Виктор Есипов
СОБЛАЗН
Публикации и сообщения

Есипов Виктор Михайлович — литературовед, пушкинист. Родился в 1939 году в Москве. Автор книг стихов (М., 1987; CПб., 1994, 2016), а также историко-литературных книг «Пушкин в зеркале мифов» (М., 2006), «Божественный глагол» (М., 2010), «От Баркова до Мандельштама» (М., 2016), «Мифы и реалии пушкиноведения» (М., 2018) и многих публикаций в журналах и сборниках. Постоянный автор «Нового мира». Живет в Москве.



Виктор Есипов

*

СОБЛАЗН


О стихотворении Пушкина «Напрасно я бегу к Сионским высотам…»


Стихотворение, содержащее, по нашему убеждению, глубочайший смысл, состоит всего из четырех строк, что представляется необычайным даже для Пушкина:

Напрасно я бегу к Сионским высотам,

Грех алчный гонится за мною по пятам...

Так, ноздри пыльные уткнув в песок сыпучий,

Голодный лев следит оленя бег пахучий.


О том, что это совершенно законченное стихотворение, а не набросок и не отрывок, как представлялось иногда некоторым авторам, достаточно обоснованно, на наш взгляд, заявила Н. Н. Петрунина: «Стихи „Напрасно я бегу…” безусловно кратки, но очевидно, что главному признаку наброска — отрывочности — они не отвечают. Четверостишие цельно. Оно закончено и тематически, и ритмико-интонационно, и синтаксически»1.

Стихотворение записано в черновом автографе стихотворения «Из Пиндемонти», другого пушкинского создания того же времени, видимо, в момент перерыва в работе над ним. Записано предположительно 5 июля 1836 года в первоначальной и в окончательной редакции сразу. Под окончательной редакцией — характерный пушкинский знак окончания работы над текстом и рисунок бегущего льва.

Образная система стихотворения восходит к Псалтыри, одной из древнейших книг Ветхого Завета: «Сион в Псалтыри — священная гора, путь к Сиону — путь к Богу. Олень (в русском переводе — лань) символизирует в псалмах душу, стремящуюся к Богу („Как лань желает к потокам воды, так желает душа моя к Тебе, Боже!” — Пс. 41.2). И, наоборот, льву уподобляется нечестивый, преследующий бедного праведника (Пс. 9.30; 16.12), грех, подстерегающий его на пути к спасению»2.

Все это и тематически, и по форме сближает «Напрасно я бегу к Сионским высотам…» со стихотворением «Странник» и стихотворениями так называемого «Каменноостровского цикла», состав которого не определен, но входящими в него принято считать те пушкинские стихи, которые отмечены в его автографах римскими цифрами: II — «Отцы пустынники и жены непорочны», III — «Подражание итальянскому», IV — «Мирская власть», VI — «Из Пиндемонти». Ряд исследователей (например, Н. Н. Петрунина, Н. В. Измайлов) допускают, что под номером V могло бы войти в упомянутый цикл рассматриваемое нами стихотворение.

В «Страннике» «духовный труженик» жаждет спасения души и в конце концов, узрев «болезненно отверстым» оком «некий свет», бросается бежать ему навстречу:


но я тем боле

Спешил перебежать городовое поле,

Дабы скорей узреть — оставя те места,

Спасенья верный путь и тесные врата.


То есть намерение то же, что и в нашем стихотворении, но произносится все уже от первого лица и это очень важно для нас: «…я бегу к Сионским высотам» (здесь и далее курсив мой — В. Е.). Но в отличие от «Странника» появляется ужасное разочарование, выраженное наречием «напрасно», — побег этот неосуществим!

Обратимся теперь к стихам «Каменноостровского цикла».

В стихотворении «Отцы пустынники и жены непорочны…» речь тоже идет о спасении души и о грехе, грехах, от которых автор в своем страстном обращении к Богу просит оградить его, но в которых, по-видимому, ощущает себя в какой-то степени повинным:


Владыко дней моих! дух праздности унылой,

Любоначалия, змеи сокрытой сей,

И празднословия не дай душе моей


В другом стихотворении «Каменноостровского цикла» «Подражание итальянскому» («Как с древа сорвался предатель ученик…») — расплата за предательство. Мы не знаем, ощущал ли Пушкин причастным себя к этому греху, но, в отличие от предыдущего стихотворения, никаких личных мотивов в этом случае обнаружить не удается — совершающееся в стихах действие дается отстраненно от личности автора.

