СЕРГЕЙ НЕФЕДОВ
ЗАГАДКА ПЕТРА ВЕЛИКОГО
Философия. История. Политика

Нефедов Сергей Александрович — доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Института истории и археологии Уральского отделения РАН, профессор Уральского федерального университета [Екатеринбург].



Сергей Нефедов

*

ЗАГАДКА ПЕТРА ВЕЛИКОГО


Какай-де он царь, он-де вор, клятвоступник,

подменен из немцы, царство свое отдал боярам,

а сам обусурманился и пошел по ветру с немцы…

Речи крестьянина Корнилова на дыбе в Преображенском приказе1


Этот слух — о том, что Петр не «природный» сын царя Алексея, а «подмененный» мальчик из Немецкой слободы, — этот слух широко ходил по деревням и городам Московии. Иногда передавали подробности. Некий стряпчий из дворцовых волостей рассказывал в Нарыме: «Как-де воцарился государь наш и великий князь Алексей Михайлович и совокупился с царицею Натальей Кирилловной, и она-де, государыня, рожала царевен. И близ рождения он, государь, изволил ей, царице, говорить: „Ежели-де будет царевна, я-де тебя постригу!” И она, государыня царица, призвав Артамона Сергеевича, сказала ему ту тайну, что царь на нее гневен. И когда родила царевну, Артамон Сергеевич учинил сокровенно: взял из немецкой слободы младенца и подменил…»2

Окольничий Артамон Сергеевич Матвеев прежде был опекуном Натальи Кирилловны; благодаря его хлопотам девушка из захудалой дворянской семьи стала царской невестой, а потом — царицей. Говорили, что Матвеев обменял рожденную царицей девочку на сына капитана Франца Лефорта. «Когда были у государыни Натальи Кирилловны сряду дочери и тогда государь, Алексей Михайлович, на нее, государыню царицу, разгневался… — объяснял дьякон Иона. — И когда-де приспел час родить дщерь и тогда она, государыня, убоясь его, взяла в обмен младенца мужеска полу из Лефортова двора»3.

Слухи бесхитростно объясняли странное, даже загадочное поведение молодого царя Петра. Вся Москва видела, как в триумфальной процессии после взятия Азова Петр в немецком костюме шел пешком за роскошными санями Лефорта. «Сын оказывает почести своему отцу», — должно быть, перешептывались москвичи. Но, конечно, Лефорт не был отцом Петра — и оттого ситуация становилась еще более загадочной. Лефорт был всего лишь «служилым иноземцем», наемным кондотьером, приехавшим в далекую Московию ради приключений и денег. Он родился в 1656 году в Женеве и до 17 лет торговал в лавке отца скобяным товаром, потом подался на военную службу и немного повоевал в Голландии. Здесь он попался на глаза полковнику фон Фростену, который вербовал наемников для службы в России, и тот пообещал храброму солдату чин капитана и привольную жизнь в неведомой стране где-то на востоке. Приехав в Москву, Лефорт поступил под командование генерал-майора Патрика Гордона, проявил себя в боях с турками и после десяти лет службы стал полковником.

В августе 1689 года, в критический момент борьбы с Софьей, молодой царь Петр призвал к себе иноземных офицеров и их солдат. Лефорт и Гордон откликнулись на призыв и приняли сторону Петра — с этого момента они вошли в круг царских друзей. Друзьями 17-летнего Петра были в основном его ровесники, «стольники» и «спальники», служившие в «потешных» полках. У Петра не было воспитателей, которые могли бы ему приказывать, и, забросив учебу, он проводил время в военных «потехах». Лефорт и Гордон пришлись тут весьма кстати, и царь предложил им обучить свое потешное воинство настоящему солдатскому ремеслу, ружейным и строевым приемам, «экзерцициям». «А во время тех екзерцицей иноземцы офицеры имели окацию свою фортуну искать при его величестве, — писал князь Куракин, — понеже они все установляли и разсказывали, как оныя екзерциции отправлять, для того что из русских никого знающих не было»4.

Лефорт был и раньше известен как искатель удовольствий, весельчак, покоритель дамских сердец и душа любой офицерской компании. Выросший в суровой, почти монашеской Москве Петр не представлял, насколько притягательным может быть мир удовольствий; Лефорт стал наставником молодого царя в этом мире. «Помянутой Лефорт был человек забавной и роскошной или назвать дебошан французской, — свидетельствует князь Куракин.И непрестанно давал у себя в доме обеды, супе и балы. И тут в (его) доме первое начало учинилось, что его царское величество начал с дамами иноземскими обходиться и амур начал первой быть к одной дочери купеческой, названной Анна Ивановна Монсова»5.

Дочь виноторговца юная красавица Анна Монс была прежде любовницей Лефорта, и наставник любезно предложил ее царю. Таким образом, «Лефорт пришел в крайнюю милость и конфиденцию интриг амурных»6. Родственник Лефорта капитан Сенебье писал, что Лефорт пользуется исключительной любовью царя: «Его царское величество очень любит его и ценит… При дворе только и говорят о его величестве и о Лефорте. Они неразлучны, Его величество посещает его часто и обедает у него два или три раза в неделю…»7

Петр и раньше не занимался государственными делами, предоставив их сначала Софье, а потом Наталье Кирилловне и ее родне. Теперь, увлекшись удовольствиями новой жизни, он перестал принимать послов и участвовать в дворцовых церемониях. «А наивпервых выходы в соборную церковь отставлены были… также одеяние царское отставлено и в простом платье ходит...»8 Петр стал ходить в парике и в немецком платье: камзол, чулки, башмаки — часть материала для этого платья была куплена у Лефорта9.

