Джон Стэгг (1770 — 1823)
ДВЕ БАЛЛАДЫ
Перевод с английского Максима Калинина
Новые переводы

Поэт Джон Стэгг (John Stagg) родился в несуществующем ныне графстве Камберленд на севере Англии. В юности Стэгг лишился зрения из-за несчастного случая, но тем не менее в 1790 году поэт женился и обзавелся семью детьми, зарабатывая на жизнь игрой на скрипке. Отсюда происходят и его прозвища: «Слепой бард» и «Слепой скрипач». Именно в качестве музыканта он стал известен Чарльзу Говарду, Одиннадцатому графу Норфолку (1746 — 1815), который посодействовал в издании главной книги поэта: «Менестрель севера, или Камберлендские легенды. Собрание стихотворных повествований: готических, романтических и легендарных». Книга вышла в 1810 году, в Лондоне, выдержала два переиздания и, практически в полном составе, вошла в итоговый двухтомник Стэгга (1821). За исключением единственного выпуска в 1825 году (анонимного), отдельные издания книг Стэгга после его смерти не выходили. В истории литературы Джон Стэгг запомнился, главным образом, балладой «Вампир», и оказался первым, кто написал об этих мифических существах в английской литературе: за десять лет до Джона Полидори и практически за век до Брэма Стокера.


Биографическая справка М. Калинина. Рисунки Т. Князевой выполнены специально для готовящегося издания книги Джона Стэгга — Ред.



Джон Стэгг

(1770 — 1823)

*

ДВЕ БАЛЛАДЫ


Перевод с английского Максима Калинина

Рисунки Татьяны Князевой







Артурова пещера


Гиблой ночью в Камберленде1

Воет вьюга на горах.

И холмистые отроги

Засыпает снежный прах.


Небосвод молчит угрюмо,

Не пронзают звёзды мрак.

Разровняли вихри пустошь:

Где тут яма, где овраг?


Дол, просвистаный ветрами,

В бесконечность распростёрт.

Бьют дубы поклоны буре,

Всяк собой недавно горд.


В эту ночь пустынным полем,

Уползающим во тьму,

Довелось брести Бертрану,

Без дороги одному.


Смерть мерещилась бедняге

На заснеженном пути –

Он под снег уйти страшился

И могилу обрести.


Не слыхать вокруг ни звука,

Только посвист ветровой,

Не видать вокруг ни света,

Только морок снеговой.


Слеп от ветра, нем от страха,

Упованьем не живим,

Еле ноги волочил он.

Вдруг – пещера перед ним!


Так не радуется кормщик,

Судно в гавань заводя!

Так не радуется странник,

Зря таверну в час дождя!


Он вошёл, рычанье ветра

Оставляя за спиной,

И застыл во тьме, смущённый

Наступившей тишиной.


А когда стучать зубами 

Он со стужи перестал,

Примерещился скитальцу

Огонёк, далёк и мал.


Еле брезжил он Бертрану,

Как намёк на тайный путь.

И пошёл тот по-кошачьи,

Чтоб надежду не спугнуть.


С каждым шагом становился

Свет таинственный сильней

И – в чудесное виденье

Перерос в игре теней:


Фонарями отвоёван

У могущественной мглы

Зал обширный – на соломе

В ряд расставлены столы.


В центре государь великий

Почивал на тюфяке,

Рядом рыцари и дамы

В сон сошли рука в руке.


Не могла пошевелиться

Ни единая чета,

Но при этом не исчезли

Свежесть черт и красота.


В изголовье государю

Чья-то добрая рука

Шлем блестящий примостила –

Змей заместо шишака.


Кто-то копья со щитами

Прислонил к стене в углу,

А кольчужные рубахи

Бросил прямо на полу.


Превратил пришельца в камень

Изумивший душу вид:

Вход в дремотные покои

Был решёткою закрыт.


Слева рог витой прикован

Цепью – взял его Бертран,

Но вернул тотчас на место,

Странным страхом обуян.


Справа меч в оснастке тонкой.

Страх? Невелика печаль!