А вот в стихотворении «Напрасно я бегу к Сионским высотам…» глубоко прочувствованное откровенное признание: «Грех алчный гонится за мною по пятам...»

Что же это за грех, который неотступно преследует Пушкина?

Зная биографию Пушкина, мы не можем не предположить, что имеется в виду соблазн, исходящий от какой-то женщины. Очень выразительно охарактеризована подобная ситуация Анной Ахматовой:


Соблазн в тиши живет,

Он постника томит, святителя гнетет.


(«Соблазна не было. Соблазн в тиши живет…», 1917)


Представляется вполне вероятным, учитывая еще и страстную натуру автора, что здесь имеет место постоянно ощущаемое им невольное влечение к другой женщине — при том что сам он женат на первой красавице Петербурга.

Кто же может быть этой женщиной?

14 июля 1834 г. Пушкин писал жене из Петербурга в Полотняный завод, где находилась в то время Наталья Николаевна в окружении своих старших сестер Александрины и Екатерины:

«Теперь поговорим о деле. Если ты в самом деде вздумала сестер своих сюда привезти, то у Оливье3 оставаться нам невозможно: места нет. Но обеих ли ты сестер к себе берешь? Эй, женка! смотри... Мое мнение: семья должна быть одна под одной кровлей: муж, жена, дети покаместь малы; родители, когда уже престарелы. А то хлопот не наберешься, и семейственного спокойствия не будет. Впрочем, об этом еще поговорим»4.

Однако уже в середине сентября 1834 года Пушкин с Натальей Николаевной и ее сестрами прибыли в Петербург.

Старшие сестры Екатерина Николаевна (1809 — 1843) и Александра Николаевна (1811 — 1891) были похожи на Наталью Николаевну, но их красота меркла рядом с необыкновенной красотой младшей сестры.

А между тем и они были недурны собой, особенно Екатерина, как утверждается в книге И. М. Ободовской и М. А. Дементьева5.

Таким образом, Пушкин оказался в окружении трех молодых женщин, из которых одна являлась его женой. Что не могло не вызвать шуток о трех женах. Сестра Пушкина Ольга Сергеевна писала отцу: «Александр представил меня своим женам — теперь у него их целых три»6.

Забавно письмо Пушкина от 6 января 1835 года А. А. Бобринскому:

«Мы получили следующее приглашение от имени графини Бобринской: г-н и г-жа Пушкины и ее сестра и т. д. Отсюда страшное волнение среди моего бабья (как выражается Антикварий В. Скотта): которая? Предполагая, что это попросту ошибка, беру на себя смелость обратиться к вам, чтобы вывести нас из затруднения и водворить мир в моем доме.

Остаюсь с уважением, граф, Ваш нижайший и покорнейший слуга».

(Франц) (16, 2)


Но мы сосредоточим свое внимание на одной лишь Александре. Она, как и сестры, получила должное воспитание, что считалось обязательным в любой дворянской семье. Глаза ее имели еще большую косину, чем у Натальи, которая была едва заметна.

Александра была начитанна, записывала в альбом стихи, в том числе стихи Пушкина. Как и Наталья, была отличной наездницей.

В упомянутой уже книге И. М. Ободовской и М. А. Дементьева средняя сестра Натальи Николаевны характеризуется как барышня довольно противоречивая:

«Взбалмошная, неуравновешенная, она всецело человек настроения: то смеется и шутит, иногда остроумно и зло, не стесняясь в выражениях, то впадает в меланхолию, и белый свет ей не мил»7.

Подобного рода качествами отмечены обычно натуры творческие, что не могло не вызвать у поэта ощущения духовного родства.

В переписке Пушкина Александра упоминается несколько раз вместе со старшей сестрой и как бы мимоходом, но есть одно письмо, где ей уделено персональное внимание. Это приписка к письму П. В. Нащокину от 27 мая 1836 года, т. е. за месяц с небольшим до написания стихотворения «Напрасно я бегу к Сионским высотам…»:

«Вот тебе анекдот о моем Сашке. Ему запрещают (не знаю зачем) просить, чего ему хочется. На днях говорит он своей тетке: Азя! дай мне чаю: я просить не буду» (16, 121).

