Инна Булкина
НАДО ПОМЯНУТЬ, НЕПРЕМЕННО ПОМЯНУТЬ НАДО
рецензия

*

НАДО ПОМЯНУТЬ, НЕПРЕМЕННО ПОМЯНУТЬ НАДО


Роман Лейбов, Олег Лекманов, Елена Ступакова. «Господь! Прости Советскому Союзу!» Поэма Тимура Кибирова «Сквозь прощальные слезы». Опыт чтения. С приложением статьи М. Свердлова. М., «ОГИ», 2020, 448 стр.


История этой книги началась без малого 15 лет назад, когда Олег Лекманов (юзер alik_manov) в Живом Журнале (тогда еще живом!) предложил всем своим многочисленным друзьям и подписчикам поучаствовать в общественно полезной затее: составлении комментариев к поэме Тимура Кибирова «Сквозь прощальные слезы». Начали тогда со Вступления, им, кажется, и закончили, но забор красили дружно, и то, что в результате получилось, в качестве «Опыта коллективного комментария» было опубликовано в 13-м номере Toronto Slavic Quarterly (2005), и теперь, в том или ином виде, вошло в настоящее издание.

И если уж говорить об истории, еще прежде, в конце 90-х, Илья Фальковский вместе с Тимуром Кибировым составили «Опыт авторизованного комментария к поэме „Лесная школа”»1. Издатели того давнего «Опыта», во-первых, настаивали на традиционности жанра и ссылались на державинские «Объяснения» к собственным аллегорическим стихам, а во-вторых, справедливо указывали, что кибировские центоны ориентированы не в последнюю очередь на массовую словесность и сформированное ею массовое сознание и что такого рода рецептивные базы меняются куда стремительнее, нежели канонически закрепленный корпус классических текстов. В этом случае реальные смыслы стихов, равно и поэтические приемы — словесная игра, — в какой-то момент (довольно быстро на самом деле) становятся непонятны: новые читатели уже не знают, о чем это, старые — припоминают, но с трудом, и в конечном счете сама идея центона, предполагающая узнавание и новое сопряжение старых значений, перестает быть релевантна. Михаил Гаспаров заметил однажды, что «душевный мир Пушкина для нас такой же чужой, как древнего ассирийца или собаки Каштанки»2. Мир советского человека, воссоздаваемый Кибировым в буквальном смысле — из обломков, из цитатных кирпичей и блоков, — для большинства читателей нового века «такой же чужой» и даже более того: кажется, бальные и дуэльные ритуалы сегодняшние студенты-филологи представляют себе лучше, чем советские аббревиатуры или витрину советского продмага. И неслучайно авторы этого «Опыта» во вступительной главе упоминают «Войну и мир»: написанный в середине XIX века и опубликованный в 1860-х, толстовский эпос точно так же был обращен во времена, для автора и его читателей не столь отдаленные, и описывал то, что в пределах относительной дистанции принято называть «новой историей». Но в гораздо большей степени — исходя из устройства самой поэтической системы Кибирова — актуально другое сопоставление: в историко-литературном плане, говорят нам авторы этой книги, — «Сквозь прощальные слезы» «оказывается зеркальным двойником „Двенадцати”. Блок в 1918 году слушал музыку Революции. Кибиров семьдесят лет спустя вслушивался в скрежещущую какофонию распадающегося советского мира, переводя ее на язык русской поэзии конца века».

Это далеко не первый «опыт» «кооператива комментаторов» — можно уже говорить о своего рода «комментаторской серии», и потому стоит отметить, что в каждой из книг, подготовленных Романом Лейбовым и Олегом Лекмановым сотоварищи, есть свой сюжет: в некрасовских «Приключениях капитана Врунгеля»3 — авантюрно-биографический, в «детских романах» Коваля — сложный внутри-советско-детско-литературный. Сюжет диктуется особенностями выбранного текста, его, скажем так, «доминантой» («фокусирующим компонентом», по Р. Якобсону4). Лейтмотив этого комментария — отсылки к корпусу массовой музыкальной культуры, и тут не только советские песни, но и романсы, фольклор и популярная классика, условные «песни Битлз», иными словами, все, что было на слуху и определяло этот самый «слух», т. е. коллективное бессознательное советского человека. Обширная подборка музыкальных иллюстраций с YouTube содержится в приложении, и в идеале эта книжка могла бы сопровождаться CD-диском. По большому счету этот «опыт чтения» представляет собой сложносоставной мультимедийный проект, и характерно, что в самом комментарии много отсылок на того же порядка документальный цикл Леонида Парфенова «Намедни. Наша эра».

