Станислав Лем
ПОЗНАНИЕ И ЗЛО
Юбилей


Станислав Лем

*

ПОЗНАНИЕ И ЗЛО



Печатается с разрешения наследников Станислава Лема: © Tomasz Lem, 2016.



Предисловие переводчика


В 1981 году свое 60-летие Станислав Лем встретил в состоянии творческого подъема. В сентябре вышло расширенное издание сборника научно-фантастических эссе «Голем XIV», содержащего научные гипотезы по вопросам эволюции жизни и разума. (Лем писал, что если бы ему представилась возможность расспросить Всезнающее существо, то он бы «все свои вопросы сократил до одного-единственного: что имеет смысл, а что является бессмыслицей в речах выдуманного Колосса искусственного интеллекта, названного Голем XIV».) В сентябре же в Западном Берлине состоялся трехдневный симпозиум «Информационные и коммуникативные структуры будущего» с активным участием Лема, полностью посвященный его творчеству, причем не столько литературному, сколько прогностическому, при этом особо анализировался именно «Голем XIV». В ноябре в типографии был сдан в набор роман «Осмотр на месте», начал записываться цикл бесед Станислава Лема с филологом Станиславом Бересем на самые разнообразные темы. Продолжалось строительство нового большого семейного дома. Но...

К этому времени в Польше усилился кризис в экономике и в обществе в целом, стала очевидной неспособность правящей партии спасти ситуацию. Нарастали выступления трудящихся, все более популярным становился независимый профсоюз «Солидарность», который стал инициатором и лидером принципиальных перемен в стране, и, как результат, правящий режим ввел в Польше 13 декабря 1981 года военное положение (продлившееся по 22 июля 1983 года). Около десяти тысяч активистов, в том числе из творческой интеллигенции, было осуждено по законам военного положения или интернировано (размещено в специальных лагерях), многие покинули страну.

В 1982 году покинул Польшу и Станислав Лем, ему удалось получить годовую стипендию в исследовательском институте в Западном Берлине. Через полгода к нему присоединились жена и сын. Затем по приглашению Австрийского литературного института Лем с семьей переехал в Вену, где они жили в 1983 — 1988 годах. За время эмиграции Лем опубликовал несколько рассказов и два романа: «Мир на Земле» и «Фиаско». Кроме этого Лем публиковал (под псевдонимом) очень важные статьи на общественно-политические темы в ежемесячном польскоязычном оппозиционно-диссидентском парижском журнале «Культура».

В 1987-м за выдающиеся достижения в области культуры Станислав Лем был удостоен Премии Фонда имени Альфреда Южиковского. Этот Фонд со штаб-квартирой в Нью-Йорке был основан в 1960 году для поддержки институтов и деятелей науки и культуры, действующих вне Польши на благо Польши. В США на церемонию вручения премии Станислав Лем не поехал, но отправил доклад лауреата, который и был зачитан на соответствующем торжественном мероприятии, а затем опубликован в нью-йоркской польскоязычной газете «Nowy Dziennik» (номер от 5 февраля 1987 года). Именно этот доклад и предлагается ниже вниманию читателей. Название доклада — «Познание и Зло» — взято с официального сайта Станислава Лема <www.lem.pl>.

В конце 1988 года Станислав Лем вернулся в Польшу, в достроенный дом, но уже больше беллетристикой не занимался (не считая нескольких небольших рассказов, написанных на заказ), а сосредоточился на философии, футурологии и публицистике.


*


Уважаемые дамы и господа!

