Все эссе на Конкурс к 125-летию Сергея Есенина


23 июля 2020
 
На этой странице размещаются эссе, принятые на Конкурс к 125-летию Сергея Есенина

3 октября 2020 года исполняется 125 лет со дня рождения Сергея Есенина. Редакция «Нового мира» проводит конкурс эссе, посвященный этому юбилею. Работы должны быть посвящены биографии или творчеству Сергея Есенина. Произведения победителей будут опубликованы в «Новом мире» в октябрьском номере 2020 года.

С условиями Конкурса можно ознакомиться здесь.



37. Христина Попова, пенсионерка. Красноярск

Прививка к чтению

Дочь якутского рыбака-кочевника из красивого заполярного села Ессей, еле-еле читающая, рассказала без запинки стихотворение А.С. Пушкина. Говорила строчку за строчкой, но себя не узнавала, слышался голос другого человека. С этого момента я заговорила по-русски. Чтобы быстро научить новому языку, наш первый учитель Иван Иванович Осогосток уговаривал читать любые стихи. Заставлял учить «наизусть», чтобы узнавали про каждое непонятное слово, чтобы четко и «красиво ставили ударение». С пятого класса нас приняла учитель русского языка и литературы талантливейшая Нина Дмитриевна Митренко. «Читайте каждый день, - говорила она, – книги учат больше, чем учителя вместе взятые». Знакомство с поэзией Сергея Есенина было ещё впереди.

После восьмого класса авиапредприятие собирало нас со всей Эвенкии и доставляло в окружной центр. Жили мы в интернате, а учились в средней школе вместе с детьми посёлка Тура. С улыбкой вспоминаю, но это действительно так, с поэзией Есенина я впервые познакомилась на уроке физики. Совсем молоденькая учительница Эмма Дмитриевна Александрова устраивала во время урока пятиминутки отдыха. Не могу передать наше удивление, когда она стала читать стихи С. Есенина, Е. Евтушенко, А. Вознесенского, А. Ахматовой… Недаром есть выражение «физики-лирики». Мы сидели, затаив дыхание, большинство из нас впервые слышали этих поэтов. Физику мы приняли и освоили. Даже отпетые двоечники иногда получали у Эммы Дмитриевны заслуженную четвёрку. Вместе с физикой мы потянулись в библиотеку за стихами.

Учителя в школе были молодые, часто устраивали литературные вечера, готовили концерты с учащимися старших классов. Конец шестидесятых, в библиотеке на стихи очередь. Кто за кем, а мы за Сергеем Есениным. Десятиклассники вечером распевали под гитару его песни. Мы, оторванные от родных домов, тосковали. Поэзия Сергея Есенина становилась нам близкой и понятной. Чистая и нежная она превращалась в музыку слов. Просто так песни народными не становятся: «Клён ты мой опавший, клён заледенелый», «Отговорила роща золотая»… И автор есть, а они всё равно народные.

Чем больше читаю и перечитываю его произведения, тем больше удивляюсь и восторгаюсь его талантом. Да, я не специалист по литературе, не вижу ошибки стихосложения и много чего ещё не вижу в его стихах. Но сравните его видение окружающего мира, например, описание типов людей в поэме «Пугачёв»:

Долгие, долгие, долгие тяжкие года,
Я учил в себе разуму зверя.
Знаешь? Люди ведь все со звериной душой, -
Тот медведь, тот лиса, та волчица,
А жизнь - это лес большой,
Где заря красным всадником мчится.
Нужно крепкие, крепкие, крепкие иметь клыки!

Это страшно, но кто точнее и острее Сергея Есенина это выразил? Я, жившая в чуме и дружившая с выселенными детьми немцев поволжья, это понимаю.

Моё родное село Ессей стоит на берегу одноимённого озера с пятью впадающими и одной вытекающей речкой Сикасян. Прочитала «Запели тёсаные дороги» и словно побывала дома:

О Русь, малиновое поле
И синь, упавшая в реку,
Люблю до радости и боли
Твою озёрную тоску.

Вспомнились родные, а вместе с ними «Письмо к матери» и «Сестре Шуре». Ласково и нежно, с большой любовью и тоской разговаривает он с ними:

Я по-прежнему такой же нежный
И мечтаю только лишь о том,
Чтоб скорее от тоски мятежной
Воротиться в низенький наш дом».

«Сестре Шуре»:

Я красивых таких не видел,
Только, знаешь, в душе затаю
Не в плохой, а в хорошей обиде-
Повторяешь ты юность мою.
Ты - моё васильковое слово,
Я навеки люблю тебя».

Большое дело, когда в детстве получаешь прививку к чтению, а потом в юношеские годы вторую. Поэтов много, и самого любимого у меня нет. С полки ли берёшь, в интернете ли ищешь, но всё это очень личное и ко времени. Иногда читаю Сергея Есенина в переводе на мой родной якутский язык. Чтобы ни говорили про поэта и его творчество, поэзия без него – это красивая брошь с потерянным бриллиантом. Поэт не первый, но среди первых, а в зависимости от жизненных ситуаций для кого-то и первым может быть.

Все мы, все мы в этом мире тленны,
Тихо льётся с клёнов листьев медь…
Будь же ты вовек благословенно,
Что пришло процвесть и умереть.

Вспомнилась повесть Виктора Курочкина «На войне как на войне». Ну что сказать? Жизнь есть жизнь.