Непрестанные обеды, супе и балы были лишь началом пути по дороге, ведущей в никуда. У царя и у Лефорта был неудержимый характер. «Тут-же в доме (Лефорта) началось дебошство, пьянство так великое, что невозможно описать, что по три дня запершись в том доме бывали пьяны, и что многим случалось оттого умирать»10. Пиры превратились в разнузданные оргии. Пьяные шутники основали «всепьянейший собор» для поклонения Бахусу и избрали потешного «патриарха». «Была сложена вся церемония в терминах таких, о которых запотребно находим не распространять, но кратко скажем к пьянству, и к блуду, и всяким дебошам»11. «Всепьянейший собор» принялся пародировать церковные процессии: ездили на свиньях, возили «патриарха» на верблюде по винным погребам. Потом начались «дебоши». «Старой обычай есть в народе российском, что пред праздником Рождества Христова и после играют святки, то-есть в дом друзья между собою сбираются в вечеру и… одеваются в платье машкараты… И по тому обыкновенно царское величество при дворе своем также играл святки… И в тех святках, что происходило, то великою книгою не описать, и напишем, что знатнаго. А именно: от того начала ругательство началось знатным персонам… людей толстых протаскивали сквозь стула, где невозможно статься; на многих платье дирали и оставляли нагишем; иных гузном яицы на лохани разбивали; иным свечи в проход забивали; иным на лед гузном сажали; иных в проход мехом надували, отчего един… думной дворянин умер. Иным многия другия ругательства чинили. И сия потеха святков так происходила трудная, что многие к тем дням приуготовливалися, как-бы к смерти. И сие продолжалося до езды заморской в Голандию»12.


*


Зачем «всепьянейший собор» поехал в Голландию? Это еще одна загадка петровского правления. И разгадка может увести нас далеко — далеко от России.

На всепьянейших оргиях часто присутствовал неприметный дьяк Андрей Виниус. По годам и болезням ему было трудно соревноваться в выпивке с молодежью, но он старался не выпадать из компании и развлекал публику рассказами о заграничных новостях и всяких забавных «кунштах». В ситуации, когда поили насильно и «многим случалось от того умирать», Виниус рисковал жизнью — и, стало быть, у него была какая-то цель, оправдывающая риск.

Историки прежде не обращали внимания на скрывающуюся в тени фигуру дьяка Посольского приказа. Лишь недавно появились работы, проливающие свет на то огромное влияние, которое Виниус оказывал на Петра I. Выяснилось, что выступавший в роли наставника молодого Петра «дебошан» Лефорт в конце концов уступил место серьезным людям, которыми руководили экономические интересы всемирного масштаба13.

Андрею Виниусу тогда было уже за пятьдесят. Он был сыном другого Андрея Виниуса, голландского купца и предпринимателя, знаменитого основателя тульских заводов. Он получил превосходное образование, знал шесть языков, служил в Посольском приказе и с дипломатическими миссиями объездил почти всю Европу. Происходя из известного купеческого рода, Виниус приходился родственником одному из самых богатых и влиятельных голландских купцов, Николаасу Витсену, бургомистру Амстердама, представителю Голландии в Генеральных штатах и президенту Ост-Индской компании. В 1665 году молодой Витсен (тогда еще не бургомистр) приехал в Россию в составе нидерландского посольства и познакомился с (тогда еще молодым) Виниусом, переводчиком Посольского приказа. Они подружились, и Витсен посвятил Виниуса в свои планы — то есть в планы могущественной Ост-Индской компании. Или — что все равно — в планы Голландии.

Голландия — это был другой мир, непохожий на застывшую в веках Московию. Амстердам производил одинаковое впечатление на всех купцов и путешественников: «Я ничего не видывал такого, что бы так меня поразило, — писал один француз. — Невозможно вообразить себе, не увидев этого, великолепную картину двух тысяч судов, собравшихся в одной гавани»14. Неподалеку от Амстердама, на реке Заан, находились крупнейшие в мире судостроительные верфи. Самое удивительное, что это были механизированные верфи — в Голландии уже началась промышленная революция, только двигателем ее была не паровая машина, а ветряная мельница. В 1597 году мастер Корнелиус Корнеленсен изобрел лесопильную мельницу, в которой распилка бревен на доски осуществлялась силой ветра; это намного удешевило стоимость строительства. Голландцы превратились в народ мореходов и купцов, им принадлежали 15 тысяч кораблей, втрое больше, чем остальным европейским народам. Колоссальные прибыли от посреднической торговли подарили Голландии богатства, сделавшие ее символом успеха и процветания. В поисках новых торговых путей голландцы путешествовали по всему миру, устанавливали связи с местными жителями и скупали их товары.