И Бертран наполовину

Вытащил из ножен сталь.


Тут же спящие подняли

Головы, отбросив сон,

И пещерные покои

Огласил тоскливый стон.


В тот же миг Бертран задвинул

В ножны меч по рукоять

И проснувшиеся было

Погрузились в сон опять.


Он убежище покинул,

Утру раннему не рад:

За измученную душу

Состязались глад и хлад.


А когда на путь пуржливый

Он ступить себя сподвиг,

Из покинутой пещеры

Вслед ему раздался крик:


«Стыд тебе, Бертран злосчастный,

Зря ты отбыл жизни срок!

Не достал меча из ножен,

Не подул в волшебный рог!»


Но бедняк шагал всё дальше,

За спиной оставив жуть,

Засугробленной равниной –

Где по пояс, где по грудь.


Вьюгу горькую хлебая,

Спотыкаясь и скользя,

Дохромал бедняк до дому,

Счастлив – высказать нельзя.


Долго родичи судили

Да рядили: почему

Королевская пещера 

Явлена была ему?


Говорят, один волшебник

Проклял Артура с двором

И во власти сна оставил 

В обиталище глухом.


Всё облазили селяне,

В горы высыпав толпой,

Все тропинки истоптали

Неустанною стопой.


Но пещеры не сыскали,

Только день убили зря,

И домой пошли, вздыхая

И Бертрана костеря.


Тот округою угрюмой

Сам ходил искать не раз,

Но чудесное виденье

Скрылось от досужих глаз.





Вампир


«Ты стал бледнее мертвеца!

О Герман, бедный мой супруг,

Ты помрачнел, ты спал с лица,

Какой томит тебя недуг?!


И почему так тяжело

И страшно стонешь ты во сне?

Какое приключилось зло?

Открой скорее сердце мне!


Скажи мне, правды не тая,

Какой волшбы ты терпишь гнёт?

Гертруда верная твоя

Лекарство от неё найдёт!


Поблёк румянец на щеках,

В них ни кровинки больше нет,

И осекается впотьмах

Угрюмый взор, лучивший свет.


И почему так часто ты

Рукой хватаешься за грудь,

Как будто дух из темноты

Призвал тебя к нему шагнуть?


О, не однажды по ночам

Будил меня твой громкий крик.

Но, Герман, страхам-палачам

Я не предамся ни на миг!»


«Любимая, когда б я мог

Названье горю подобрать!

С трудом терплю я странный рок

И скорби не могу сдержать!

 

Я натиску смертельных мук

Противлюсь из последних сил,

Пока неслыханный недуг

Влечёт меня во тьму могил!»


«Но где таится корень зол,

Причина страхов и скорбей,

Что прилетают, как орёл,

И разрывают грудь тебе?


Напрасно, Герман, ты твердишь,

Что нам не пережить беду, –

Я обойду весь белый свет

И средство от неё найду!»


«Но как нам совладать со злом,

Которое нельзя назвать,

Что надо мной кружит орлом

И сердце хочет расклевать?


Друг-Сигизмунд, умён и леп,

Окончил счёт подлунным дням,

Его сопроводил я в склеп,

Как полагается друзьям.


Я дружбе отдал дань как мог:

Потоки слёз, заломы рук,

Но дружбы горестен итог

Последует за другом друг.


Последует во мрак могил

Назло премудрости земной

С судьбою нет бороться сил,

Мне не отпущен путь иной.


Мы были не разлей вода, 

Днесь Сигизмунд гонитель мой.

Упорный в деланье вреда,

Приходит он, повитый тьмой.


Когда, забывшись от забот,

Утихнет мир, уснуть спеша,

На вахту страшную встаёт

Моя несчастная душа.


Полночный час угрюм и глух:

Ни зги в кладбищенском дому –

Бесшумно Сигизмундов дух

Крадётся к ложу моему.


В нём сочетались жуть и гнусь,

Как будто ад его изверг!

Я слово вымолвить боюсь,

И белый свет в глазах померк!


Он жилы отверзает мне

И кровь струящуюся пьёт!