36. Игорь Федоровский, поэт, писатель. Омск

«Павел»? Есенин – забытый поэт

Название этого эссе может удивить, может вызвать недоумение – почему, забытый? Вот уж кому на первый взгляд повезло, так повезло: издаются сборники, недавно вышла новая книга в серии ЖЗЛ, проводится Всероссийская есенинская неделя. Но за всей масштабностью, может, некоей показушностью (для сравнения, тираж Прилепинской книги ЖЗЛ о Есенине 10 тысяч экземпляров, а другие герои той же серии, если достигнут 2-3 тысяч, то хорошо) теряется герой, уходит, как и Пушкин в бессмертие, в «наше всё». Но если Пушкину «повезло» с тем, что он не так прост и ясен, чем привлекает к себе концептуалистов и авангардистов всех мастей и времен, то признаваться в любви к Есенину в солидном учёном кругу как-то и стыдно. Но почему?

Потому что мы считаем, что выучили его в детстве досконально и больше к нему не обращаемся.Мы перекормлены Есениным как манной кашей, набили оскомину его «Черёмухой», отмахиваемся от белой берёзы под окном, хотя даже не удосужились порой заново перечитать взрослыми те стихи, на которых выросли. А ведь даже у поэта заря хоть и лениво, но «обсыпает ветки новым серебром».

Кабы твёрдо знал я тайну
Заколдованным речам,
Я узнал бы хоть случайно,
Кто здесь бродит по ночам.

Вчитайтесь в эти строки – разве нет «взрослой» загадки в этом хорошо знакомом нам «детском» стихотворении? Здесь отражена проблема творчества, возникающая, когда поэт выходит из комнаты в пространство и слог его становится обширней, гуще:

Из-за ёлки бы высокой
Посмотрел я на кругу:
Кто глубокий след далёкий
Оставляет на снегу?

Так и хочется сказать – да сам поэт и оставляет! Но сей след оказался незамеченным его потомками и последователями. Это не «бесконечная дорога убегает лентой вдаль» это с каждым следующим поколением мы уходим, убегаем всё дальше и дальше от живого поэта от слишком ранних его утрат и усталостей. «Берёз изглоданные кости» видеть уже не желаем. Бережём себя для тихой жизни, для улыбок. Наша взрытая дорога дремлет. Впрочем, сам Есенин написал про нас:

Ты теперь не так уж будешь биться
Сердце, тронутое холодком,
И страна берёзового ситца
Не заманит шляться босиком.

Есенин? Да, знаю, он в Хай–фае!

Дошло до того, что поп-певца Павла Есенина молодёжь знает лучше, нежели нашего героя, что неудивительно моргенштерны и егорыкриды (взявшие кстати у того же Есенина натуралистические измышления о своей жизни) гораздо интересней, нежели поэт из прошлого века. Они живы, их можно хейтить, а Есенина как-то неудобно, хотя «Пей со мною, паршивая сука» написал именно он, творчество сегодняшних рэперов и поп-певцов глубоко вторично, вряд ли они знают, что такое тальянка и как играть на ней.

Я и сам когда-то в праздник спозаранку
Выходил к любимой, развернув тальянку.

А теперь я милой ничего не значу.
Под чужую песню и смеюсь и плачу.

Так и мы смеёмся и плачем под новомодную, топовую, вовсе не Есенинскую песню. То, что ещё вчера трогало душу, уже для нас «прошлый век». Тот же Хай-фай постепенно стирается из памяти. Будут ли помнить о нём через несколько десятилетий вопрос спорный. А о нашем герое?

Улица Есенина? Нет, не слышали.

Удивительно, но в городах России улицы Есенина либо нет совсем, либо они практически неизвестны даже самим жителям (у нас в Омске я обнаружил коротенький тупичок в «Долине нищих», на котором точно никаких мероприятий, посвящённых поэту не проводят). В отличие от Маяковского Есенин словно затерялся в миллионах городов и посёлков, может, его именем стоит называть пруды и берёзки? Тот самый «костёр рябины красной», который никого уже согреть не может. А «головой на меня похожий» клён стал бы лучшим памятником поэту.

Узнали о Есенине из сериала.

Случается и такое. Видео, интернет, соцсети сейчас вытесняют книгу, заставляя автора даже после смерти унижаться в постах, извращённых цитатах, карикатурах. Есенин предстаёт разухабистым сорванцом, рубахой-парнем. Много в жизни смешных потерь, но отказывая ему в монументальности, солидности, не доходя в своих поисках до «Страны негодяев» или «Пугачёва», мы присоединяемся к равнодушному мнению пользователей: «Поэт и прекрасно», «Ооо, чёрный человек, круто!», «Неее, не читали», «Вообще, стихи как-то не очень заходят». Был бы благодарен Есенин людям, живущим не с ним на земле, а два-три поколения через? Думаю, был бы. И из страны, где тишь и благодать, передавал нам привет.

«Приход неприхотливый».

От кулацкого поэта и подкулачника через любимого поэта зеков он пришёл к своему 125-летию постаревшим, обросшим тысячами бородавок-продолжателей, на которыми реальное лицо поэта уже не угадывается. Кто-то берёт природную тематику, доводя порой до такой слащавости, что и читать-то про зелёные берёзы, растрепавшие шёлковые косы, стыдно. Кто-то берёт разухабисто-кабацкие мотивы, развивая физиологическое, животное в стихах и убивая, заложенную у Есенина живую душу. Есенин забыт, потому что он извращён. И клейма на его поэзию начали ставить ещё при жизни. Есенин забыт, потому что о нём приходится вспоминать, как ни парадоксально это звучит, он не кричит в нас своим удалым голосом, не срывается в молодецкую удаль, даже не отрекается скандалить.