Не находясь непосредственно на этой церемонии, а обращаясь к вам из другого места и в другое время, хочу воспользоваться предоставленной мне возможностью и кратко оценить себя и свои достижения — как бы взглянуть с большого расстояния на 37 лет своего писательского творчества. Хотя я много высказываюсь в книгах, но не очень-то хорошо умею соответствовать тоном и формой речи торжественным собраниям. Иначе говоря, я не обладаю ни мастерством дипломатии, ни красноречием. В жизни и работе почти сорок лет я был котом, который ходит собственными тропами. Я не принадлежал ни к какой литературной или поэтической группе или школе, не создал никакого течения или направления и, хотя со своими работами появлялся в различных удивительных областях, от кибернетической социологии и философии до вымышленной критики несуществующих романов и до научной фантастики, везде был пришельцем со стороны, которого чаще, чем признание, приветствовало восхищение читателей — наиболее разумное, ибо во всех темах, которые затрагивал, и жанрах, в которых творил, был одиночкой и самозванцем. Это особенно заметно на фоне отечественной литературы, где традиция научной фантастики незначительна по ряду причин, и, пожалуй, главные из них имеют исторический и политический характер. Ведь на протяжении всей истории было слишком много забот и отчаяния, связанных с Польшей, чтобы мы могли, а здесь я думаю о предках, о родоначальниках литературы, хорошо представить себе утопию вместе с беллетризацией идей о таком более приятном существовании людей, которому они будут обязаны науке и техническим изобретениям.

В целом у нас была, если не всегда, то по крайней мере в течение трех веков история, наполненная такими бедами, что выбор темы вне этой черной области часто казался неуместным или просто предательством национальных интересов. И это правда, что самые умные поляки, и не только в нашем столетии, предостерегали от чрезмерного сосредоточения внимания на трауре и освящении его, напоминая, что важность польских дел во многом зависит от общемировых проблем. Не только Витольд Гомбрович и Чеслав Милош предостерегали нас от полоноцентризма, который был настолько вредным, насколько разрастался в разновидность депрессивной мании преследования.

Верно то, что я не слишком много думал о нашем мученичестве, но также не имею права представлять отказ от таких мыслей как некую заслугу. Я пишу о планетах, это было многократно, но я не живу на Луне, поэтому знаю, что и в стране, и за границей есть коллеги по перу, которые считают меня особо коварным типом, который от исполнения элементарных обязанностей польского писателя «выкручивается космосом» так, как, согласно поговорке, можно «выкручиваться сеном» [wykrecac sie sianem — польская идиома: отделаться общими фразами, ловко выкрутиться — В. Я.].

У меня есть коллеги, которых я уважаю и которые уважают меня, например Тадеуш Конвицкий, и даже они думают, что к звездам, в далекие туманности и вообще куда только можно со своей пишущей машинкой я убегал от современности с ее проблемами, колющими сильней власяницы. Хочу сказать, что я всегда писал о том, что меня глубоко увлекало и захватывало. Будучи новичком, более сорока лет назад, я делал это очень плохо. В первых двух романах [«Астронавты» (1951) и «Магелланово облако» (1955) — В. Я.] я описывал мир идеального коммунизма, далекого светлого будущего. В последние годы в литературе так называемого «самиздата» в стране и в эмигрантских издательствах обсуждается вопрос, почему подавляющее большинство наших писателей уступило диктату социалистического реализма. В качестве действенных причин главным образом указывались стремление к материальной выгоде и страх перед последствиями сопротивления. Даже такие выдающиеся писатели и поэты, как Збигнев Херберт, позволили себе упростить этот вопрос сведением к этим двум причинам.

Не могу сказать, что я был безупречен, но первые мои книги с «Больницей Преображения» во главе (а это был мой настоящий дебют) пролежали ряд лет в столах издательств. [«Больница Преображения» была написана в 1948 году, а впервые опубликована только в 1955-м — В. Я.] Я также не призван и не чувствую себя вправе защищать или обвинять других. Могу только сказать о себе, что писал о том, во что верил, о будущем, которое казалось мне достижимым. Я поступал так даже тогда, когда писал (впрочем, плохой и почти не известный) рассказ «Хрустальный шар», который Леопольд Тырманд высмеял в своем дневнике 1954 года, предполагая, что в нем я насочинял о колорадском жуке, сбрасываемом американцами, чтобы иметь возможность опубликовать этот в остальном довольно интересный фантастический рассказ. Тырманду и в голову не пришло, что, когда я писал эту новеллу, я был не оппортунистом, а только дураком, потому что в этих американских жуков на парашютах я просто верил.