Коль скоро мы заговорили о музыкальном корпусе как «фокусирующем компоненте» комментария (и эта его функция продиктована самим жанром поэмы: по сути, «Сквозь прощальные слезы» — поминальный плач, поминальное застолье с регулярным зачином «Спой мне…»), укажем и на другие его составляющие. Авторы справедливо замечают, что сама природа кибировского центона специфична: это не «высокий» классический центон, адресованный в первую очередь филологам, но «центон нового времени», «примета перепроизводства текстов разных жанров и разного культурного статуса, превращения текстов из „памятников” в источник языковых речений». Иными словами, поэтические цитаты выступают здесь «частью речи» — интеллигентской речи позднесоветской эпохи, и смысл такого «монтажа» не в подстановке «прямых значений», но в столкновении коннотаций, «семантических ореолов», своего рода соцартовский бриколаж из осколков культурной памяти. Если говорить об инструментах и источниках комментаторов, то это прежде всего собирательные и хрестоматийные «Русские стихи…», в первом приближении — поэтический подкорпус НКРЯ5. Заметим лишь, что эта замечательная во всех отношениях база имеет свои особенности и в том, что касается новых и новейших стихов, содержит серьезные лакуны (достаточно сказать, что там и кибировских текстов нет!). Так что вряд ли НКРЯ в этом случае может считаться объективным источником: он помогает найти некоторые параллельные тексты, но не дает основания говорить о каких бы то ни было тенденциях. К примеру, указание на то, что «существительное „попутка”… очень мало освоено поэзией» и «поэтический подкорпус национального корпуса русского языка не дает ни одного примера» (стр. 117), можно воспринимать как относительно достоверное, но можно и усомниться, коль скоро сетевые ресурсы, представляющие массовую поэзию (stihi.ru, chitalnya.ru, shansonprofi.ru, поэтические антологии на books.google.com вроде «Мой Рифмоград» и т. д.), дают десятки «попуток» — от Михаила Танича до Татьяны Бек.

Другого порядка источники — назовем их антропологическими — это уже упоминавшиеся свидетельства пользователей Живого Журнала, документальный цикл Леонида Парфенова, работы историков и социологов, изучавших советские реалии, прежде всего книги Натальи Лебиной. В первом случае мы имеем дело с живыми свидетельствами, и по характеру эти источники можно сопоставить с «полевыми записями» антропологов и фольклористов. С аналитическими исследованиями советской повседневности другая проблема: они сами по себе зачастую предстают «полевыми записями», авторы ссылаются на собственную память, популярные мемуары, рассказы соседей и знакомых, что само по себе совершенно естественно для документирования новой и новейшей истории. Однако в том, что касается статистики и прочей «социологической арифметики», здесь возможны неточности, и некоторые вещи, наверное, все же стоило бы проверить. (Даже при том что статистика, как мы знаем, «один из трех видов лжи», но память тоже штука неверная.) Приведем характерный пример: на стр. 295, при упоминании в поэме рижского транзистора «Спидола», комментаторы приводят сведения о его цене (75 руб.) относительно средней зарплаты в 1961-м (150 — 170 руб.), со ссылкой на книгу Натальи Лебиной «Повседневность эпохи космоса и кукурузы: деструкция большого стиля» (2015). При этом цена указана более-менее верно (справочные сайты с заводской документацией дают более точные цифры: 73 руб. 40 коп.), что же до зарплаты, то здесь какая-то путаница: сама Н. Б. Лебина в другой своей книге «Пассажиры колбасного поезда» (2018) в жанре все того же «полевого рассказа» сообщает об «отношениях своей семьи с кооперативным строительством». Здесь точно также по памяти приводятся цены и средняя зарплата — на этот раз на 1984 год, и она равняется… 169 руб. Иными словами, средняя зарплата за двадцать с лишним лет, если верить памяти этого автора, практически не выросла, что, разумеется, не так. Официальные таблицы Росстата и Пенсионного фонда на 1961-й дают цифру 77 руб. (а соответствующие данные по Украине, например, — 63 руб. 80 коп.). Все это — повторим — неизбежные издержки «полевой антропологии»: она в настоящем своем значении «личное свидетельство» и человеческий документ, которому еще предстоит стать объективным свидетельством и войти в состав академической истории.