Тебе признаюсь как жене:

Мне жизни нежить не даёт!


Когда же поредеет ночь,

И вздуется от крови зоб,

Чудовище уходит прочь

И возвращается во гроб,


А завтра сумерки зовут

Его на трапезу опять.

Меня без счёту корчи бьют,

Но век не в силах я поднять.


И вскоре пиршествам предел

Положит мой последний вздох.

Насколь я телом ослабел,

Настоль же стал душою плох.


И знай всю правду до конца,

Жена моя, моя любовь!

Твой муж в обличье мертвеца

Придёт к тебе и выпьет кровь!


И, чтоб из гроба я не встал,

Настойчивый во зле своём,

Проверь, чтоб смертным сном я спал,

И труп мой прободай копьём!


В ночи меня не покидай,

Сегодня мой прервётся путь.

Но только свет не зажигай,

Чтоб кровососа не вспугнуть.


Когда в полночной тишине

Ударит колокол впотьмах,

Узнай одно звонят по мне.

Твой бедный Герман ныне прах!


Тогда и только лишь тогда

Свечу ты на постель направь:

Отхлынут тени без следа

И от меня отпрянет навь!»


Следила, как густеет мгла,

Гертруда в комнате своей

И стражу горькую несла

Того, кто жизни был милей.


Но вот в полночной тишине

Ударил колокол впотьмах,

И ясно сделалось жене:

Супруг её отныне прах!


«Свечу!» мелькнуло в голове.

Огонь взыграл, но не потух.

И новоявленной вдове

Явился Сигизмундов дух.


Ворочал буркалами он,

А рот от крови побурел.

Он страшен был, хотя смущён.

Он, как нарыв, в ночи назрел.


Казалось, соки через миг

Убийце чрево разорвут.

Был по-звериному он дик,

Был по-змеиному он лют.


Он зыркнул злобно и исчез.

Гертрудин стон восстал со дна

Истерзанной души, и без

Сознанья рухнула она.


Наутро городской совет

Издал торжественный указ:

Деянья зла свести на нет,

Покончить с кровососом враз.


Когда команда здравых сил

Победоносно в склеп вошла,

Мертвец не тронут тленьем был,

А плоть его была тепла.


Всем видом мёртвый утверждал,

Что он живой, хотя и прах:

И окровавленный оскал,

И дымка алая в глазах.


В могиле почивать одной

Друзей сложили вечным сном.

И каждого к земле сырой

Прибили накрепко колом.


Беды отныне никакой

Их добрым родичам не знать:

Скитальцы обрели покой,

Вовек из гроба им не встать!



Калинин Максим Валерьевич родился в 1972 году в Рыбинске. Окончил Рыбинский авиационный технологический институт. Поэт, переводчик с английского. Автор девяти поэтических книг, в том числе: «Новая речь» (М., 2018), «Написание о храмах Ярославской земли» (М., 2019), «Гурий Никитин. Жизнеописание в стихах» (М., 2020), «Ловцы жемчуга» (М., 2020). Среди переводных изданий: «Мервин Пик в переводах Максима Калинина» (М., 2021). Лауреат новомирской поэтической премии «Anthologia» (2016). Живет в Рыбинске.

В 2015 — 2020 гг. «Новый мир» представлял в переводах М. Калинина стихи Юджина Ли-Гамильтона, Данте Габриэля Россетти, Стивена Винсента Бене и Холла Кейна.


Князева Татьяна Николаевна родилась в Москве. Окончила редакторский факультет Московского государственного университета печати. Поэт, художник. С 2008 года работает в ГМИРЛИ имени В. И. Даля (отдел «Дом-музей Корнея Чуковского»).

Ответственный секретарь альманаха «Литературное Переделкино». Автор сборника стихов «Ле-диез-то» (М., 2019) и творческого альбома «Vela darem: Путевые заметки художника-мореплавателя» (2020). Живет в Москве.


1 Камберленд (Cumberland) – историческое графство на севере Англии. Ныне входит в состав графства Камбрия.





 
Яндекс.Метрика