Дмитрий Полищук
СТАРЫЙ ПЬЕРО, или 5+7+5+7+7
стихи

Полищук Дмитрий Вадимович живет в Москве. Автор четырех поэтических книг и многих публикаций в периодике. В подборку вошли стихи из новой неизданной книги.


Дмитрий Полищук

*

СТАРЫЙ ПЬЕРО,

или 5+7+5+7+7



*

Плечи опали,

голова наклонилась

знаком вопроса.

На вид — кожа да кости,

ходячая вешалка.



Спасибо прогрессу


Лет на старости

начал сам с собою вслух

разговаривать.

А встречные думают,

что я по мобильнику.



*

Забыл, что хотел

сказать. Забыл, что что-то

хотел сказать. И

забыл, что хотел забыть

что-то сказать — и сказал.



*

Бесконечная

стена промзоны, стаи

бродячих собак.

Окончен рабочий день.

Доберусь ли до дома.



На остановке


Меня за что-то

не любят водители

автобусов — то

проедут дальше метров

на пять, то не доедут...


*

В палатке ночной

надумал чаю купить,

чтобы согреться.

Смотрю, а продавщица

за прилавком сладко спит.



*

Нагнулся, чтобы

помочь женщине, на льду

поскользнувшейся,

а проходивший мимо

юноша дал мне пинка.



*

Очередями

трассирующими бьёт

трасса ночная.

Белые слепят встречно,

красные обгоняют.



Попал


Ехал с работы

в последней электричке.

Один в вагоне.

Вошли двое, говорят:

Что, мужик, попал? — Попал...



На краю


Люди с платформы

заглядывают в чёрный

туннель, едет ли?

Едет! — там, в глуби, уже

поблёскивают рельсы.



*

Женщина справа

исправляет ошибки

в пачке контрольных.

Её соседка, скосив

глаза, подсматривает.



*

Мальчик-аутист

твердит вслух историю

постройки Кремля.

С кем ни заговорит, все

пересаживаются.



*

Неумелая

молодая мамаша —

грудник верещит,

коляска катается...

Помогал весь троллейбус.



Посадили репку


Старушке место

уступила женщина,

женщине — парень,

а парню — девочка, сев

на колени старушке.



Сложное лицо


О чём-то сложном

задумался... Вдруг, смотрю,

пацан напротив

ржёт и фоткает меня.

Что за рожи я корчил?



*

Из-за спин в конце

вагона чья-то рожа

вдруг высунулась.

Показала мне язык

и назад присунулась.



*

Прорезается

свет в глаза, давит толпа,

грохот и тряска.

Оживаю в вагоне

метро. Куда же везут?



*

Память о прошлом

стирается быстрее,

чем набегает

настоящее. Скоро

не вспомню вчерашний день.



От двух до шести


В супе, как плевки,

плавали куски жира.

Совсем без мяса.

Нас заставляли их есть.

Некоторых тошнило.



*

Плюшевый мишка?

Конечно, там был мишка.

Крокодил Гена

ещё висел на стене.

Вот и все мои друзья.



*

Пришла, когда спал.

Легла рядом, уткнувшись

носом мне в спину.

Слушал дыханье твоё,

но не смог я проснуться.



Тяга к уединению


Ту гору, где жил

в уединенье Ли Бо,

стихи слагая,

топчут в среднем за сутки

десять тысяч туристов.



*

Вижу сквозь дымку —

там нищий странник Басё

попивает чай.

Наклонена в облаках

чаша из жёлтой глины.



*

В парке октябрьском

повстречался с жёлтыми

лиственницами.

Тронешь — мягкая хвоя

так и осыпается.



*

Белое утро.

По капле голубого

и розового.

Растворяются в небе

стены пятиэтажек.



*

Реконструкция

центра Москвы — по сути,

уничтоженье.

Не древний град — гламурно-

плиточный торговый центр.