Мы представили те «источники и составные части», из которых выстраивался этот комментарий. Но думается, что в контексте «комментаторской серии» имеет смысл обратить внимание на «разность» задач — понять, чем эта работа отличается от тех, которые были сделаны «кооперативом комментаторов» прежде. Нам кажется, что дело не только и не столько в разнице между «детской» и «взрослой» литературой. Хотя разница эта есть, она в адресации и в интонации, в тех сюжетах, которые определялись спецификой детской литературы и ее фикциональных моделей. Однако эта новая книга принципиально другая: во-первых, это комментарий к стихам (дьявольская разница!), а во-вторых, книга имеет отдельное авторское — хоть и цитатное — название, что само по себе предполагает не прикладное, но самостоятельное исследование с акцентом на прочтении и истолковании. Фактически перед нами монографический анализ поэмы, написанной в 1987-м и моментально канонизированной. Если искать параллели столь стремительной исторической канонизации поэтического эпоса, мы должны вспомнить не «Василия Теркина» (хотя именно на него в первую очередь указывает в своей статье Михаил Свердлов), но опять-таки «Двенадцать» Блока, при том что в случае с Блоком это была единственная в своем роде «конфликтная» канонизация, закрепленная как приятием, так и абсолютным неприятием поэмы в разделенном революцией обществе. В ситуации с кибировской поэмой все было иначе: автор этого «реквиема СССР» выразил то, что ощущал на тот момент едва ли не каждый его читатель: привычный мир — родной, обжитой, со всеми своими историями — большими и малыми, чудовищными и сентиментальными, домашними — уходил, рассыпался на глазах. И эта прощальная эмоция соединяла в себе столь разноречивые «прощанье-прощенье» и «непрощенье» — комментаторы проницательно указывают здесь на традиционную поэтическую паронимию, которая накладывается на заведомое различение создателей советской мифологии («не умею простить») и рядовых ее носителей («не смею укорить»). Иными словами, в отличие от блоковской «музыки революции», эта советская «музыка» не была чем-то надличностным и «надчеловеческим» — стихийным «мировым оркестром», который, по определению Григория Дашевского, «не имел ни имени, ни голоса»6, она была «внутренней музыкой», и носителями ее были все те, к кому автор поэмы, ее «нарратор» адресуется и от имени кого выговаривает, выпевает свое «прощание» и «не/прощение».

Итак, подготовленный Романом Лейбовым, Олегом Лекмановым и Еленой Ступаковой том комментариев — с предисловием, послесловием, библиографическим аппаратом и приложением мультимедийных отсылок — единственный в своем роде монографический анализ последнего советского (или первого постсоветского) поэтического эпоса. Тот уходящий мир, который Тимур Кибиров воссоздавал, адресуясь к общей памяти читателей — людей одного с ним поколения, авторы этого комментария восстанавливают заново, имея в виду других читателей, тех, которых имел в виду тот же Дашевский, характеризуя «поэзию нового времени»: «Нет уже никаких цитат: никто не читал того же, что ты; а если и читал, то это вас не сближает»7. Иными словами, тот советский мир, который с точки зрения исторической дистанции относительно близок, на самом деле оказывается исчезающе далеким и требует расшифровки, разъяснения на всех уровнях: как говорили, что пели, что видели и слышали, как ко всему этому относились, что думали, в конце концов. Заметим, что тут происходит еще одна важная и в общем-то неизбежная вещь: комментаторы всякий раз стараются не только «разъяснить», про что эти стихи, из чего они сделаны, но и — в конечном счете — показать, как они сделаны. Это сложная и во многом неблагодарная задача: читателю стихов-нефилологу эти «разъяснения» зачастую кажутся избыточными: такая себе «алгебра», не поверяющая, а разрушающая «гармонию». С другой стороны, уже первые сетевые обсуждения показывают, что этот комментарий, как и любой другой, провоцирует читателей и рецензентов (которые тоже читатели!) на дополнения и уточнения. Не сомневаемся, что такое спонтанное «дописывание» воспоследует, и постараемся удержаться здесь от собственных «дополнений». Надеемся лишь, что следующее издание «Комментариев», исправленное (опечаток не так уж много, но они есть, и некоторые из них — досадные) и дополненное, все же выйдет — потому хотя бы, что относительно небольшой (2 тыс.) тираж окажется востребованным. В конце концов, опыт показывает, что читатель нового времени всей прозе и стихам — старым и новым — предпочитает комментарии к ним.


Инна БУЛКИНА

Киев



1 Кибиров Т. Ю., Фальковский И. Л. Утраченные аллюзии. Опыт авторизованного комментария к поэме «Лесная школа». — Philologica, 1997, т. 4 (№ 8/10), стр. 89 — 305.

2 Гаспаров М. Л. Критика как самоцель. — В кн.: Гаспаров М. Л. Записи и выписки. М., «Новое литературное обозрение», 2001, стр. 112

3 См.: Липовецкий М. Веселая наука, или «Для кого не страшны ураганы…» — «Новый мир», 2018, № 3 (прим. ред.).

4 Якобсон Р. Доминанта. — В кн.: Якобсон Р. Язык и бессознательное. М., «Гнозис», 1996, стр. 118 — 125.

5 Национальный корпус русского языка (прим. ред.).

6 Дашевский Гр. «Двенадцать» и «Анти-Двенадцать». — Citizen K, № 6 (04.06.2012), стр. 35.

7 Дашевский Гр. Как читать современную поэзию. — OpenSpace.ru (2.02.2012) <os.colta.ru/literature/events/details/34232/page2>.




 
Яндекс.Метрика