Николаас Витсен впоследствии стал известен как ученый географ и этнограф, изучавший страны, через которые проходят торговые пути. Ост-Индскую компанию, в частности, интересовал путь через Сибирь в Китай, и Витсен нашел в Москве двух информаторов, готовых поставлять ему сведения; одним из них был организатор русской почты Ян ван Сведен, другим — Андрей Виниус. Вскоре после возвращения в Голландию Витсен получил от Виниуса копии донесения о русском посольстве в Китай и секретную карту Каспийского моря. «Виниус играл в опасную игру… — отмечает голландский историк Киес Ботерблюм. — Это было эквивалентно измене»15. В дальнейшем Виниус стал поставлять информацию на регулярной основе; используя эти данные, Витсен издал свою «Карту Тартарии» — так называли в Европе страны Северо-Восточной Азии.

Однако главный интерес голландцев касался не Сибири, а торгового пути по Волге через Каспийское море в Персию. Основным товаром Персии был шелк-сырец, который обычно вывозился в Европу через турецкие порты. Турки взимали в этих портах пошлину, равную цене товара, поэтому освоение дороги через Россию казалось купцам более выгодным вариантом. Торговлей по этому пути занимались персидские армяне; они везли небольшие партии шелка через Нарву, где шведы взимали свою пошлину. Весь этот шелк скупали голландские купцы во главе с Кунрадом ван Кленком.

Русское правительство намеревалось принять участие в шелковой торговле, и голландцы были готовы помочь в этом — разумеется, в расчете на допуск к торговым путям. Ван Сведен взялся за строительство современного парусного корабля для плавания по Каспийскому морю. Виниус участвовал в этом деле и представил особую записку, в которой говорил о необходимости строительства не только парусников, но и галер. Замыслы голландцев шли гораздо дальше, чем можно было подумать: Виниус утверждал, что на галерах по некой впадающей в Каспийское море реке можно будет добраться до Индии16. В Голландии были наняты корабельные мастера и матросы, но, когда построенный корабль, «Орел», спустился по Волге к Астрахани, он был захвачен здесь казаками Разина. Казаки не знали, как управлять таким кораблем, — и сожгли его.

В 1673 году Виниус встречал в Москве самого Кунрада ван Кленка, приехавшего в Россию в качестве голландского посла. Ван Кленк предложил царю Алексею проект организации совместной русско-голландско-персидской торговли шелком. Реализация этого проекта могла дать голландским купцам несколько миллионов рейхсталеров в год. Если учесть, что в то время все годовые доходы русского правительства составляли примерно два миллиона рейхсталеров, то становятся понятными грандиозные масштабы «каспийского проекта». Речь шла о чем-то огромном, прокладывающем себе дорогу сквозь все препятствия независимо от маленьких людей вроде Виниуса или Лефорта. Ван Кленк предлагал царю напасть на Швецию и захватить Нарву — ключевой пункт «шелкового пути». Чтобы добиться своих целей, голландский посол через посредство Виниуса предлагал Артамону Матвееву богатые подарки17. Однако царь Алексей вскоре умер, Матвеева отправили в ссылку, и новые власти дезавуировали заключенный договор.

В 1675 году (после смерти ван Сведена) Виниус стал заведовать почтой, он получал выписываемые Посольским приказом европейские газеты и докладывал правительству поступающую из разных источников информацию. По приказу своего начальника почтовые служащие тайно вскрывали и перлюстрировали проходившие через их руки письма18. Таким образом Виниус создал обширную сеть по сбору информации; часть этой информации он тайно поставлял Витсену, голландскому резиденту ван Келлеру и, возможно, некоторым другим персонам. Критически настроенные историки, не углубляясь в детали, называют его шпионом. Несомненно, Виниус был весьма полезен западным дипломатам — и они оказывали ему поддержку. Когда в ходе одной тяжбы почтмейстеру потребовалось заявить о своем благородном происхождении (что не соответствовало действительности), то в его пользу лжесвидетельствовал не только ван Келлер, но также датский резидент Бутенант и шведский резидент фон Кохен19.

Между тем голландцы продолжали предпринимать попытки реализации «каспийского проекта». В начале 1690 года Витсен прислал царю подробный план организации торговли с Персией и Китаем через территорию России. В случае успеха этого проекта Витсен обещал перевести на каспийский транзитный маршрут всю азиатскую торговлю Ост-Индской компании. В результате реализации проекта московское правительство должно было получить огромные доходы от таможенных пошлин20. К письму Витсена была приложена «карта Тартарии», на которой был изображен морской путь от Архангельска в Китай (хотя в то время никто не знал о существовании пролива между Азией и Америкой). Кроме того, на карте была изображена неизвестная река, текущая с востока и впадающая в Каспийское море, — по этой реке можно было добраться до пределов Индии. Ввиду особой важности дела Виниус испросил аудиенцию у царя, преподнес и растолковал ему карту Витсена21.

Петр заинтересовался проектом Витсена, голландский резидент ван Келлер писал, что московитяне замыслили грандиозные торговые проекты и что голландцы могут принять в них участие22. Царь в особой грамоте изъявил свою милость Витсену за «объявление», каким способом «могут удобнейшие состояться торги и прибыльные торговые прибытки к доброму получению и великому сбору нашей Царского Величества пошлинной казны… от проезда торговых людей через наши… государства в Персиду и через Сибирь в Хинское или Китатское государство»23. Но Боярская дума не разделяла энтузиазма молодого Петра. На ближайшее время дело ограничилось тем, что в марте 1692 года по согласованию с Витсеном было отправлено русское торговое посольство в Китай; это посольство возглавил друг Виниуса, голландский купец Избрант Идес24.