И вот – очередной юбилей, опять Есенин, словно бы выходит на дорогу в старомодном ветхом шушуне. «Я усталым таким ещё не был». Мы видим одиозную, масштабную, безликую фигуру, некоего почётного истукана, к которому в определённые даты нужно подносить цветы. «Ты меня не любишь, не жалеешь» – сказал бы сам поэт. И нечего ему на это возразить, может, потому, что мы выпиты другими поэтами, Есенину не хватило нас, живых, способных выйти из кабацкой Руси в дремлющий под сказкой сна лес. Нам бы отчитаться о проведённых мероприятиях, посвящённых энному юбилею да пойти домой слушать Егора Крида.




35. Яна Колмыкова, студентка филологического факультета РУДН. Нур-Султан, Казахстан

Трагический характер поздней лирики С. Есенина

В творчестве Есенина трагические настроения прослеживаются в его поздних произведениях (1922-1924 гг.) Самое яркое событие его биографии этого времени – путешествия в Европу и Америку. За 15 месяцев Есенин побывал Германии, Бельгии, Франции, Италии, США.

У исследователей творчества Есенина разные мнения об этом периоде: кто-то рассматривает путешествие и трагизм творчества изолированно, без связи между собой; кто-то считает, что поездка усугубила депрессивное состояние поэта, а кто-то считает, что она и вовсе является причиной депрессии. В одном все соглашаются: после возвращения его творчество сильно отличается от прежнего, обращается к темам современной ему советской действительности, с иных, более зрелых идейных позиций оценивает новую жизнь.

Изучив предложенные материалы о биографии и творчестве Есенина, я могу сделать вывод, что поездка не могла не повлиять на душевное состояние поэта. А душевное состояние закономерно отразилось в его творчестве.

Прежде всего, жизнь в Европе и Америке все-таки отличается от жизни в России. Конечно, смешно было бы говорить, что заграница вызывала у поэта «провинциальный ужас» и что он умирал от тоски по России. Потому что нужно понимать, что образ рубахи-парня целенаправленно культивировался Есениным; наивность, простодушие, даже в каком-то смысле «темнота» - черты не Есенина, а его лирического героя. Но тем не менее, его в чужой стране окружали незнакомые обычаи, ненавистный ему капитализм. Возможно, поэтому он, по словам И. Эренбурга, «промчался по Европе, по Америке и ничего не заметил». Может быть, потому он сам пишет после поездки: «Доволен больше всего тем, что вернулся в Советскую Россию». Ранее Есенина не удовлетворяла жизнь московской богемы: «В Москве себя я чувствую отвратительно». Теперь же за границей он по-иному смотрит на положение поэта и на роль искусства в Советской России.

В очерке «Железный Миргород» Есенин пишет следующее: «Мне страшно показался смешным и нелепым тот мир, в котором я жил раньше. Вспомнил про «дым отечества», про нашу деревню, где чуть ли не у каждого мужика в избе спит телок на соломе или свинья с поросятами, вспомнил после германских и бельгийских шоссе наши непролазные дороги и стал ругать всех цепляющихся за «Русь», как за грязь и вшивость. С этого момента я разлюбил нищую Россию».

То есть, произошло страшное: «мир таинственный, мир мой древний», мир «березового ситца» - все то, что поэт так тщательно выстраивал, чему посвятил творчество – теперь в одночасье рассыпалось. За короткий период произошло переосмысление буквально всего: начиная с себя самого как личности, как поэта и гражданина, заканчивая политикой и образом жизни.

Человек, психологически нестабильный и испытывающий переживания из-за значительных перемен в жизни (например, революция), оказываясь в незнакомой среде и испытывая еще больший стресс, никогда не почувствует себя лучше.

Чтобы удостовериться в этом, можно привести примеры стихотворений из сборника «Москва кабацкая». Например, вот отрывки из стихотворения «Сторона ль ты моя, сторона!...». Это горечь разочарования в том укладе жизни, в который верил, которому придерживался:

Нет, уж лучше мне не смотреть,
Чтобы вдруг не увидеть хужего.
Я на всю эту ржавую мреть
Буду щурить глаза и суживать.

<...>

Только сердце под ветхой одеждой
Шепчет мне, посетившему твердь:
«Друг мой, друг мой, прозревшие вежды
Закрывает одна лишь смерть» .

Стихотворение «Мне осталась одна забава…» - будто подведение итогов жизни, как будто лирическому герою точно известно, что смерть близка:

Ах! какая смешная потеря!
Много в жизни смешных потерь.
Стыдно мне, что я в Бога верил.
Горько мне, что не верю теперь. <...>

Вот за это веселие мути,
Отправляясь с ней в край иной,
Я хочу при последней минуте
Попросить тех, кто будет со мной,—

Чтоб за все за грехи мои тяжкие,
За неверие в благодать
Положили меня в русской рубашке
Под иконами умирать.

Это – уже внутренняя трагедия разочарования в самом себе. Следом за знаменитым «разонравилось петь и плясать и терять свою жизнь без оглядки» следует и разочарование в любви:

Потому и себя не сберег
Для тебя, для нее и для этой.
Невеселого счастья залог —
Сумасшедшее сердце поэта.

Я уверена, что апогей трагизма творчества Есенина – это не «Черный человек», не сборник очерков «Железный Миргород», а именно «Москва кабацкая». Я вижу в этом произведении особенный эмоциональный надрыв, усиленный и подпитанный биографическими обстоятельствами.