*

Всем этим серым,

осенним, сырым, таким

невыносимым —

ты ведь когда-то умел —

ну полюбуйся ещё!



Тест пессимиста


Сколько себя ни

помню — как ни глядел, — был

мой стакан всегда

наполовину пустым.

Теперь же и вовсе пуст.



*

Когда падают

книги — бьётся обложка,

загибаются,

а то и выпадают

страницы, — им же больно!



*

Когда на полках

книги в три ряда, поэт

третьего ряда —

понятие отнюдь не

метафорическое.



*

Живу в толще книг.

На стульях, столах, тахте

и полу стопки.

Книги ж вместо обоев.

Пусть гроб мой будет из книг.



Сосед


Сначала пропил

свою квартиру, потом

родительскую;

а за родительскую

прибрали и самого.



Другой сосед


В детстве катался

на товарняках. Упал,

срезало мясо

с пяток. Всю жизнь инвалид.

Не попал в Афганистан.



Соседка сверху


Спортсменкой была,

пловчихой гибкой, когда

же превратилась

ты в ножеходящую

русалку артритную...



Соседи по двору


Зачем вы туда

забрались, дуралеи?

Два кота — чёрный

и рыжий — хором орут

на черёмухе в цвету.



*

Фотки цветные

высветились на стене

дома напротив.

Вон мы — два силуэта

громко машут руками.



Космологическое


Смотрит же кто-то

на нас сквозь стекло луны.

Его забота

следить, как там клоуны, —

в скучных швырять валуны.



Из ниоткуда


летим в никуда

взаимозависимым

потоком частиц —

случайные роботы

биохимические...



*

На сём уроке

затянутом всё больше

отсутствующих.

Уже смеркается. Здесь

не бывает перемен.



*

Сопротивляйся ж

этому грядущему

уничтоженью,

ну хотя бы словами,

ну хотя бы вот так вот.



Поэтика танка


Брату


Танка — это танк:

вторая строчка — пушка

посреди башни,

четвертая — как броня,

пятая — гусеница.



*

Как много стихов

сочинил, засыпая,

и не записал!

Думал, уже не забыть, —

не вспомню даже, о чём.



Его найдет...


Стихи — они как

письма в бутылках. Но вот

отправлено их

многие миллионы —

прочитано ж сотни две.



От сочинителя


Должен заметить, что в мою задачу не входило подражание японцам. Эти стихи – продолжение опытов письма в силлабической метрике, начатых мною в конце 1980-х (и потом частично собранных в книгу*). Причем много стихотворений было написано семисложником, точней семисложными восьмистишиями. Так что в какой-то момент мне стало интересно прочувствовать возможности и более короткой японской строфы, в которой семисложники чередуются с пятисложниками, с точки зрения русской поэтики и просодии. Ритм наших ударений и словоразделов (ведь совсем по-разному звучит строка, если в ней, например, семь односложных слов или всего одно семисложное), пульсация длин строк и игра анжамбеманов, вариации синтаксиса и интонаций и варианты микрожанров (от лирики до афоризма) etc. – как всё это будет «дышать и жить» в столь тесных для русского языка рамках. Иными словами, идея была – сделать эту, порожденную чужой языковой стихией форму, освоив ее изнутри, «своей», вполне русской, естественной и прозрачной, как ямб или дольник, учитывая, однако, что:


Танка скользит по

неповоротливому

русскому, точно

самурайский точный меч,

отсекая лишнее.


Впрочем, конечно, главной моей целью были не ячейки формы, а тот живой улов, который я надеялся поймать в их частую сеть.

* Д. Полищук. Страннику городскому. Семисложники. Четырнадцать страниц из дневника путешествий по странному нашему городу да пять песенок старинными семисложными стихами с прибавлением книжицы из трёх стихотворений, сочинённых на том пути иными силлабическими же размерами. М., 1999.




 
Яндекс.Метрика