Джером Ротенберг
ИЗБРАННЫЕ СТИХОТВОРЕНИЯ
стихи

Джером Ротенберг

*

ИЗБРАННЫЕ СТИХОТВОРЕНИЯ


Перевод с английского и вступление Яна Пробштейна1



Джером Ротенберг — старейший американский поэт, автор около семидесяти (а вместе с переводами на другие языки и переизданиями — более ста) книг стихов, эссе, сборников переводов и антологий; лауреат национальных и международных поэтических премий.

Он родился 11 декабря 1931 года в Нью-Йорке в семье еврейских эмигрантов из Польши. В книге стихов «Польша/1931» (1974), впоследствии вошедшей в сборник «Триптих», Ротенберг представил Польшу глазами родителей и родственников, погибших во время Катастрофы. В главах-частях «Хербен» и «Горящее дитя» Ротенберг показал страшные сцены из лагерей смерти, как бы отвечая на вопрос Адорно о том, возможна ли поэзия после Освенцима и если возможна, то какая именно.

Ротенберг — участник многих фольклорно-этнографических экспедиций, результатом которых явилась книга «Сотрясая Тыкву, традиционная поэзия индейцев Северной Америки» (1986). Совместно с Джорджем Кваша он издал «Антологию американской поэзии с доколумбовых времен до наших дней» (1973; 2012) и составил внушительную антологию «Стихи тысячелетия» (1995; 1998), куда включил переводы стихотворений русских поэтов, в том числе Ахматовой, Мандельштама, Маяковского, Пастернака, Хлебникова и Цветаевой. В новом веке к этой антологии добавились тома «Поэзия романтизма и постромантизма» (совместно с Джеффри Робинсоном) и «Литература Северной Африки» (совместно с Хабибом Тенгуром).

Выдвинул теорию этнопоэтики и поэтики перформативного письма.

Известен также своим вкладом в сюрреалистическую поэзию и поэзию Дада.

Владеющий дюжиной языков, в том числе языками американских индейцев, Ротенберг переводил Лорку, Октавио Паса, Витезслава Незвала, испанских, французских, немецких и еврейских поэтов (с идиша и иврита). Он является первым переводчиком стихов Пауля Целана и Гюнтера Грасса на английский язык.

Помимо прочего, Ротенберг ввел в поэтический обиход жанр вариаций на темы не только любимых им поэтов («Вариации на темы» Лорки, Эзры Паунда или Октавио Паса), но и на темы произведений живописи («Вариации на темы Гойи» или на картины современного американского художника армянского происхождения Аршила Горки).

«Восхваленье царей Банту» в публикации — это своеобразная маска, перевоплощение в различных персонажей, от лица которых ведется повествование.

Несмотря на то, что Ротенберг был первым переводчиком стихов Пауля Целана на английский язык и встречался с ним в Париже в 1967 году, он сам очень долго не решался писать на темы Холокоста. Только после двух посещений Польши (в 1987-м и в 1988 годах), Ротенберг постепенно начал представлять себе, что происходило в мире еврейских польских местечек, начиная с года своего рождения вплоть до Второй мировой войны (и разразившейся Катастрофы). Так, спустя более десяти лет после книги «Польша/1931» им были написаны, а точнее, как он сам зафиксировал, услышаны — уже названные «Хербен» и «Горящее дитя». Эти части «Триптиха» оказывались как аллюзиями на стихи Роберта Саутвелла и Уильяма Блейка, так и впрямую рисовали читателю образы еврейских детей, погибших в лагерях уничтожения.

Как писал в предисловии к «Триптиху» известный американский поэт Чарльз Бернстин, «Горящее дитя» — это двойник самого Ротенберга, младенец, рожденный в Польше в 1931 году. Однако это также — пепел и прах, символ отрицания и пустоты.

И — символ напоминания о страшной пропасти, грозящей человечеству.

При этом стихи Джерома Ротенберга написаны в современной, авангардной манере, не подражающей ни Паулю Целану, ни Нелли Закс.

Пунктуационное оформление публикации следует художественной воле автора (амперсанды [&] и прямые слэши [«пайпы»]).




