять вдвоем.

У очага, за кружкой пива;


Смерть остро чует, где пожива,

Но мы ее не пустим в дом —

Старуху дымом изведем,

Клубится он без перерыва.


О трубка, мы опять вдвоем!



Наконец, чтобы поставить точку, — «Дымы» Гийома Аполлинера из его сборника «Каллиграммы» (1918). Курительная трубка провоцирует поэта, табачный дым смешивается с дымом артиллерийских орудий:



Дымы


И покуда война

Кровью обагрена

Вкус описав и цвет

Запах поет поэт


И ку-

рит

та-

бак

души-

ст ЫЙ


Как букли запахов ерошит вихрь цветы

И эти локоны расчесываешь ты

Но знаю я один благоуханный кров

Под ним клубится синь невиданных дымов

Под ним нежней чем ночь светлей чем день бездонный

Ты возлежишь как бог любовью истомленный

Тебе покорно пламя-пленница

И ветреные как блудницы

К ногам твоим ползут и стелятся

Твои бумажные страницы.



Воспевание табака и трубки способствовало появлению очередного литературного течения — «фумизма» (от франц. fumee — дым). Словечко подвернулось под руку поэту Эмилю Гудо. Тут же возникла веселая компания — к нему присоединились юморист Альфонс Алле, композитор Эрик Сати, художник Артюр Сапек... Если «всё на свете дым», то всё позволено и действительность может быть подвергнута любому осмеянию, любой издевке. Клуб «гидропатов», открытый Эмилем Гудо осенью 1878 года, привлек под свои знамена значительную часть Латинского квартала — не только в виде зрителей и читателей (клуб быстро превратился в кабаре, при котором стала выходить одноименная газета), но прежде всего соучастников ежевечернего действа. Чтения, выставки, музыкальные концерты — во всем царил дух пересмотра традиций. За четыре десятилетия до появления сюрреалистов фумисты пытались ввести в искусство приемы «из будущего»: так, Артюр Сапек задолго до Марселя Дюшана, пририсовавшего в 1919 году «Джоконде» усы, в 1883 году выставляет свою «Джоконду», курящую трубку. Художественые приемы фумистов, штампы бытового и литературного поведения удивительным образом повторились дадаистами. Следует согласиться с авторитетным мнением переводчика Сергея Дубина — я уже приводил эти его слова в книге «О французских поэтах и русских переводчиках», — заметившего, что сюрреалистов «лучше сравнивать не с дерзкими революционерами, сбрасывающими все с корабля современности, а с кропотливыми археологами человеческой мысли, отыскивавшими в подвалах традиционной культуры забытые имена и творческие рецепты».




Яснов Михаил Давидович родился в 1946 году в Ленинграде. Окончил вечернее отделение филологического факультета ЛГУ им. А. А. Жданова (1970). Параллельно работал в издательстве — прошел путь от грузчика до старшего редактора. Поэт, переводчик, детский писатель. Автор десяти книг лирики, свыше ста книг стихотворений и прозы для детей, а также многочисленных стихотворных переводов; основные интересы — французская поэзия и история французско-русских литературных связей. Перевел и подготовил к изданию книги Г. Аполлинера, в том числе его трехтомное собрание сочинений, Ж. Превера, П. Верлена, Ж. Лафорга, П. Валери, Ж. Кокто, Б. Сандрара, двухтомник Э. Ионеско и несколько поэтических антологий. Лауреат многочисленных отечественных и международных литературных премий. Живет в Санкт-Петербурге.

Эссе о табаке и курительной трубке во французской поэзии входит в книгу «Романтики и декаденты», подготовленную к изданию «Центром книги Рудомино». Эта книга — четвертая в своеобразном ряду подобных книг, придуманных/написанных/переведенных М. Ясновым: антологии «Обломки опытов», книги эссе «О французских поэтах и русских переводчиках», сборнике стихов для детей «Детская комната французской поэзии».




 
Яндекс.Метрика