Ничего особенного как будто, но эта подробность проливает некоторый свет на отношения в семье: Александра участвует в заботах о детях и упомянута Пушкиным довольно тепло.

О столь же внимательном отношении к ней Пушкина сообщается А. Н. Вульф, со слов сестры поэта, П. А. Осиповой в письме от 12 февраля 1836 года: «Ольга утверждает, что он очень ухаживает за своей свояченицей»8.

Гораздо больше говорят о тесных отношениях Александры с Пушкиным упоминания об этих отношениях в роковые дни января 1837 года в письмах и дневниках современников.

Например, многократно цитированное в разных исследованиях известное, неприязненное по отношению к поэту, письмо Софьи Карамзиной брату от 27 января 1837 года (в день дуэли Пушкина!):

«В воскресенье <24 января> у Катрин9 было большое собрание без танцев: Пушкины, Геккерны, которые продолжают разыгрывать свою сентиментальную комедию к удовольствию общества. Пушкин скрежещет зубами и принимает свое всегдашнее выражение тигра, Натали опускает глаза и краснеет под жарким и долгим взглядом своего зятя, — это начинает становиться чем-то большим обыкновенной безнравственности; Катрин10 направляет на них обоих свой ревнивый лорнет, а чтобы ни одной из них не оставаться без своей роли в драме, Александрина по всем правилам кокетничает с Пушкиным…11»

Очень убедительно, на наш взгляд, высказалась по поводу этого «кокетничанья» Анна Ахматова: «Как можно кокетничать с человеком, который от ярости скрежещет зубами…»12

Действительно в поведении Александрины вряд ли можно заподозрить кокетство. Скорее всего, она, чутко понимая происходящее, старалась отвлечь внимание Пушкина от Дантеса.

Для нас важны здесь проявившиеся между Пушкиным и его свояченицей вполне короткие, дружеские отношения и взаимопонимание.

Об этом говорят и факты: в тот же день, когда происходил упомянутый раут, Пушкин отдал в заклад столовое серебро Александрины для получения денег на покупку дуэльных пистолетов, необходимых ему для уже решенного им для себя поединка с Дантесом13. Вполне вероятно, что Александрина что-то знала о его намерениях или о чем-то догадывалась.

Упоминается Александрина и в дневнике А. И. Тургенева в записи от 19 января 1836 года в следующем контексте:

«У князя Вяземского о Пушкиных, Гончаровой, Дантесе-Геккерне»14, — Гончаровой здесь названа, конечно, Александрина, она единственная из сестер оставалась не замужем.

Вот как прокомментировал эту дневниковую запись Тургенева Р. Г. Скрынников:

«…запись Тургенева чрезвычайно важна, так как подтверждает, что в доме Вяземских новость о треугольнике „Пушкин — его жена — Александрина Гончарова” обсуждалась уже 19 января»15.

По мнению Скрынникова, полностью совпадающему с мнением Абрамович и Ахматовой, слухи об этом треугольнике активно инспирировались Геккерном с целью морально уничтожить Пушкина в глазах общества и тем отомстить ему за все унижения последних месяцев.

И наконец, именно с Александриной, единственной находившейся в доме кроме детей, Пушкин простился 27 января уезжая на дуэль с Дантесом16.

При этом оставляем за скобками «свидетельства» прислуги и дочери Натальи Николаевны от второго брака П. А. Араповой (1845 — 1919) о крестике и цепочке или о крестике с цепочкой Александрины, якобы найденных в постели Пушкина. Потому что вся эта позорная версия, повторяющая злоумышленную сплетню Геккернов, которую они усиленно распространяли в петербургском обществе в 1837 году, категорически отвергнута всеми серьезными исследователями, в том числе и упомянутыми нами чуть выше.

Не говоря о моральной стороне дела, этого не допустила бы в своем доме ревновавшая Пушкина по пустяковым поводам Наталья Николаевна, и ее добрые отношения с сестрой-предательницей не могли в таком случае сохраниться, а их совместное проживание после смерти Пушкина стало бы невозможным.

Кроме того, как заметила Ахматова, «такая связь рассматривалась тогда как инцест (кровосмешение)17»

А теперь, возвратимся к стихотворению «Напрасно я бегу к Сионским высотам…»

Пушкин в это время целиком погружен в работу по составлению и изданию «Современника». При этом он испытывает непреходящее отчаяние в связи с неисполнимыми денежными долгами, раздираем ревностью и негодованием по поводу откровенного ухаживания Дантеса за Натальей Николаевной, окружен светскими сплетнями по этому поводу, усугубленными 4 ноября 1836 года еще издевательским дипломом рогоносца.