Письмо Витсена помогло Виниусу войти в «кумпанию» молодого царя: он удостоился чести стать членом «всепьянейшего собора». Теперь ему предстояло в обстановке беспрестанных попоек и потех продвигать проект стоимостью в несколько миллионов рейхсталеров. Петру было уже двадцать лет — но он все еще оставался большим ребенком; он продолжал играть в потешные маневры и «машкараты», не занимаясь государственными делами. Чтобы сдвинуть проект с места, нужно было превратить его в очередную потеху. В прежние времена Петр развлекался плаванием на яхте, но, занятый кутежами и маневрами, оставил это занятие — таким образом, следовало вновь пробудить у Петра интерес к плаванию под парусами. По-видимому, Виниус использовал книгу Витсена по истории кораблей и морских битв. Это было роскошное издание с великолепными гравюрами, и нужно было переводить с голландского подписи под гравюрами и отдельные главы. Петр настолько увлекся, что попросил Виниуса учить его голландскому языку25, а затем решил разыграть потешное морское сражение на Переяславском озере.

«Петр сам принялся в Переяславле за постройку корабля и до такой степени увлекся этой работой, что решительно забыл обо всем окружающем»26. Летом 1692 года вся петровская «кумпания» палила из пушек и пировала на кораблях нового «переяславского флота». Как ни странно, Петр праздновал победу голландцев и англичан над французами в сражении у мыса Ла-Хог. Эта победа вызвала у Петра такой энтузиазм, что он порывался отправиться в Голландию, чтобы служить под командой Вильгельма III. Все эти поступки вызывали немалое удивление иностранных послов — ведь Россия не числилась среди союзников Голландии в этой войне27.

Действительно, по какой причине Петр стал праздновать морские победы голландцев, называть себя шкипером, подписываться по-голландски («Piter») и по-голландски обращаться к своим друзьям («Min Her»)? Очевидно, Витсен и Виниус использовали увлечение царя плаванием под парусами, чтобы возбудить в Петре любовь к морю, к океанским кораблям и к далекой стране мореходов и купцов.

В 1693 году Петр вместе с Виниусом (и другими членами «кумпании») отправился в Архангельск, чтобы посмотреть на знаменитые голландские фрегаты и «флейты». Царь поднялся на борт одного из кораблей, устроил роскошный пир, богато одарил капитанов и вышел в море на своей яхте, чтобы проводить возвращавшуюся на Запад флотилию. Потом он приказал создать первую русскую эскадру: два корабля должно было построить в Архангельске, а флагманский 44-пушечный фрегат заказали в Голландии. Каковы были планы царя? «Полагают, что Его Величество, — писал капитан Сенебье, — хочет сделать попытку отыскать проход к Китаю или в Индию через Северный океан»28. Оказывается, Петр собирался искать морской путь в Китай — как это предлагалось в проекте Витсена. И конечно, предназначенный для экспедиции флагманский фрегат был заказан именно Витсену, причем через посредство Лефорта, будущего капитана этого корабля (Лефорт был знаком с Витсеном еще со времен службы в Голландии). Петру предназначалась должность шкипера. «Все бояре, обыкновенно сопровождающие двор, примут в нем (в путешествии) участие, — писал Лефорт, — делаются большие приготовления и все поручено моему надзору»29. Действительно, приготовления были впечатляющими: в Архангельск было отправлено тысяча ружей, две тысячи пудов пороха, пушки и другое снаряжение. Царя должны были сопровождать триста солдат бывших потешных, а теперь гвардейских, полков, которых намеревались включить в состав экипажей.

Поскольку предполагалось, что отлучка царя будет длительной, то Виниуса оставили в Москве: по своей должности он был обязан следить за событиями в стране и регулярно информировать обо всем Петра. Через Виниуса поддерживалась связь с Витсеном, который выступал в качестве консультанта готовившейся экспедиции. Пособием в постройке кораблей для экспедиции служила та самая книга Витсена — и Петр справлялся у автора о размерах судов и о других деталях судостроения.

Прибывшей в Архангельск экспедиции пришлось два месяца ждать опаздывавший к назначенному сроку флагманский фрегат. Быть может, Витсен задержал его специально, чтобы не подвергать Петра риску плавания во льдах. Петр проводил время на купеческих судах, ходил в костюме голландского моряка, представлялся шкипером, обнимался с капитанами и матросами и пил с ними крепкое голландское пиво. Случай помог ему оценить трудности северного мореплавания: в поездке на Соловецкие острова яхта Петра была застигнута бурей; путешественники уже причастились и ждали смерти, но лоцману чудом удалось ввести судно в гавань. Когда прибыл флагманский фрегат, выходить в дальнее плавание было уже поздно, и планировавшаяся экспедиция свелась к прогулке по Белому морю.

