Дмитрий Бак
ПРОПАСТЬ ЛАЗАРЕВОЙ НАДЕЖДЫ
стихи

Бак Дмитрий Петрович родился в 1961 году в городе Елизово Камчатской области. Окончил филологический факультет Черновицкого университета, кандидат филологических наук. Преподавал в Кемеровском университете. С 1991 года в Москве, профессор Российского государственного гуманитарного университета. Специалист в области истории русской классической литературы и литературной критики, современной русской поэзии и прозы. Занимается изучением творческого наследия Арсения Тарковского (подготовка полного научного издания оригинальных стихотворений). Автор поэтических книг «Улики» (М., 2011) и «Дальний Орфей» (М., 2018), а также многих научных и литературно-критических публикаций, «пособия по современной русской поэзии» «Сто поэтов начала столетия» (М., 2015). С февраля 2013 года — директор Государственного музея истории российской литературы имени В. И. Даля. Лауреат премии журнала «Новый мир» за 2016 год (поэтическая подборка «Верлибр прикованный»). Живет в Москве.


Дмитрий Бак

*

ПРОПАСТЬ ЛАЗаРЕВОЙ НАДЕЖДЫ




* * *

[tertium]


если приспеет, выберу не из двух;

строили на песке, но полагаем — в вышних…

только под вечер майское слово дух

вверх под черёмуху мчится, как летний лыжник;


в нижних полях дольний царит сумбур,

ангелы длят полёт по направленью к свану:

лебедь, рак, щука — каждый по трети мудр

задним умом, с той стороны нирваны;


май прохладен и хмур; веретено тепла

кружится, вьётся, вьёт: мелкоячеист проблеск;

третье дано всегда, чудны твои дела,

новорождённый день, дважды родивший доблесть


15 мая 2017




Эпикриз


Ясность ясеневая, зоркость яворовая

О. М.

I


Аккуратная злая сила

приближается босиком,

сто сандалий поизносила

как за свадебку да пирком;


не разорвана нить предчувствий,

продолжается тонкий бег —

уже рядом идёт, — лечу с ней

рука об руку на ночлег,


мутный сон во мраке продлится,

наяву упавший в траву

хлеба ломтик, чашечку риса

нарисует липкий паук;


что ты значишь, благая память,

перевёрнутая в руке?

маслом вниз горизонт растает

позабытый накоротке;


что ж ты метишь (в) меня и ластишь,

продлеваешь, что не могу

и представить живым иначе,

только вымученным в дугу?


пропасть Лазаревой надежды

просит Марфа не ворошить

что — хоть склеивай или режь ты —

не заставишь по новой жить,


подо льдом прерывисто дышит

не прознает меня — замри! —

подымается выше, выше —

где ни облака ни земли


II


светопыльное распоследнее

пусть свидетельствует само

за себя умиранье медленное

сон племянника Рамо


ближе ближе двоякодышащее

закруглённое не по шву

птичье грешное ультраличное

восклицанье ещё живу


краски лета путешествующие

по крутому маршруту в мир

где ни звука ни цвета нечего

ни ловить ни успеть пойми


все виденья реанимированы

бонвиваны визжащих труб

лицезрят что прежде не видано

но дано по движенью губ


рассыпающее суглинками

раскалённые угольки

голова на просвет недлинная

не нагугленная с руки


если надо пустозоркие

без зениц недовещих дни

не сомкнуть ни порой бессонною

ни поминную затяни




* * *


Памяти Сергея Гончарова


тёплые люди — простые как день

детский, июньский без края и смерти:

адрес на авиабелом конверте,

несколько слов на тетрадном листе;


зелен и зол фотосинтез, в воде —

круг расходящийся ширится вместе

с памятью о тебе в перекрестье

чёрных лучей, загустевших в беде;


тают молекулы, нету пути,

воздуха твёрже вовек не найти,

лёгкие лёгкие тонут в прерывном


страшном дыханье… иди же, лети!

столько процентов свободы прихлынет

в белом чертоге небесной груди




* * *


вот и не надо выдумывать: вот оно здесь;

думал, что мёртв, а живое болит ли?

вот же оказия: лето и присно и днесь

располагает спиралью грехи и молитвы;


думал, не чувствуешь и запретил себе спать,

есть и дышать от пределов небесных;

не раззвонить по всем весям сумеешь с листа,

ересью серой молчать не всегда бесполезно;


словом сказаться и не разнести по углам

выпуклым шаром над белой растёт диафрагмой

шум немоты порождает внутри тарарам,

втянуты звуки в квадрат за экраном;


внутренний ветер и зренье развёрнуты вниз,

антиматерия возгласа в тонкой трахее,

но реверсивная тризна взойти не успеет,

как смоляная Гертруда смолчит и на бис




* * *


и уже рассвет отдельный

от души и от щедрот

в заоконном сером свете

шеломительно растёт;


кто со мною утром этим

за состаренным столом

молодым прищуром метил

в за углом примолкший гром?