34. Лев Сысоров, океанолог, эколог, преподаватель

Сергей Есенин

Там, где капустные грядки
Красной водой поливает восход,
Клененочек маленький матке
Зеленое вымя сосет.

И

До свиданья, друг мой, до свиданья.
Милый мой, ты у меня в груди.
Предназначенное расставанье,
Обещает встречу впереди.

Четыре строчки. Как сказал учитель Мельников из «Доживем до понедельника» - от иных остается только тире между двумя датами. Между этими - огромная жизнь. Отмеренная поэту полной мерой. В эту жизнь поместятся тысячи заурядных. Всем дано одинаково горя и радости. И радость от бутерброда с икрой у кого-то ничуть не меньше, чем от создания «Не жалею, не зову, не плачу». А уж горя, если икру отнять, больше гораздо. От стихов не радость, скорее светлая грусть. И незачем гадать, убили или сам. Сам себя всегда убиваешь. Способ найдется. Жить не хочется – от пустяковой простуды умрешь.

Бабушка в детстве постоянно рассказывала Есенину народные сказки. Без Арины Родионовны поэтов не получается. Или злые получаются, неприкаянные. Лермонтова бабушка Елизавета Алексеевна сказками не баловала.

Трудно сыну старшего приказчика мясной лавки стать властителем дум. Первые стихи Есенина опубликовали в 1914 году в журнале с названием «Мирок». Сергей всю жизнь положил из тесного мирка в большой мир вырываясь. Так и не вышло.

«Город встретил его с восхищением, как клубнику в декабре». Классик Алексей Максимович изрек.

Несколько уголовных дел по обвинениям в хулиганстве и дело четырёх поэтов - обвинение Есенина и его друзей в антисемитских высказываниях. Испытывал ужас перед милиционерами. Чекисты руку приложили. В письме Раковского к Дзержинскому от 25 октября 1925 года он просит «спасти жизнь известного поэта Есенина — несомненно самого талантливого в нашем Союзе», предлагая: «пригласите его к себе, проберите хорошо и отправьте вместе с ним в санаториум товарища из ГПУ, который не давал бы ему пьянствовать…» Заботливые… Чекисты поддержали его в своё время…

«Сначала ты Есенин, а потом ты труп Есенина, всё логично!»

Имажинизм. Независимость образа (по-латински imago) от действительности. «Образ как самоцель. Слово требует освобождения от идеи. Поедание образом смысла — вот путь развития поэтического слова». Незачем классифицировать поэтов. С имажинистами объединяли постоянный разгул – и только. «Я не крестьянский поэт и не имажинист, я просто поэт».

«Все говорят, что Мариенгоф был плохой, а Есенин — хороший… Они были оба абсолютно одинаковые». Так считает Захар Прилепин. «У меня на стене два портрета — Есенина и Рыжего». Рыжего как поэта немногие знают, а вот поди – рядом ставит.

По классификации критиков – известный. Не знаменитый. Не гениальный. Как, интересно, классифицируют? Шкала есть? У каждого свой поэт, а гениальность измеряется количеством гениально написанного. Поэт или настоящий, или вовсе не поэт.

Владимир Маяковский называл Есенина «декоративным мужиком», а его стихи «ожившим лампадным маслом». «Вы ушли, как говорится, в мир в иной. Пустота... Летите, в звёзды врезываясь. Ни тебе аванса, ни пивной. Трезвость». Злобно и завистливо. Потом спешит поправиться: «Нет, Есенин, это не насмешка». Единственное у Маяковского читается без недоумения.

Из современных Артемий Троицкий тоже сказал добрые слова: «Пару раз в городе Ленинграде - Петербурге я останавливался в бывшей гостинице «Англетер», где, как известно, произошло самое неприятное событие в жизни Сергея»

Есенин Блоку рассказывал: «Налимы, видя просвечивающую сквозь лед луну, присасываются ко льду, чтобы проосать его насквозь и "выплеснуться до луны"». Отсюда Блок делает вывод – «Образы творчества Есенина: схватить, прокусить».

«Русь» Блока и «Русь» Есенина,

«Русь, опоясана реками и дебрями окружена, с болотами и журавлями, и с мутным взором колдуна...»

У Есенина читаем: «Залучала нас сила нечистая... Что ни прорубь - везде колдуны».

«Блок и Есенин возвышаются над любыми литературными течениями.» Из дипломной работы Виктора Пелевина.

Небольшие ростом умеют добиваться женской любви.

Великолепная Зинаида Райх и режиссер Всеволод Мейерхольд, усыновивший и воспитавший детей Есенина.

Айседора Дункан удушившись собственным шарфом в Ницце.

Софья Толстая – третья жена Есенина так и не смогла стать его музой. «Готовлю собрание сочинений в трёх томах и живу с нелюбимой женщиной».

Секретарь Есенина Галина Бениславская в декабре 1926 года покончила с собой (застрелилась) на могиле Есенина: «Самоубилась здесь, хотя и знаю, что после этого ещё больше собак будут вешать на Есенина… Но и ему, и мне это всё равно. В этой могиле для меня всё самое дорогое…».

Творец всегда ненормален. В конце ноября 1925 года Толстая договорилась в платной психоневрологической клинике Московского университета о госпитализации. Пьянство здесь не причем. Почти не причем.

«Пусть мы нищие, пусть у нас голод, холод и людоедство, зато у нас есть душа». Приложил Сергей Александрович руку к созданию легенды. Лишняя хромосома русской духовности – и его заслуга.




33. Мария Чебоненко, 16 лет. Москва

Есенин. Чему учат его произведения?