Впрочем, во время долгого ожидания в Архангельске у Петра появился другой план. «Говорят о каком-то путешествии в Казань и Астрахань, — писал Лефорт. — Может быть, оно будет предпринято через два года, впрочем, я буду всегда готов исполнить приказания… Весь наш флот состоит приблизительно из 24 кораблей и галер. На следующий год будут выстроены еще два больших корабля и две галеры, которые, с Божьей помощью, будут доставлены в Астрахань; они предназначаются для плавания по Каспийскому морю, в видах развития обширной торговли с Персиею… Я буду руководить всем этим предприятием… в звании генерала... Мой корабль будет… снабжен экипажем из опытных голландских матросов. Его Величество займет должность капитана; многие из бояр примут участие в экспедиции»30.

Конечно, эта идея была подсказана царю Витсеном и Виниусом: она содержалась в записке Витсена 1690 года. Голландцы сумели увлечь молодого царя своими идеями до такой степени, что он ходил в костюме голландского матроса и подписывался «sсhiper Piter». В народе говорили, что «царя подменили», — но не обязательно подменять царя телесно, достаточно войти в его душу. Молодой Петр был впечатлителен и внушаем, а опытные учителя умеют пользоваться этими свойствами неокрепших душ. Виниус одно время был учителем царевича Федора и перевел для своего ученика басни Эзопа. Теперь он учит Петра голландскому языку — и мы видим, что Петр не только превратился в голландского шкипера, но и демонстрирует знание басен Эзопа; в переписке с Виниусом он постоянно обращается к персонажам греческой мифологии. А через пять лет по возвращении из Голландии Петр вознамерится отправить на учебу в Голландию своего сына Алексея — и его воспитателем должен был стать Виниус31. Что это, как не признание заслуг Виниуса в воспитании самого Петра?

Итак, в соответствии с проектом Витсена Петр собирался организовать экспедицию на Каспийское море «в видах развития обширной торговли с Персиею». Витсену была заказана галера, по образцу которой на Оке предполагалось построить целый галерный флот. Но галеры не годились для перевозки шелка — как предлагал в свое время Виниус, галеры нужны были для того, подняться до Индии по какой-то неведомой реке. Эта впадающая в Каспийское море река была изображена на карте Витсена32.

Однако в реальности поиски «реки в Индию» были отложены до 1710-х годов, а персидский поход Петра I состоялся лишь через 28 лет. Первым препятствием для осуществления «каспийского проекта» стала возобновившаяся война с Турцией. При организации первого Азовского похода на Виниуса была возложена задача обеспечения полков артиллерией путем закупки (через посредство Витсена) пушек в Голландии. Поход 1695 года закончился неудачей, и Петр понял, что без помощи флота турецкими крепостями не овладеть, — следовательно, галерный флот нужно строить не на Оке, а в Воронеже. Виниусу было приказано организовать доставку заказанной в Голландии галеры в Москву; по образцу этой галеры в селе Преображенском срубили части для других галер, которые отправляли в Воронеж, где осуществлялась сборка. Галерный флот сыграл решающую роль в кампании 1696 года; в конечном счете Азов был взят, и Петр поручил Виниусу организовать празднества в ознаменование победы. В триумфальном шествии Петр шел в костюме голландского капитана вслед за санями Лефорта — отчасти это было продолжением уже привычных потех, отчасти свидетельством странной заочной любви царя к далекой стране. Виниус стоял у триумфальной арки и в подражание античным поэтам декламировал стихи:


Генерал, адмирал! Морских всех сил глава,

Пришел, зрел, победил прегордого врага…33

Некоторые историки называют Виниуса «идеологом» при молодом Петре34. Переписка Петра и Виниуса во время Азовских походов и позже, в период Великого посольства, красноречиво говорит о характере их отношений. Виниус был «глазами и ушами» царя, и Петр пишет Виниусу намного чаще, чем другим корреспондентам. Это переписка закадычных друзей; в своих письмах к Виниусу царь выказывает крайнюю степень доверительности; он упоминает бытовые подробности, пишет о своих пирушках и о том, что им иногда сопутствовало. Вот например, письмо от 2 июля 1698 года: «На день святых апостол было нас гостей мужеска и женска пола больше 1000 ч. и были до света и беспрестанно употребляли тарара, тарара кругом, из которых иные и свадьбы сыграли в саду»35.

После взятия Азова встала задача создания флота для Азовского моря; нужны были мастера, чтобы строить корабли, и морские офицеры, чтобы командовать этими кораблями. Петр послал пятьдесят своих стольников учиться морскому делу за границу, а затем решил отправиться в Голландию со всей «кумпанией» под видом «Великого посольства». Посольство возглавлял Лефорт, а Петр ехал инкогнито, в качестве «бомбардира Петра Михайлова».

Зачем это нужно было Петру? Из описаний путешествия мы знаем, что Петр ехал в Голландию, чтобы научиться строить корабли. Это было его страстное увлечение, появившееся после знакомства с книгой Витсена. Он увлеченно, так, что «забывал о всем окружающем», строил корабли в Переяславле, а потом в Архангельске и Воронеже. Петр хотел научиться ремеслу корабельного мастера — и был настолько нетерпелив, что, подъехав к Рейну, бросил посольство, нанял маленькую лодку и пустился вниз по реке к верфям, даже не остановившись в голландской столице.