Само собой разумеется, что литература не знает никаких смягчающих обстоятельств, а уж то, что кто-то вел себя глупо, не приносит похвалы ни ему, ни его произведению. Ничего не остается, как учиться на собственных глупостях и никогда больше не повторять их.

Обо всем, что я написал после юношеского периода глупостей и ошибок, могу сказать только то, что я постоянно искал проблемы, ключевые для нашей эпохи, как ужасные, так и беспрецедентные с точки зрения истории. Суть этой эпохи невозможно постичь, невозможно охватить одному человеку, независимо от профессии и способностей этого человека. Убежденный, что это историческая эпоха, в которой решается судьба человечества, я искал художественные или дискурсивные методы и жанры, а также темы, которые могли бы для этого смертельно важного и в то же время критического момента истории послужить фокусирующей линзой. Я вовсе не говорю, что этот поиск увенчался успехом в какой-нибудь из моих книг. Кроме того, я знаю, что ни тираж, ни количество переводов на иностранные языки никоим образом не определяют успех литературного произведения, а именно его долгую жизнь, выходящую за рамки фейерверка-бестселлера. Я говорю исключительно о том, что хотел сделать, что меня мотивировало, чего я желал, а не о том, что было получено в результате этих усилий.

Все мои критики, как польские, так и иностранные, согласны с тем, что, начав в оптимистической тональности, с годами я погружал свои сюжеты и своих героев в пессимизм. К сожалению, это правда. Это исходило из искреннего убеждения, что литература не должна иметь ничего общего с наркотическим утешением. Я постоянно менял свою писательскую тактику, переходя от традиционной и фантастической беллетристики к различным видам «метадискурса» или «метафикции», как это называли некоторые англосаксонские критики, и, наконец, к эссеистике, но если взять все это вместе и просветить или перегнать для выделения основной проблематики, оказывается, что я все время писал об одном и том же. Я писал о цивилизации как творении человеческой природы и об этой природе как в фаустовском, так и в дьявольском измерениях, то есть в измерениях Познания и Зла. Ибо и то, и другое составляют, по моему убеждению, главные и величайшие страсти разумного человека. Я, конечно, знаю, что мало кто согласится здесь со мной, а genius temporis [гений времени (лат.)В. Я.] отвергнет этот мой диагноз, утверждая, что важнее Познания и Зла, конечно же, Секс. Я считаю это грубой ошибкой. Разум нам дан для того, чтобы мы могли заглянуть в свое будущее. Это будущее цивилизации, которая, рожденная беспрецедентными надеждами и обещаниями прогресса, превращается на наших глазах в угрожающее самому себе шестимиллиарднолицее создание, которое неизбежно устрашило бы всех мелиористов прошлого от Иисуса Христа до Карла Маркса. Почему я пытался заглянуть в это неизвестное, недоступное, непостижимое будущее? Прежде всего из личного любопытства. Допускаю, что тем самым делал то, что соответствовало складу моего ума. Я делал то, что умел.

Думаю, я сказал то, что следовало сказать. Мне остается только поблагодарить как членов жюри Фонда имени Альфреда Южиковского, так и председателя Консультативного комитета Фонда профессора Виктора Вайнтрауба. Я выражаю эту благодарность в надежде, что полученная награда будет не завершением моей работы, а станет стимулом продолжать ее.


Вена, 4 января 1987 г.


Перевел с польского Виктор Язневич (Минск)



О переводчике: Язневич Виктор Иосифович родился в 1957 г. в Гродно. В 1979 г. окончил факультет прикладной математики Белорусского государственного университета, кандидат технических наук.

В студенческие годы увлекся творчеством Станислава Лема, положив начало своей коллекции. С 1999 г. начал переводить на русский язык статьи Станислава Лема, посвященные компьютерам и информационным технологиям, а впоследствии — и работы на философские, литературные, публицистические и другие темы, а также рассказы. Переводил С. Лема с польского на белорусский и с русского на польский языки. (Лем хорошо знал русский язык, сотрудничая с русскоязычными журналами «Новый мир», «Знание — сила», «Техника молодежи» и др., оставил более 30 статей и более 70 интервью в русскоязычном виде). Живет в Минске.





 
Яндекс.Метрика