Все мы, конечно, знаем, что Есенин – один из самых талантливых поэтов. Хоть он и прожил всего 30 лет, но за это время он многого достиг.

Сергей Александрович написал много стихов и поэм. Некоторые из них очень многому нас научили. Не так ли?

Поэма «Чёрный человек»

Эта поэма явно показывает, что может сделать с человеком алкоголь. Она мрачная и страшная. Сам Есенин страдал алкогольной зависимостью, про то же и поэма.

Поэма «Пугачёв»

Эта поэма намекает на то, что надо быть в команде сплочёнными, чего не было в отряде бунтовщиков.

Поэма «Русь»

Эта поэма показывает, что вера и поддержка очень важны для народа. Народ верил в справедливость и солдаты получали поддержку от сестёр, матерей и жён. Как мы можем выяснить, Есенин не просто писал произведение, но и ещё хотел нас чему-то научить.

Я считаю, что от каждого прочитанного произведения нужно получать пользу, вникать в него, а не просто быстро прочитывать.




32. Виктор Есипов, поэт, писатель, филолог. Москва

О Сергее Есенине

Есенина с жадностью и взахлёб прочитал в девятом классе. Помню залистанный от частого чтения однотомничек, форматом меньше обычного, с потёртой обложкой, изданный, скорее всего, задолго до моего рождения. Шёл 1955 год, жизнь страны и её граждан только начинала высвобождаться из тисков сталинского правления. Стихи Есенина не найти было ни в магазине, ни в библиотеке, в школьном учебнике литературы он упоминался мелким шрифтом, как автор упадочнических произведений, его поэзия не входила в круг обязательного чтения для школьников.

Книгу дал мне на несколько дней кто-то из одноклассников или преподавателей, кто именно, сейчас уже не вспомнить. Я прочитал её всю, что называется от корки до корки. Помимо яркой образности есенинская лирики поразила естественностью и простотой языка и интонации, обнажённой искренностью лирических высказываний. Для меня, советского школьника-комсомольца, склад есенинских мыслей и настроений порою представлялся неожиданным, выводящими за рамки сформированных советским воспитанием догматических представлений того времени. За стихами угадывалась совсем другая жизнь, с другим укладом и эмоциями. Это как будто был привет из совсем другой страны (из двадцатых годов прошлого века), о которой я ничего не знал и ничего не читал до этого. Советская цензура знала своё дело!

Есенинская грусть и печаль хорошо совпала с юношеской задумчивостью о жизни, в которой многое еще не осознавалось, а интуитивно угадывалось, а смысл самой жизни был еще не очень внятен. Поэтому неизгладимое впечатление произвели предсмертные прощальные есенинские строки, которые с тех пор помню наизусть.

Знал ли я тогда, что Есенин записал их на клочке бумаги кровью из вены? Но то, что они написаны кровью сердца, нельзя было не почувствовать...

Конечно, поражали в книге и сразу впечатывались в память стихи о деревне, о родной природе среднерусской полосы, о всякой домашней живности, особенно о собаках: «…покатились глаза собачьи / Золотыми звёздами в снег…», «Дай, Джим, на счастье руку мне…», «Хочешь, пес, я тебя поцелую / За пробуженный в сердце май?..»…

Во время дружеских посиделок, походов и экскурсионных поездок мы уже пели «Выткался над озером алый цвет зари…» и «Клён ты мой опавший…». Есенин, положенный на музыку, проникал в наше время быстрее, чем печатные издания.

Поражали стихи о любви, о женщинах: «Вы помните, вы всё, конечно помните…», «Да, мне нравилась девушка в белом, /А теперь я люблю в голубом…» и др. Это было что-то неслыханное в условиях тех лет, когда любовная лирика считалась чуть ли ни запретной.

А стихи о преходящести жизни, например, «Не жалею, не зову, не плачу…», тоже являлись откровением, невозможным в советской печати времен моей школьной юности.

Поэтому стихи Есенина я воспринял с жаром и восхищением.

Признаюсь при этом, что никогда больше не читал Есенина с таким жгучим интересом.

Но оттепельные процессы в стране шли, хоть и не всегда поступательно, – через какое-то время начали появляться новые издания поэта, а еще позже, в конце 60-х или начале 70-х и у меня, инженера-конструктора, пробующего писать стихи, появилось его шеститомное собрание сочинений. Однако я уже не перечитывал его сплошь, а то, что перечитывал, не производило прежнего впечатления.

Тому существовало несколько причин. Во-первых, при незаурядной памяти я многое помнил наизусть, а во-вторых, меня уже более влекли стихи великолепной поэтической четверки двадцатого века (Ахматова, Пастернак, Мандельштам, Цветаева). Они стали доступны широкому читателю, тоже благодаря политической оттепели. В них ощущалась более высокая общая культура, как и культура поэтическая. Ахматова где-то записала или высказалась, признавая талант Есенина, что у него нет ни одного отделанного стихотворения. И она, вероятно, в значительной степени права.

Но здесь мы сталкиваемся с парадоксальной ситуацией, не нашедшей полноценного отражения в размышлениях литературоведов и критиков о русской поэзии ХХ века. А дело в том, что при всех достоинствах великолепной четверки, упомянутой выше, не они, и никто из них, а именно Есенин стал истинно народным поэтом. И дело не в сомнительном, быть может, по своим художественным достоинствам памятнике в центре Москвы, на Тверском бульваре, и не в других атрибутах формального признания Есенина, а в доступности есенинских стихов и многочисленных песен на его слова простому человеку, никогда не державшему в руках книг Ахматовой или Пастернака.