Петр наконец увидел верфи Заандама, о которых ему так много рассказывали. По берегам реки стояли сотни ветряных мельниц, которые приводили в движение лесопильные рамы и хитроумные подъемные механизмы. Все двигалось под воздействием удивительной механической силы, и мастера только направляли это движение, укладывая брусья в скелет корабля. Были и другие мельницы на маслодельных, бумажных, табачных, канатных фабриках — Петр с удивлением знакомился с этими производствами; на бумажной фабрике он «отлил такой образцовый лист бумаги, что никто другой не сумел бы сделать лучше»36.

Во время пребывания в Голландии Петр находился под опекой Витсена, который в то время был президентом могущественной Ост-Индской компании. Витсен составил для царя «культурную программу», предусматривавшую беседы с купцами, посещение порта, мануфактур, мастерских, музеев и лабораторий крупных ученых. Петр некоторое время изучал математику и навигацию у Альбертсона ван Дама, работал в мастерских инженера-механика ван дер Гейдена, побывал у изобретателя микроскопа Левенгука и в анатомическом театре профессора Рюйша, познакомился с архитектором Шейнфойтом и со знаменитым военным инженером ван Кегорном37. Цель Витсена и Виниуса состояла в том, чтобы вызвать восхищение царя и приобщить его к голландской культуре, сделать из Петра «русского голландца». С этого времени в душе Петра поселилась мечта превратить Россию в Голландию — и главное: построить свой Амстердам, город кораблей, каналов и многоэтажных каменных зданий. «Пылкий монарх с разгоряченным воображением, увидев Европу, захотел сделать Россию — Голландиею», — писал Н. М. Карамзин38.

Когда Петр в составе «Великого посольства» прибыл в Голландию, то первое предложение, с которым обратилось посольство к Генеральным штатам, — это было предложение об организации шелковой торговли с Персией39. Однако в качестве ответной услуги послы просили Штаты о помощи в войне с Турцией, а международное положение было таково, что Голландия была заинтересована в скорейшем окончании этой войны. При встрече с Петром (на которой присутствовал и Витсен) штатгальтер Вильгельм III уговаривал царя заключить мир с турками, и обещал свое содействие в получении Россией портов на Балтийском море. Таким образом, речь снова шла о прорыве «нарвского барьера» на пути шелковой торговли40.

Петр и раньше восторгался Вильгельмом III. «Я не нахожу достаточно сильных слов, чтобы выразить чувства восхищения и уважения, которые я питаю к Вашей священной особе», — говорил Петр на встрече41. Рекомендации «священной особы» были приняты с готовностью к исполнению. Возвращаясь из поездки в Европу, царь встретился с польским королем Августом II и договорился с ним о совместных действиях против Швеции. Август II желал приобрести шведскую Лифляндию, а для Петра, писал король, «всего важнее открыть через Россию торговый путь между востоком и западом»42.

Витсен помог русским послам заключить мир с турками43, и в августе 1700 года армия Петра I двинулась к Нарве. Однако под Нарвой русские войска потерпели поражение, и война затянулась на двадцать лет. Обещавший поддержку Вильгельм III обманул Петра; Голландия осталась нейтральной, и экспорт оружия в Россию был запрещен. Однако Ост-Индская компания была государством в государстве, и Витсен всеми силами помогал Петру прорубить окно на Балтику. Корабли с оружием выходили из амстердамского порта по ночам; ящики с фузеями прятали в трюмах под балластным песком44. За первые десять лет войны голландцы поставили в Россию 115 тысяч фузей, 40 тысяч пистолетов, 140 тысяч шпаг — русская армия воевала по большей части голландским оружием45. Когда русские овладели Нотебургом и вышли к морю, Петр послал Витсену свой усыпанный бриллиантами портрет — а Витсен ответил царю горячими поздравлениями46.

Мираж «каспийского проекта» стоял перед глазами Петра I даже в разгар Северной войны. К тому времени Лефорт давно умер (как говорили — от пьянства); Виниус был пойман на отправке за границу шифрованных писем и утратил доверие царя. Но обещанные Витсеном миллионы рейхсталеров продолжали руководить действиями Петра. «Он говорил о намерении потом начать войну с Персией, — писал в 1710 году датский резидент Георг Грунд, — чтобы отнять у этого государства провинцию Гилян, расположенную на Каспийском море и отделенную от Персии большими горами… Тем самым он с лихвой возместил бы все расходы войны, ведь эта страна одного только шелка дает 3 тыс. тюков в год, а тюк продается в Амстердаме по цене до 800 ригсталеров…»47

Экспедиции на Каспийское море и на поиски «реки в Индию» отправлялись одна за другой, а в 1719 году была отправлена первая экспедиция для розыскания морского пути в Китай. Прорубив окно на Балтику и заключив мир со шведами, Петр приступил к реализации «каспийского проекта». В 1723 году он направил войска в Персию и захватил провинцию Гилян. Голландским купцам было направлено приглашение открыть шелковую торговлю через Россию и обещана «всякая возможная помощь». Разрабатывались планы завоевания Закавказья, организовывались новые экспедиции по поиску дороги в Индию. «Петр был полон оптимизма, он считал, что стоит у ворот сокровищницы Азии»48.

Однако внезапно все кончилось. 28 января 1725 года Петр Великий умер.