ТРИ ВАРИАЦИИ НА «БЕЛИЗНУ» ОКТАВИО ПАСА



Белизна 1: вариация в семи частях для Октавио Паса


1. бело как вид земли | стервятники | тоже белы | кружат сверху

| каждая душа | пылает белым | на горизонте | или на странице


2. земля как земля | она бела | грозовые тучи над ней |

барабанный бой | в хоре земли | & неба


3. небо восприимчиво к грому | раскаты бьют в небо | белый к цветам

| лица к глазам | песок побелел | как небо


4. зеленый тоже | цвет | как плоть | ужаленная шипами |мое тело |

или твое | возжигает ярость | как барабанный бой | яростен | ископаем | бел


5. вырывает деревья с корнем | метит землю | как тело | сокрушенное

молнией | слово | некогда возвещенное | белый желтеет


6. у тех кто бьют | в водяной барабан | спины притиснуты плотно

к стене | & бой барабанный | разносит лиловый пепел | по небу | &

солнце пылает бело


7. язык | пустыня | розовеет повсюду | семена в твоем рту |

как белые вороны | & бой нарастает | флейта | все делает

белым



Белизна 2: Вариация в пяти частях для Октавио Паса


1. Ясность | всех чувств | витает | оставляя на губах &

лице | белые осадки | скульптуры кристально-тонкие | пустое пространство

| прозрачные водовороты


2. Паломничество ли | ведет нас | танцующих в кругу | в лес

| где наши мысли | белы | единственные знаки | наши шаги

| разбивающие тишину


3. Зеленый был бы лучше | узкая теснина | сквозь которую мы проходим

| архипелаг | тень слога | белое отраженье


4. Он красный | или голубой | этот блеск | ослепляющий нас |

числа | пляшущие в бездне | как вещи | окончательная ясность | уже

не бела


5. Мысли ветшают | ветры стихают | беспамятство стирает истину | есть

более глубокая музыка в словах которые произносим | желтый не бел | &

аметист | это просто цвет



Белизна 3: Вариация в девяти частях для Октавио Паса


1. Предчувствие & полутень | скрывают реку | в которой песок |

все еще бел | погребает пальму | появляется щука | глотает наши гласные

| когда мы их произносим

2. Кровь заливает рот | грудь считает минуты тревоги | как

могли бы мертвецы | мерцания медной лампады | высоко над головой

| отбрасывают тень


3. Прозрачность при свете дня | где река | ищет реку | полярные

противоположности | согласные отяжелели | вода испаряется | начинается

засуха


4. Испанские столетья | остаются безымянны | на моем лбу

наносы | затмевают замок | уголь горит желтизной | терпенье

закончилось | белое смятенье | покрывает всё


5. Что вмещает ваза? | кровь & кости | не цветы |

печальная реальность слов | язык искупления | молчания &

слоги | белы как эта пыль


6. Нет большей ясности | чем эта | ни истории ни иероглифы |

не станут нашими поводырями | дюны & вода | со всех сторон |

заговоры света | нет выживших


7. Белые кости | трудно найти умиротворение | или терпение | когда

мы взбираемся по лестнице | стволы шахт раскрываются | снизу | манит |

красная рука


8. Его источник в Мексике | его язык отличается от | всех

остальных | белое на белом


9. пульс ускоряется | на игральной карте которую он держит | листва

раскрывается для него | язык который никто не читает | река бурлящая белыми

бурунами | рокочет мимо



Примечание автора: Эти стихи были заказаны и подготовлены для коллоквиума «Транспоэтический обмен», посвященного Гарольдо де Кампосу и поэме Октавио Паса «Белизна» (Blanco) в Стэнфордском университете, 29-30 января, 2010 года. Читатель встречается с тем, что де Кампос назвал «транстворением» & я называл «другоделанием» („othering”). Метод, примененный здесь, я использовал в «Вариациях Лорки» & в других подобных произведениях.


Дальнейшие восхваленья Царей Банту


1.


Я был царем, но страдал за это.

Никто из моей родни не страдал больше меня.

Я был «огнем», и увечил тех, кто сдерживал меня.


2.


Я был как гнилушка, что, едва появившись, гниет.

Я слышал, как могилы радовались своим мертвецам.


3.


Кто-то назвал меня Гривастым Львом.

Я был рекой, погребающей мертвую землю.

Однажды я был гнилой веткой, ломавшейся от веса летучей мыши.

Я был песком, заметавшим горы.


4.


Я был легконог.

Я был легкомыслен во время революции.

Я убивал налево и направо.

Я был как барабан, я был гласом барабана в ночи, но спящим.

Я видел, как бедняки восстали против меня.

Я зверски убил охранников, переплывших озеро.