кто моими же слезами

за стеклом следил, пока —

кто над нами вверх ногами —

ревернули облака?


перешагивая споро

(задирая ногу вниз),

через самого большого

не меня — переплелись


в плейлисте былых мелодий

темперированный кла-

вир и тихий шёпот родин

нескольких из-за угла…



15 ноября 2020 — 25 июля 2021




* * *


всё время снятся комнаты, они

всё те же — без перегородок

и новой мебели в тени

жильцов дородных;


я помню как-то белым днём

зашёл хозяин

в свой подрумынский серый дом,

что на шпитальной;


отец руками разводил,

но извинялся

не он — заезжий врач-румын

(катись колбаской!);


потерянно, как сквозь дурман

трёх революций

он плакал: молотов был пьян,

но тот же лузер,


что риббентроп и все в тот час,

когда кроили

мой будущий бродячий сон,

в котором были


и небыли переплелись,

как в доме детском

австро-венгерские угли

с золой советской




* * *


хай дотик хоч би й смертi лиш пливе,

щоб зле й болюче не вiдклякло з глузду,

бадьорого чи кволого, з розпусти

скаженого, як Той, що греблi рве;


хай тiльки буде — хоч автодафе!

як чергою поспiль свiдомiсть лусне,

може тодi в єдину мить вiдпустить

кульгавий спомин cпомiж тих, хто зве-


де простiр неосяжний до зiрок

далебi звузиться до стежки, кожен крок,

вiдлунить болем, що на тлi надii


так легко розпiзнати знак бiди:

cтрiмке передсмертельне божевiлля

спотворить задум чистий назавжди


*


пусть плывёт касанье (даже смерти):

чтобы не сойти с ума,

дикого от порока, как Той, що греблi рве1;

чтобы от здравого (или утлого) смысла

не раскоченело злое и больное;


пусть только — будет: хоть бы и казнь

и — очередью сознанье лопнет;

может, тогда в единый миг отпустит

колченогое воспоминанье — меж других,


зовущих неохватный звёздный простор,

сведённый к узкой тропке; каждый шаг

болью отдаётся; рядом с надеждой


легко распознаётся знак беды:

стремительное предсмертельное безумье

навсегда обезобразит чистый замысел



* * *


[У Григория Дашевского], говорится:

«чтобы <…> от меня стих<отворен>ие/история

были на такой же дистанции, как будут от читателя»

М. Степанова


спрятаться за тетрадь другого

другого человека

писать в тетрадь другому человеку

и не поверить, что всё это он

другой как дурной сон

другие меня обступают другие

оскалены клыки огневые

писать другому пока почтальон

не достанет из сумки твой сон

размашистый белый

разлинованный в клетку

где на идише ворчит соседка

и маму трогает виноградная гроздь

гвоздь прорастает сквозь стену

с той стороны где срослось

моя 8М-Смена артерии вены

едина плоть грибница травы

всем смертям назло

не сносить головы

голова тяжела

солнечный круг

дойти до угла

где был луг

стал лес

он пуст

без

уст




Сервантес: глосса


Карандашные заметки между главами первой части «Дон Кихота»

Декабрь 2020 г. ГКБ-52, вне пределов «Красной зоны»2



I. С. 85, после Главы IV


Устал погонщик. Рыцарь посвящён,

но измолочен в пыль, неполновесен,

как пыль столетий в облаках ещё

курится до поры, когда воскреснет


от праведных трудов, кто бит и наг,

но грезит о великом (спит и грезит),

кто весел и прозрачен, как роса,

и знает о себе, что в небесах

и град и весь — весь мир отныне тесен.


Он опозорен и повергнут в прах,

он побеждён, но посвящён в иное,

в грядущее сиянье заревое,

вечернее на рыцарских руках



II. C. 90, после Главы V


и щит, и всепобедное копьё,

и латы, неподвластные пробою,

и дух непрободаемый даёт

свободу над равниною седою:


так дышит честь и честною судьбой

так чист поступок, отвлечён от боя:

герой им защищаем — сам собою,

Мадонной и Творцом над головой



Х. С. 175, после Главы XVI


Испанский мрак, но неотвязна ночь,

погонщик ожидает Мариторнес —

она летит, безглазая, — точь-в-точь


пришла из книги (Шпрингер-Инститорис);

на «Молот ведьм» оглядка велика,

извилиста скончаемая повесть,


как муха перед взором паука,

как мелководье супротив воронки;

от мала до велика смерть легка


и многолика, и тепла, как тонкий

закатный луч, угасший ровно в срок, —

так всепобеден голос твой негромкий,


ламанчский рыцарь, строк святых знаток



Декабрь 2020 — 15 августа 2021




* * *


Рим — вечный город с удареньем на слове город.