И превратился в загадку русской истории.

Многие поколения историков пытались ответить на эту загадку, пытались понять, как это, почему Петр Великий совершал так много странных, необъяснимых поступков. И ответ был дипломатично уклончивым: мол, Петр был «пылким монархом с разгоряченным воображением». Да, конечно, многое объяснялось пылкостью Петра — но не только. Гораздо большее значение имела юношеская впечатлительность, подверженность внешним влияниям. Опытные «учителя» могли направлять увлечения молодого царя в нужное им русло, и они пользовались этим в своих интересах. Первым «учителем» был Лефорт; желая стать генералом и адмиралом, он открыл перед Петром мир удовольствий. Это кончилось «дебошами» «всепьянейшего собора» и пьяной смертью самого Лефорта. Вторым «учителем» был Виниус. Это был агент влияния, занимавшийся тайной перлюстрацией писем и работавший на тех, кто заплатит за информацию. Среди прочих ему платила Ост-Индская кампания, поэтому он продвигал идею «каспийского проекта». Он использовал увлечение Петра плаванием под парусами и направил его в сторону строительства кораблей. Под его влиянием Петр стал шкипером и корабельным плотником, а потом поехал в Голландию учиться плотницкому ремеслу. Кончилось это тем, что Виниус был разоблачен, но страсть к кораблям осталась у Петра на всю жизнь. Третьим «учителем» был Витсен. Целью главы Ост-Индской кампании была ликвидация «нарвского барьера» на пути транскаспийской торговли. Поначалу он влиял на Петра через Виниуса — и с помощью своих книг. Затем, в Голландии, он раскрыл перед Петром все великолепие западной цивилизации. Впечатление было столь сильным, что Петр «захотел сделать Россию — Голландиею». Но кончилось это тем, что, использовав авторитет Вильгельма III, Витсен обманом вовлек Россию в двадцатилетнюю разорительную войну со Швецией. Может быть, эта война была необходима России, но торопиться не следовало, нужно было лучше подготовиться — чтобы потом не пришлось снимать колокола с церквей.

Итак, разгадка заключается в том, что молодой Петр не был самостоятельным правителем, им в собственных интересах манипулировали некие остававшиеся в тени персоны. Но пылкий характер Петра преобразовал эти внешние импульсы в поведенческие крайности. У Петра не было никаких ограничителей: царственный отец давно умер, приставленные матерью воспитатели потакали его капризам, и он мчался по волнам без руля и ветрил. В итоге это выливалось в странные поступки, в дебоши «всепьянейшего собора», в работу плотником на верфях или стрижение боярских бород.

Строительство Петербурга тоже было странным поступком, потому что этот город — что бы ни говорили — не был «окном в Европу». После Полтавы в руках Петра были Рига и Ревель — большие порты, через которые и пошла русская торговля с Европой. Тем не менее, грезя воспоминаниями об амстердамских каналах и не считаясь с жертвами, Петр строил свой «новый Амстердам». Фельдмаршал Миних писал, что в Северную войну «от неприятеля столько людей не побито... сколько погибло при строении Петербургской крепости и Ладожского канала»49.

Реализация «каспийского проекта» также относится к числу странных поступков, совершенных под влиянием внешних сил. Этот проект был той тайной пружиной, которая через посредство царей и королей приводила в движение армии, флоты и миллионы простых людей. Какова же была его судьба?

Усмешка судьбы заключалась в том, что «каспийский проект» закончился ничем. В своих расчетах Петр и Витсен упустили маленькую деталь — малярию. Гилян был «малярийным болотом», и оккупировавший его русский «Низовой корпус» вымер от «вредительного воздуха». А потом к власти в Персии пришел могущественный Надир-шах, и императрица Анна Иоанновна сочла за лучшее вернуть Гилян персам. Таким образом, проект, двигавший Петром, Витсеном и огромными массами людей, оказался миражом. Миллионы рейхсталеров, «река в Индию» и поблескивавшие на горизонте сокровища Азии — это был фантом, растаявший в воздухе.

Витсен не дожил до этого момента истины; он умер в августе 1717 года. Петр I находился в это время в Голландии; он не сохранял инкогнито; во главе свиты в молчании он шел за гробом Витсена. Флаги были приспущены, и время от времени раздавались залпы орудий. Тысячи горожан в траурных одеждах стояли вдоль улицы и смотрели на могущественного монарха, который еще не догадывался, что провожает в последний путь свои мечты.


1 Цит. по: Чистов К. В. Русская народная утопия (генезис и функции социально-утопических легенд). СПб., «Дмитрий Буланин», 2003, стр. 121.

2 Там же, стр. 122.

3 Там же, стр. 123.

4 Куракин Б. И. Гистория о Петре I и ближних к нему людях. 1682 — 1695 гг. — «Русская старина», 1890, т. 68, № 10, стр. 249.

5 Там же.

6 Там же.

7 Цит. по: Павленко Н. И. Лефорт. М., «Молодая гвардия», 2009, стр. 58.

8 Куракин Б. И. Указ. соч., стр. 251.

9 Богословский М. М. Петр I. Материалы к биографии. Т. I. М., «Соцэкгиз», 1948, стр. 102.

10 Там же, стр. 249.