5.


Я была похотливой женщиной.

Я хотела трон мужей для себя.

Вскоре я наблюдала за миром многоглазо.

Все цари были пигмеями для меня.



(Alcheringa, 1970)



ИЗ КНИГИ «ТРИПТИХ»


[III. «Горящее дитя»]




Младенцы Праги


безоружные младенцы

их личики

в отчаянье


крылышки

вместо

рук


& тельца

тают

как воск



Непорочное зачатье

По Сурбарану2


1


Младенцы

превращаются в тучки

тучки становятся младенцами


2


мать,

новорожденная,

стоит

на головках младенцев



Дитя как Будда


1


пробудился, вымолвил

первое слово,

сделав семь шагов

провозгласил себя

повелителем космоса


2


с бугорками

на черепе

& длинными ушами:

будда и поэт



Я не спасу мир


Люблю пересекать

эти границы. Они проходят

между мертвыми & мертвыми.

Я решил

быть честным

но только терплю неудачу

в выполнении этих ожиданий.

Я не спасу мир.

Мощь моей крови

хлещет из моих ботинок.


Я никогда не знал усталости

Но узнал ее теперь. Я свищу

& пес все сидит

& думает.

Никто больше не отдыхает

& не влюблен.

Вкус смерти в моем рту.

Я сосу его как палец

пока он меня не сокрушит.


Это судьба животных

& птиц

маленькие жизни позади.

Дети в лесу

пробегают мимо как все дети.

Я прячусь под одеялом

устав считать.

Два & два пять

но дважды два

всегда четыре.

Позвони мне завтра

— говорит голос —

& я тебе перезвоню.

Я сеть для всякой

прожорливой рыбы (Э. Сёдергран3)

& тоскую по аду.



Из книги «Тайна ложных привязанностей»

(Галерея фрагментов)

2019


•••


Я держусь за имя

потому что оно мне подходит

но голос за ним

никогда не был моим


•••


Для Гойи боль начинается

сначала в руках, как у них, потом в глазах

Образы, полыхающие как 1000 солнц

в конце канут во тьму


•••


История закончилась

В ином мире найдешь другого

такого же юного как ты, твоя тень

над ним, вместе вы делите скрытые печали


•••


Ангелы отброшены

оставляя разум в покое

вестники уже не главенствуют

в ослеплении мира при свете солнца


•••


Я могу вообразить миры вне миров

& между ними

Каждый раз когда ударяю по клавишам

новый мир возникает из моих пальцев


•••


Ложь сознания нападает на меня

и будит меня на заре,

лишенный сновидений мир

уменьшился до того, что нельзя рассказать

& едва ли припомнить


•••


Это красный | или синий | этот блеск

ослепляющий нас | числа

пляшут в бездне как вещи

Конечная ясность | уже не белизна


•••


Когда воображенье увядает

фантазия занимает его место

Когда все исчезает разум

захлопывается

без заметного следа


•••


Пути памяти

остаются открытыми в сновиденьях

расстояние между сном

& пробужденьем

меньше прикосновенья


•••


Яростная жажда новых начал

начинает сражаться с легендарным прошлым

век убийц

никогда не был ближе чем сейчас




Пробштейн Ян Эмильевич родился в 1953 году в Минске. Поэт, переводчик, литературовед, издатель. Кандидат филологических наук, доктор литературоведения (Ph. D.), автор двенадцати поэтических книг. В переводах Яна Пробштейна выпущены стихотворные сборники Эзры Паунда и Т. С. Элиота. Участник многих переводных антологий и проектов. Выпустил исследование «Одухотворенная земля. Книга о русской поэзии» (М., 2014) и монографию «The River of Time: Time-Space, Language and History in Avant-Garde, Modernist, and Contemporary Poetry» (Boston, 2017). Живет в США.



1 Переводы многих стихотворений Джерома Ротенберга также входят в антологию «Новейшая американская поэзия», которая готовится к выходу в издательстве «Новое литературное обозрение» (составители Владимир Фещенко и Ян Пробштейн).

2 Франсиско де Сурбаран (1598 — 1664) — испанский художник, представитель севильской школы живописи, автор знаменитой картины «Апофеоз св. Фомы Аквинского» (1631).

3 Эдит Ирене Сёдерган (1892 — 1923) — шведоязычная финская поэтесса, классик и первый поэт финско-шведского модернизма XX века.







 
Яндекс.Метрика