Он свой такому читателю: искренний, горячий, ни в чём не знающий удержу, воплотивший в своей поэзии и в жизни сокровеннейшие черты русского национального характера.




31. Людмила Шилина, писатель, литературный редактор. Воронеж

Когда душа рвется надвое

Мы ехали в Баку из посёлка, где отдыхали летом у деда, ехали за билетами на поезд. В семидесятые такой услуги — билеты туда и обратно — не было. Нужно было покупать их там, куда ты приезжал. Да ещё и отстоять огромную очередь в кассу. Но мне шестнадцать лет, и меня не пугает никакая очередь, ведь мы едем в Баку! А это значит, что я снова пройду по его сказочным улицам, заберусь на Девичью башню, представляя себя восточной принцессой, буду просыпаться в громогласном южном дворе в Черном городе под перекличку хозяек: “Софа, ты синенькие сегодня готовишь?” — “Ай-вей, Таня, так Эльмира собиралась, всех звала к себе!” И конечно же, мы совершим набег на бакинские лавки-подвальчики, в которых продавали всё, что угодно душе, от восточных сладостей до модных батников и кофточек а-ля импорт. И закажем обжигающий люля кебаб в ресторане, и станем смотреть, как уважаемые старики в папахах пьют чай в чайхане напротив из стаканов армуду и ведут неспешные беседы. И с нами будет солнце, солнце, солнце...

Каждое лето отец привозил нас с сестрой к деду, своему отцу, в рыбацкий поселок на берегу Каспийского моря. В 33-м году его семья бежала с Кубани на юг от страшного голода. Отец не любил рассказывать об этом исходе, знаю только, что его обессилевшего брата дед приказал бросить на дороге, а бабушка посадила на закорки и несла. Они добрались. Они выжили. Да так и остались кубанские казаки жить на этой благословенной гостеприимной земле.

— Ну, куда сегодня? — едва открыв глаза, спросила я своего дядю, того самого пацана, которого бабушка спасла от верной гибели.

— А сегодня в Мардакяны! — торжественно объявил он.

Мне это название показалось жутко смешным.

— Марда... что?!

— Эээх, темнота! — дядя махнул рукой, но не удержавшись, тоже рассмеялся.

И мы отправились в Мардакяны. Дядя приготовил мне сюрприз. Он очень любил стихи Есенина, пел его песни, аккомпанируя себе на аккордеоне и, похоже, прикладывал свою сумбурную нескладную жизнь сидельца, самоучки-живописца и музыканта к судьбе поэта. И он знал, что в те годы и я, с лёгкой руки нашей учительницы литературы, увлеклась поэзией Есенина, мы с одноклассниками заучивали его стихи наизусть, пели под гитару песни, горячо спорили на предмет его личной жизни и смерти, обсуждали поэзию имажинистов, и нам доставляло удовольствие произносить это “умное” слово и перекатывать его на языке.

Но особенно мне нравился персидский цикл. Я знала, что Есенин практически целиком написал его в Баку и гордилась тем, что каждый год могла приезжать в этот город, для многих недоступный. А сейчас так вообще буду в центре внимания, когда на уроке как бы между делом упомяну об этой поездке. И вдруг дядя произнес, будто читая мои мысли:

Воздух прозрачный и синий, Выйду в цветочные чащи. Путник, в лазурь уходящий, Ты не дойдешь до пустыни. Воздух прозрачный и синий...

— Персидские мотивы... А ведь не был он в Персии... — дядя задумчиво покачал головой. — Здесь он все свои стихи из этого цикла писал. Здесь ему и Персию организовали.

— Как это?

Но мы уже приехали в эти самые Мардакяны. Девушка с удивительным именем Ирада встретила нас на пороге дома с табличкой “Дом-музей Сергея Есенина”. Оказывается, в Баку поэта пригласил редактор “Бакинского рабочего” Петр Чагин. И Есенин приехал, в первый раз — в сентябре 1924 года. И жил здесь полгода.

А мечтал побывать в Персии. Увидеть Шираз, в котором творили Саади и Хафиз, съездить в Тегеран, и в Мешхед, и в Фердоус, и в другие города, встретиться с современными поэтами, послушать народных певцов. Думаю: почему поэт так стремился туда... Есенин, как всякий творческий человек, обладал немалыми амбициями. И безусловно, хотел, чтобы его стихи пережили его самого. Не получив достаточного образования, много учился сам, и конечно, задавался вопросом: в чем секрет вечности строф, написанных Петраркой, Данте, Шекспиром, лирики персидских поэтов X-XV столетий? Он надеялся раскрыть секрет персидской поэзии, чтобы постичь искусство сочинительства, которое переживет века. Это ему не удалось, но получилось другое. И его помнят.

В Азербайджане Есенина очень любили. И первый секретарь ЦК компартии Азербайджана Сергей Киров, зная натуру поэта, просто побоялся за его жизнь в полуфеодальной стране со строгими нравами и обычаями. И поручил Чагину поселить Есенина на одной из лучших бывших ханских дач, даче нефтепромышленника Мухтарова в Мардакянах, организовать ему вот такую “Персию” в Баку. “Летом 1925 года я перевез Есенина к себе на дачу. Это, как он сам признавал, была доподлинная иллюзия Персии — огромный сад, фонтаны и всяческие восточные затеи. Ни дать ни взять Персия,” — писал Чагин.