11 Там же, стр. 255.

12 Богословский М. М. Петр I, стр. 256.

13 Boterbloem K. Moderniser of Russia: Andrei Vinius, 1641 — 1716. Basingstoke, «Palgrave Macmillan», 2013.

14 Цит. по: Бродель Ф. Материальная цивилизация, экономика и капитализм в XV — XVIII веках. Т. 3. М., «Прогресс», 1992, стр. 180.

15 Boterbloem K. Op. cit., р. 60 — 61.

16 Козловский И. П. Андрей Виниус, сотрудник Петра Великого. СПб., Тип. товарищества п/ф «Электро-тип. Н. Я. Стойковой». 1911, стр. 8.

17 Посольство Кунраада фан-Кленка к царям Алексею Михайловичу и Феодору Алексеевичу. СПб., Тип. Главного управления уделов, 1900, стр. 422.

18 Курц Б. Г. Сочинение Кильбургера о русской торговле в царствование Алексея Михайловича. Киев, Тип. И. И. Чоколова, 1915, стр. 160.

19 Boterbloem K. Op. cit., р. 57 — 58, 67, 103, 108 — 109.

20 Российский государственный архив древних актов (РГАДА), ф. 50, 1690, д. 1, л. 1-5 об.

21 Boterbloem K. Op. cit., р. 142.

22 Цит. по: Белов М. И. Россия и Голландия в последней четверти XVIII в. — Международные связи России в XVII — XVIII вв. М., «Наука», 1966, стр. 72.

23 РГАДА, ф. 50, 1691, д. 2, л. 25 — 26.

24 Идес И., Бранд А. Записки о посольстве в Китай. М., «Наука», 1968, стр. 16 — 18.

25 Boterbloem K. Op. cit.., р. 149; Милюков С. Г. Неизвестное послание А. А. Виниуса к Петру Первому. — Документ. Архив. История. Современность. Сб. науч. тр., вып. 10. Екатеринбург, Изд-во Уральского университета, 2010, стр. 251.

26 Богословский М. М. Петр I. Материалы для биографии. Т. I. М., ОГИЗ, 1940, стр. 139.

27 Белов М. И. Указ. соч., стр. 82; Богословский М. М. Указ. соч., стр. 144.

28 Поссельт М. Ф. Адмирал русского флота Франц Яковлевич Лефорт, или начало русского флота. СПб., 1863., стр. 23.

29 Там же, стр. 24.

30 Поссельт М. Ф. Адмирал русского флота Франц Яковлевич Лефорт или начало русского флота, стр. 40.

31 Boterbloem K. Op. cit., р. 185.

32 Поссельт М. Ф. Указ. соч., стр. 40 — 41, 56 — 57.

33 Устрялов Н. История царствования Петра Великого. Т. 2. СПб., Тип. II-го Отделения Собств. Его Имп. Вел. Канцелярии, 1858, стр. 303; Богословский М. М. Указ. соч., стр. 272 — 274.

34 См.: Юркин И. Н. Андрей Андреевич Виниус. 1641 — 1716. М., «Наука», 2007, стр. 220.

35 Цит. по: Устрялов Н. Указ. соч. Т. 3, стр. 442.

36 Богословский М. М. Указ. соч. Т. 2, стр. 140.

37 Пекарский П. П. Наука и литература в России при Петре Великом. Т. I. СПб., Тип. тов-ва «Общественная польза», 1862, стр. 7 — 11.

38 Карамзин Н. М. Записка о древней и новой России в ее политическом и гражданском отношениях. М., «Наука», 1991, стр. 36 — 37.

39 Веневетинов М. Л. Русские в Голландии. Великое посольство 1697 — 1698 гг. М., Тип. и Словолитня О. О. Гербека, 1897, стр. 102.

40 Там же, стр. 73 — 75; Возгрин В. Е. Россия и европейские страны в годы Северной войны. Л., «Наука», 1986, стр. 61; Матвеев В. М. «Дипломатия в верхах» в XVII веке: Петр I и Вильгельм III в Утрехте и в Лондоне (1697 — 1698). — Петр Великий реформатор России. Материалы и исследования. М., 2001, Государственный историко-культурный музей-заповедник «Московский Кремль», вып. XIII.

41 Веневетинов М. Л. Указ. соч., стр. 75.

42 Устрялов Н. Указ. соч., стр. 333.

43 РГАДА, ф. 50, оп.1, д. 7, л. 3 об.

44 Koningsbrugge van H. In war and peace: the Dutch and the Baltic in early modern times. — TijdSchrift voor Skandinavistiek, 1995, vol. 16, nr. 2, pp. 194 — 195.

45 Захаров В. Н. Западноевропейские купцы в России. Эпоха Петра I. М., «РОССПЭН», 1996, стр. 225.

46 РГАДА, ф. 50, оп. 1, д. 8, (1703 г.), л. 2.

47 Грунд Г. Доклад о России в 1705 — 1710 годах. СПб., Институт российской истории, 1992, стр. 145.

48 Анисимов Е. В. Время петровских реформ. Л., Лениздат, 1989, стр. 428.

49 Цит. по: Соловьев С. М. Сочинения. Кн. X. М., «Мысль», 1991, стр. 432.






 
Яндекс.Метрика