Андрей Левкин
РАСЩЕПЛЕНИЕ ИНЕРЦИИ
Рецензии. Обзоры

*

РАСЩЕПЛЕНИЕ ИНЕРЦИИ


800 лет Нижнего Новгорода: пересборка. Истории города и его людей. Составители и редакторы Кирилл Кобрин и Александр Курицын. Екатеринбург, «TATLIN», 2021, 236 стр.


Внешняя рамка книги очень солидная. Повод указан в заголовке, юбилей — в этом году. Проект реализовали «Центр 800» (курирует организацию юбилейных торжеств в городе), издательство «TATLIN». При поддержке правительства Нижегородской области. Губернатор области Г. С. Никитин написал предисловие.

Состав книги как бы закрывает всю историю места и уходит дальше. Вот, по пунктам. Откуда все взялось (со времен мордвы и русско-мордовско-булгарского «фронтира»). Смута и раскол. Промышленный прогресс и просвещение в Нижнем Новгороде «от петровских времен до экспедиции на солнечное затмение 1887 года». Борьба с расколом, Андрей Печерский. Дореволюционный Нижний Новгород без Ярмарки и Кремля. Горький и Розанов, Борис Садовской и Анатолий Мариенгоф. Штетл в Канавине. Взгляд англичанина («родился в портовом городе Саутгемптон в семье британских коммунистов») на закрытый город (в частности — на Автозавод). Нижний Новгород, перестройка, девяностые. Эко-будущее, наконец. Дюжина планов Нижнего Новгорода, Горького и Нижнего Новгорода.

Несомненная торжественность проекта в некотором противоречии со списком авторов, всякий из которых весьма самостоятелен, в том числе — стилистически. Валерий Отяковский, Михаил Калужский, Евгений Стрелков, Вячеслав Курицын, Кирилл Кобрин, Евгения Риц, Оуэн Хэзерли, Игорь Кобылин, Алиса Савицкая, Артем Филатов. Тема книги длинная и массивная, авторы разные и хорошие — как они могут состыковаться в теме? Там же непременно должен возникнуть какой-то общий знаменатель, ну а тот станет прижимать авторов к себе. Все же 236 страниц, формат 60½90/8, бумага мелованная 150 гр/м2, тираж 1500 экз. Чрезвычайное количество иллюстраций (около 170) и примерно 350 позиций в указателе имен.

Вопрос: что это такое? По жанру и формату реализации вроде бы понятно, что юбилейное, торжественное и пафосное. Продолжим скептические предположения. Например, самая очевидная реакция — это ж получается, что вся предыдущая история города была лишь приквелом к появлению данной книги, в которой и рассказано, как было на самом деле. И даже как все обстоит сейчас в неких условных НН-небесах. Не совсем уж в варианте, что вся история человечества была подготовительным этапом к построению развитого социализма, но как-то так. Запоминается последнее — на время, пока было последним, и чуть дольше, влияя на новое последнее. Но как еще делать книги? Во всяком случае, по истории. Нормально.


Не так, тут другое. Частные истории внутри последовательного времени. Во всяком случае, авторские. А тогда включается тот же механизм (приквел к нынешнему дню), но он уже инстинктивно-естественный. Для человека ж вся предыдущая история и в самом деле сходится к моменту его вхождения в ум. По жизни как-то так и складывается, и эта механика настолько естественна, что незаметна.

Тут частные истории, они по определению разные. Получился не монолит, некий метеорит ручной работы, сквозь поверхность которого не проникнуть, а только со стороны глядеть. Если книга из частных историй, то к ней примкнут — гипотетически и потенциально — и другие, не упомянутые в книге истории. Такой объект предполагает отношения с ним, а ключевое слово — пересборка. Предъявлен не набор мнений, склеившихся в одно высказывание, а, что ли, соотношения взглядов на тот же предмет. Условно, конечно, тот же. Там ведь и города разные. По времени, да и для каждого автора НН отчасти другой. И это не о выводах и оценках, а по факту.

Тем не менее объем книги и дотошность составителей — даже и не специально, а как-то по умолчанию — предполагают, что в ней собрано о городе основное, что следовало собрать сейчас. В самом ли деле главное и основное? Ну, тема с промышленными улитками из 2071 года явно частная и локальная, но что ж, такое видение будущего. Обозначаются подходы и варианты. При всей своей частности, истории окружены иллюстрациями (около 170), а те склеивают разрозненное — по эпизодам — время. Авторский рассказ на любую тему делает ее несколько частной, а визуалка конкретно вписывает тему в местность. Ну и карты фиксируют объект в полном размере. Так что как бы и в самом деле получился вариант штуки, которая содержит в себе все.

Вариант даже не объекта, но места, в котором хранится все. В какой-то мере это иллюзия, но только в какой-то — в самом же деле здесь делается именно это. Во всяком случае, обозначается место, в котором действительно можно хранить все, — в случае конкретного, этого города. В отношении НН такое, в принципе, возможно. Город не необъятный, осязаемый. Не был в ситуациях, когда менялись государственность и население городов, вот там-то уж точно такое не собрать. Там всякий раз собирают какие-то новые люди, ну а им прежние не то что не интересны, но там даже и язык был другой. Поди пойми, о чем они, в самом ли деле тот же город?

А тут все цельно и постоянно (с точностью до нюансов государственного устройства), есть последовательность книг по его истории, есть какой-то свой минимальный канон (скажем, школьный курс краеведения). Но вот есть и этот проект, оказывающийся некоторым апгрейдом известных данных. То есть как бы указание на конкретное место — не в природе, не в городе, а в каком-то умственном пространстве, вокруг чего можно собирать городскую жизнь дальше. Такая перемещаемая отсечка. Не сравниваем же теперь с 1913-м, но, допустим, с 1991-м. Или с 2021-м. Даже не обозначение места, в котором можно хранить все, но сам способ такого хранения и накопления, что ли. Исходя из точки, в которой произошел апгрейд. Апгрейд, собственно, чего?