Есть легенда о том, что поэта якобы два часа возили на пароме по Каспию (по другой версии, ночью на автомобиле по улицам), привезли в Мардакяны, и объявили, что это Персия. Но это только легенда, не более, которую сам же Чагин после и опроверг. Именно здесь, в Мардакянах родилось большинство стихов из книги “Персидские мотивы”.

Тогда, больше сорока лет назад мне удалось поразить воображение одноклассников: я ходила по улицам, по которым ступала нога кумира! Прошло время. Многое было переосмыслено, многое поменялось, всё, что казалось значимым, куда-то исчезло без следа и не оставило даже лёгкой тени сожаления.

Упоминание имени Есенина, связанное с его юбилеем, вновь всколыхнуло воспоминания. И я достала “Персидские мотивы”. Но что это?! Как это вообще можно было читать?! Возможно, я взглянула на стихи Есенина другими глазами ещё и потому, что сама профессиональный литератор. Покопалась в воспоминаниях, в высказываниях других писателях о его творчестве. Увы, Бунин писал о его вульгарности. И не без сарказма добавлял, что массовая любовь читателя ещё не является доказательством художественной ценности поэзии. А ведь он прав! И сегодня эти слова писателя можно применить к огромному числу изданий, в прозе в том числе. За что мы, семнадцатилетние, “любили” его стихи... Да за вот эту эмоциональность, безбашенность, вульгарность, кабацко-бандитский шурум-бурум. Он нам казался своим в доску. И погруженные в “половодье чувств”, мы были неспособны осознать и признать: поэзия Есенина слабая.

Никогда я не был на Босфоре, Ты меня не спрашивай о нем Я в твоих глазах увидел море, Полыхающее голубым огнем.

Это плохие стихи, как, впрочем, и вся квази-персидская поэзия. Мы просто до сих пор загипнотизированы именем Есенина, его странной жизнью и смертью. И всё усугубляется тем, что рядом с потоком посредственных стихов у него есть и прекрасные строки. И поэтому читатель смешивает плохое с хорошим и получает... Божий дар с яичницей. Сейчас бы его вряд ли напечатали.

И вся кабацкая лирика Есенина — это такая же смесь фальшивого надрыва, вывернутого на всеобщее обозрение страдания, имажинистской игры в слова и... живой боли. Потому и цепляла всех, кто вырос на блатняцкой романтике, весьма популярной тогда в стране. Прости, дядя, ты не исключение...

Мне стало грустно. Я будто предала свою романтическую юность, своего незадачливого, давно умершего дядю. Но жалеть об этом не могу. Только человека Сергея Есенина мне искренне жаль. Он методично разрушал себя, рвал на куски душу. И любовь к его стихам осталась в далеком детстве... Как и сказочный Баку.




30. Марат Шафиев. Баку

Есенин

1

Не слушает Серёга,
глядит себе в окно,
кричит: Тащите сёмгу
и водки заодно!

И радостною рожей
весь ресторанный зал
его зрачками гложет,
предчувствуя скандал.

Пора шута площадного,
чтоб нервы щекотать,
перо всегда продажное –
вот было б что продать.

За сим имею право
и в публику плевать;
она утрётся: «Браво!»,
давай деньгу совать.

Но Русь стоит иная:
не празднества – труда:
где церковка святая,
коровий хор с утра.

Её не потревожу
глумливым хохотком,
её я унавожу,
когда по мне – катком.

И стану её частью…
Опять глядит в окно.
Как лёд крещенский, счастье
уже достало дно.

2

Я последний поэт деревни,
я застал её гаснущий свет,
и склонялись над люлькой деревья–
погремушкой листвы шелестеть.
Шёл табун, рассыпая угли,
ночь зрачком огневым кипит!
но остался луною круглой
только след лошадиных копыт.
Отцветают махровые грозы:
тишь деревни, дубравы редь.
Отнесите меня к берёзе,
много легче под ней умереть.

***

Мой прах рассейте в небе синем –
походкой лёгкою своей
пройду я снова по России,
где горячится соловей,
где страшно полыхают грозы,
но где не пропадаешь ты.
Как ликом светлые берёзы,
вдруг выступишь из темноты.




29. Артур Стрекаловский, ученик 5-го класса МАОУ СШ № 145. Красноярск

Бабушкина книжка

В стопке книг на каникулы оказался зачитанный с потёртой обложкой сборник «Сергей Есенин» (352 страницы, но дешёвый – 1 руб. 2 коп.) На внутренней стороне обложки бабушкина пометка: «Якутский ГУ, Г-71, Чарду Х.Е., 1976 г.» Никто на каникулах читать не хочет, а меня заставляют. Не спрячешься и не сбежишь. В первый день листаю страницу за страницей, строчки на две-четыре обращаю внимание. Многие слова не знакомы. Открываю интернет и ищу, что они означают.

Сестра зовёт ужинать. Бросаю книжку и бегом к столу. Мама удивляется: «То не дозовёшься, а то уже здесь». После ужина все у телевизора. Но бабушка и вечером достаёт, мало ей утра: «Как день прошёл, что прочитал, что нового узнал?»

После завтрака взял стихи С. Есенина. Решил заново быстренько пролистать, но не получилось. Одним из первых оказалось стихотворение, которое учили в школе наизусть, «Поёт зима – аукает». Прочитал, нормально вроде, читать можно. И в этот момент мне вспомнились все стихи С. Есенина, которые я учил ещё в начальной школе: «Берёза», «Черёмуха», «С добрым утром!» Вчера их не помнил, а сейчас был готов рассказать наизусть! Красивые стихи, и слова понятны. Мы же каждый день, просыпаясь, говорим друг другу: «С добрым утром!» И на улице можно увидеть строчки стихотворений. Несколько дней были на даче, здесь берёза у окна и черёмуха у калитки. Кругом лес, луга и чистый воздух с еле заметным ароматом трав.