Общение с Александрой Гончаровой, все видящей и понимающей достаточно глубоко суть происходящего, вероятно, служило для него духовной отдушиной, являлось единственным духовным проблеском во мраке склубившихся вокруг него неразрешимых житейских проблем.

С достаточной долей вероятности мы можем считать, что именно Александра Гончарова, сблизившаяся с Пушкиным вследствие проживания в его семье и ставшая в роковые дни конца 1836 и января 1837 года единственным, по мнению С. Л. Абрамович и Р. Г. Скрынникова, человеком, понимавшим и морально поддерживающим его в последней преддуэльной ситуации, именно Александра Гончарова могла стать предметом его соблазна, признание о котором содержится в рассматриваемом стихотворении.

Добавим к изложенному выше еще несколько наблюдений.

Черновик стихотворения «Из Пиндемонте», на котором было записано стихотворение «Напрасно я бегу к Сионским высотам…», обрывался на следующих строчках:


Не гнуть ни совести, ни мысли непреклонной

[Перед созданьями искусств и Вдохновенья

Замедливать свой путь — ] (3, 1031 — 1032)


Здесь Пушкин «замедлил» путь своего пера и, отклоняясь от развиваемой темы, вероятно, подумал о том несбыточном, сказочном времени, когда это сможет произойти («по прихоти своей скитаться здесь и там, / Дивясь божественным природы красотам / И пред созданьями искусств и вдохновенья…»), и поймал себя на мысли об Александре Гончаровой, которая непременно должна будет при этом присутствовать, находиться рядом с ним… И устыдился этой мысли, вспомнив о реальном положении вещей.

И тут же осознал это как величайший грех, что и запечатлел в мгновенно возникших в этот момент покаянных строках о грехе, который гонится за ним по пятам…

А еще раньше, в июне-июле 1835 года, сидя над черновиком «Странника», крепкими нитями, как было упомянуто выше, связанного со стихотворением «Напрасно я бегу к Сионским высотам…», тоже, видимо, в момент замедления пера, он нарисовал два профиля Александры на полях автографа (18, 164).




1 Петрунина Н. Н., Фридлендер Г. М. Над страницами Пушкина. Л., «Наука», 1974, стр. 68.

2 Там же, стр. 69.

3 Оливье Александр Карлович, полковник — у него квартировал Пушкин с семьей.

4 Пушкин А. С. Полн. собр. соч.: в 19 т. М., «Воскресенье», 1994. Т. 15, стр. 181. Все цитаты в дальнейшем — по этому изданию, ссылки даются в тексте в скобках: арабскими цифрами обозначаются том и страница. Курсив в цитатах везде мой, кроме специально оговоренных случаев.

5 Ободовская И. М., Дементьев М. А. Вокруг Пушкина: Сестры Гончаровы и их письма <http://www.pushkin-lit.ru/pushkin/family/obodovskaya-dementev-vokrug-pushkina/sestry-goncharovy-i-ih-pisma.htm>.

6 Пушкин и его современники, вып. XVII — XVIII, СПб., Типография Императорской Академии наук, 1914, стр.168.

7 Ободовская И. М., Дементьев М. А. Вокруг Пушкина. Там же.

8 Пушкин и его современники, вып. XХI — XХII, СПб., Типография Императорской Академии наук, 1915, стр. 168.

9 Екатерина Николаевна Карамзина (1806 — 1867), в браке княгиня Мещерская.

10 Екатерина Гончарова, в рассматриваемый момент — жена Дантеса.

11 Абрамович С. Л. Предыстория последней дуэли Пушкина. СПб., «Дмитрий Булавин», 1994, стр. 269 — 270.

12 Ахматова Анна. О Пушкине. Л., «Советский писатель», 1977, стр. 136.

13 Абрамович С. Л. Предыстория последней дуэли Пушкина, стр. 268.

14 Скрынников Р. Г. Пушкин. Тайна гибели. СПб., «Нева», 2005, стр. 275.

15 Там же, стр. 275.

16 Абрамович С. Л. Предыстория последней дуэли Пушкина, стр. 288.

17 Ахматова Анна. О Пушкине, стр. 141.






 
Яндекс.Метрика