Д. Веденяпин


вечный город как вечный жид:

проглядишь до ворот — стоит,

поворачиваясь устало

вслед за солнцем, как ввечеру

одуванчик свою игру

вертит так, что пиши пропало —


зелен низ, солнценосен верх;

звуки глухи здесь, даже смех

оседает на стенах этих:

третий рим из окрестных мест

одуванчиком до небес

возрастает из тьмы столетий;


августин до августа бел,

после А — непременно Б:

перелистываешь страницу —

просинеет на небе круг,

одуванчик — белее губ

мёртвых — с выдохом расточится




* * *


море до дрожи живое в глазах

меркнет под утро, как будто не знает,

что за горою горит полоса

света — всё ярче и ближе по краю,


словно бы вровень сойдут две зари:

ранняя ночь или позднее утро,

только молчи, говори, говори —

и поплывём на кораблике утлом,


не разбирая дороги, и крут

лоцман — закладывает повороты,

галсы извилистые игру

снова заводят, не ведая броду;


что же нас гонит: последний полёт,

звон молотка по металлу иль солнце,

споро берущее в оборот

этот рассвет ослепительной бронзой



1 — 18 августа 2021

Капсель — Москва




Из стихов для Александра Сопровского


I


грибная сердцевина щучьих дел:

двояковыгнутые параллели

словам полуистёршимся — затем,

что до вещей не долетели;


и кружится в полуторном дыму

двоящийся и зыбкий контур плоский

прекрасной сложности — забытой потому,

что так предрёк недрогнувший Сопровский;


когда дойдёт до края эта тишь

и сушь заполнит мелкие прорехи

зной прорезной: насквозь не улетишь,

поскольку затемненья нынче редки;


но если сны прозрачны на просвет

и чернота чернил засохших гуще —

возьми на память из моих примет,

которую сам знаешь, что всяк сущий


V


изведал много, думаю одно:

беда, что бед отпущено так мало —

в условии задачи всё дано

(«какое сердце биться перестало!»);


невыносимо продолжать в аду

предчувствовать сопротивленье света,

до твёрдости дошедшее по ту

из двух сторон, что ждёт напротив этой;


превысив предназначенный предел,

какой пунктир из разных состояний

стрезва и с бодуна собрать умел

весь плод — да так, что целы все древляне;


и думал, и рассматривал, и пел

на том одном-единственном наречьи,

что зазвучит поверх безумных дел

и слов, премного весящих, как вещи,


несомые из спектра в моноцвет,

из рук вон в ночь направленные тихо:

и где же подвывавший музам пригов?

и беллбулатов тоже нет как нет.




* * *


написать так простенько, просторно —

чтобы ни сомненья не отнять:

были мы вчера огнеупорны

а сегодня мякишу под стать;


как со смертью стало нам покойно!

ожиданье — мимо денег, но

за окном всегда её довольно:

раз — и нету; просто нам дано


новое условие задачи,

что и требовалось наказать

за беспечный счастия образчик;

в одночас померкнут образа,


вечностью пожрётся каждый первый —

общей не уйдёт судьбы, как раз

когда дрогнет силуэт Минервы

и проступит контур ватерпас:


что ещё ты хочешь, говори же!

сколько терапикселей в башке?

за тебя какой-то призрак пишет

новые желанья на листке,


снова вечным пёрышком выводит

ране утаённые слова

поверни глаза вовнутрь: навроде

крýгом завертелась голова;


утро тихо и нерукотворно,

и приспело в этот час зеро

написать так простенько, просторно,

чтобы ни сомненья на порог



* * *


Уме, недозрелый плод недолгой науки…

А. К.


когда-то мысль обнажена

была от корки и до корки —

своя, как верная жена:

арбуз незрелый, но не горький;


но шаг за шагом, — до реки

добравшись, — ветер кружит волны:

слова, что были так легки,

теперь почти головоломны;


ах, этот острый поворот,

закладывающийся так круто,

что очевидное живёт

теперь не более минуты!


не кажет лиц, не льстит уму,

дозрелому до всей науки,

не спрашивает, почему

уходят запахи и звуки,


не повторяет в энный раз

«не слышно птиц, зацвёл бессмертник»

и оторопь берёт в последний

со мною длящийся рассказ




* * *


окопная правда рябины,

над нею летит самолёт

и отзвук едва уловимый

доносится с белых высот —

таков переменчивый август:

от солнца не спрятать глаза,

так мало лазури осталось

в теряющих цвет небесах;

наверное, месяц усталый

и был предназначен затем,

чтоб спектр заоблачных далей

на грешную землю слетел,

а там — чёрно-белая ясность

осталась для зимней души,

последний свой выбор бесстрастный

смелее она совершит —

теперь же! пока и рябина

огня в небесах горячей

и речи так жадно ловимы

достигнут урочных вещей



18 августа 2021

Столбищево





     1 Сказочный персонаж знаменитой драмы-феерии Леси Украинки «Лесная песня», в русском переводе: Тот, кто плотины рвёт.

2 Сервантес Сааведра М. де. Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский. Перевод с испанского Н. М. Любимова. Собрание сочинений в 5-ти томах. Т. 1. Ч. 1. М., «Правда», 1961.







 
Яндекс.Метрика