Объекта, который может выглядеть так и этак, вызывать разные отношения и интерпретации. И не так, что другая интерпретация потребует себе другой объект, книга сама предлагает вариативность. Там не стабильность, но, что ли, векторы — пусть даже и выбранные отчасти субъективно. Вариантов прочтения книги много, даже бытовых. Жителями, приезжими, туристами, историками и т. д. Объем позволяет выстроить разнообразие, книга допускает разные способы чтения. Последовательное или нет, по конкретной теме или склеивая время. Медленное чтение, быстрое. Вообще, бывают же книги, которые должны просто существовать. Главное, чтобы были, а как и когда будут прочитаны, это уже второе дело. Вот как «Улисс» или Монтень. Или энциклопедии, понятно.

Еще интересно, как эта книга может читаться в отрыве от конкретного НН. Когда город читателю не известен и для него это просто место в космосе, чье название, государственная принадлежность и прочее не важны. Некий город, который состоит из того, что описано в книге. Но здесь мне не понять, НН для меня не вполне чужой. Конечно, я там бывал. А в Первую мировую туда из Риги вместе с «Этной» вывезли мою латышскую семью: бабушку с сестрой и братьями, ну а дед — нижегородец, мать в Горьком и родилась; братьев там потом и убили. Разумеется, воспоминание здесь ровно в связи с характером книги, были бы там отчужденные факты — не возникло бы.

В таком разрывном, частном и личном подходе персонажи прошлого делаются вполне живыми. Не так чтобы собеседниками, но столь же существующими, как и авторы, о них написавшие. Так что пересборка тут и в отношении времени, оно здесь выворачивается назад от точки, до которой дошло сейчас. Точка пока крайняя, это не превращает предыдущее время в обои. Происходит расщепление инерции. Вот город, давно описано все, все это такое... устоявшееся, слипшееся в слово «краеведение». Все иначе, когда есть личные отношения. Конечно, это донельзя банально, но и в самом же деле так. Если такое возникает, то, само собой, сразу и банально, но ведь легко могло бы и не возникнуть?


В чем эффект книги (не скажу «результат», я не знаю, делали ли этот эффект составители): частные высказывания по более-менее не-частным историческим поводам сообщают, что сейчас об этом можно говорить так, как говорят они. Языком сегодняшним — и хорошим литературным, и практически разговорным. Эти варианты не в противоречии друг с другом. В книге нет загрузки формализмами, нет беллетристического интересничанья, никакого рекламно-зазывального оттенка (вот такие у нас древности, редкости, ландмарки и красоты-маст-си). С языком интересно: какой же тут общий язык, когда он сложен из авторов? У Хэзерли и Риц язык отчетливо разный. У Курицына и Кобрина. У Отяковского и Стрелкова, что уж о пьесе Калужского. Язык книги, в сумме. И этот суммарный, точнее — совокупный язык не обращен вовне, но открывает город вовне.

Потому что это актуально действующий язык. У И. Кобылина («Время перестройки / перестройка времени») есть такой эпизод. Некто (его приятель) при встрече с незнакомым человеком говорит ему, что сам он из Нижнего Новгорода. Ответ: «О! Замечательно! — ответил тот. — Как же я люблю эти маленькие старинные волжские городки!» Далее: «Действительно, имя „Нижний Новгород” для человека стороннего совершенно не ассоциировалось с крупным промышленным центром. ГАЗ, оборонные предприятия, секретные НИИ, работающие на атомный проект конструкторские бюро — это все закрытый для иностранцев советский Горький. „Нижний Новгород” — это вновь „простонародно-провинциальный ‘купеческий’ образ”, что-то, отсылающее к той эпохе, когда пробуждающаяся энергия русского капитализма сочеталась с уютной патриархальной повседневностью…»

В книге что-то такое же, прямо связанное с именем и названием. То есть это тема языка описания: какое описание сейчас действует, таким предмет и является. Новый язык меняет описание, объект тут же реагирует. Не только стилистика, но и выбор тем, другое отношение к ним — в том числе и стилистическое. Книга делает это описание, составляет этакое Большое название города.

Безусловно, там не обо всем в НН. Некоторых тем нет, но это не значит, что они отметены, во всяком случае — о них можно думать в рамках того же, предложенного описания. Мне, не знающему в деталях городскую жизнь, не хватает главы о стрит-художнике Синий Карандаш, Blue Pencil (см. в «Гугле»), с картинками его работ, конечно. Они и сами по себе хороши, а еще их взаимодействие с городом, явно происходящее неким местным способом. Что, по факту, содержит в себе и городскую предысторию. Да, Синий Карандаш присутствует на заставке к главе об улитках (био-арт, улитки с датчиками, будущее — этакая имманентная вторичность, единственная в сборнике; вероятно, уместная), вот были бы вместо этого его работы. Разумеется, мое неудовольствие подтверждает, что собранное в книге — работает.

Если о долговременном предмете интересно говорить сейчас — значит он продолжает существовать. Авторские высказывания образуют открытую систему, новое описание и есть пересборка. Известные события (с точностью до архивных новинок), изложенные нынешним, вменяемым языком; темы, которые раньше не возникали. Не так что пересборка в этой книге реализована полностью, книга открывает говорение на новом языке о длинном времени НН. Что есть шлюз, ну, или гейт в дальнейшее этого города.


Андрей ЛЕВКИН

Рига





 
Яндекс.Метрика