Но ещё меня очень тронуло стихотворение «Побирушка». О нищей маленькой девочке, которая со слезами просила хлеба. Всего два куплета, а мне показалось длинным-длинным, как большой рассказ. С. Есенин сам видел этот случай и мимо не прошёл. Думаю, что помог.

Дошёл до стихотворения «Бабушкины сказки». Эти строчки о нас. Наша бабушка каждый вечер перед сном читала мне и сестре сказки. Дед ворчал: «Спать пора». Но мы просили и просили.

До последней страницы книги ещё далеко. Конец недели, листать С. Есенина надоело. Надо и другие книги посмотреть. Открываю последнее стихотворение, оказавшееся поэмой. «Сказка о пастушонке Пете, его комиссарстве и коровьем царстве» рассказывает о тяжёлом труде безграмотного мальчика. Летом можно зазеваться, и не уследить за животными. А осенью ещё хуже, вся одежда и обувь промокает до кожи. И мечтает Петя быть начальником. Но видит во сне, что и комиссаром быть плохо, если нет грамоты и обучения. В заключение поэт сообщает:

Малышам в острастку,
В мокрый день осенний,
Написал ту сказку
Я – Сергей Есенин.

Это предостережение, чтобы мы не отлынивали от уроков и учились хорошо.




28. Даниил Семенов, хореограф, артист оригинального жанра, переводчик жестового языка. Северодвинск

Письмо

Дорогой Серёжа, точнее - Сергей Александрович... Спасибо, что честны с нами, со мной. Никаких псевдо-историй, вымышленных событий, никаких героических исторически важных подвигов. Всё по-настоящему. Вы такой же, как мы, я, мой друг. Вы доступны и понятны, и это делает вас любимым поэтом множества людей.

Знаете, тут без вас столько всего... А впрочем, всё также... Деревни гибнут, Родина загибается, лицемерие торжествует, добрые поступки не в почёте.

Но мы живы, выживаем, точнее, разными способами. Кто во что горазд... Кто как душу лечит. Стихи ваши актуальны всегда, всегда кстати. Спасибо вам, дорогой, дорогие. Не важно кто - Александр Сергеевич или Сергей Александрович, вы наши! И вашими стихами концерты закрываем. Вашими стихами и детей благословляем. А еще, их моя Мама любит, наши Мамы, а это, знаете ли, много что значит.



27. Марат Шафиев. Баку

Мой Есенин

Посреди 20 века мы жили на 20-ом участке Биби-Эйбатского нефтепромысла. Пологие горы с редкими скальными резцами и слюдянистое море обступали рабочий посёлок, где самодельные домики из дранки перемежевались со скрипучими железными качалками, похожими на кузнечиков, без перерыва кланяющихся ускользающему горизонту. И нисколько не пугало счастливых пловцов море, покрытое сверху радужной нефтяной плёнкой.

Семья наша жила бедно (ни холодильника, ни телевизора, штопанная одежка), но кто на этом зацикливался? мы строили социализм – весь народ готов был и дальше претерпевать трудности. В садах мало у кого цвели декоративные растения, всё больше копошились куры и гоготали гуси – выходцам из деревень после основной работы вести маленькое подсобное хозяйство было не в тягость.

Однажды на нижней полке шкафа с редким рядом учебников я обнаружил машинописные страницы, прошитые суровой ниткой. Десятилетний отрок губкой впитывал стихи, читал с широко открытыми глазами. Его смутил отвергнутый и запретный мир кабаков и проституток, с их надрывной, но такой понятной тоской. «Не знаешь ты, что жить на свете стоит» – ведь это надо читать не как утверждение, налегая на «жить», а на «что» – совсем другой коленкор...» Отрава была тем более страшной, что детский ум мгновенно опознал великую поэзию.

Отец тоже мог на ходу сочинять матерные частушки, но: «Гой ты, Русь, моя родная, Хаты — в ризах образа... Не видать конца и края, Только синь сосёт глаза» – вот эта «сосущая синь» и переводит ремесленничество в другое качество – штучного мастерства. Этой магии нельзя научиться, она должна быть изначально заложена в сердце, как, скажем, совесть.

В школе проходили великих, но я напрасно пытался идентифицировать неизвестного автора с классическими. Я не спросил отца, ибо раз это пряталось, значит, и разговоры запретны. Отец работал телефонистом, имел доступ во все учреждения, наверное, в одном из них некая чувствительная барышня-машинистка и отстукала эти листы.

…Домашняя кошка регулярно разрожалась многочисленным выводком, который тётка топила в ведре с водой. Мурка несколько дней металась по закуткам, подавала голос и вслушивалась в глухую тишину. Обнимая и поглаживая Мурку, я декламировал в её навострившееся ушко «Песнь о собаке». Кошка ли, собака или человек – все мы равны в своих страданиях. И такие же крупные слёзы стекали по моим щекам – золотыми звёздами, и давал я себе нерушимую клятву: братьев меньших никогда не бить по голове. А портрет Есенина, выжженный моим другом паяльником на доске, повесил над своей кроватью.

Много лет спустя я, наконец-то, соединил Есенина школьного с Есениным «Москвы кабацкой» и открыл ещё одного, самого главного, поздне-эпического Есенина «Анны Снегиной», «Сорокоуста», «Пугачёва», «Страны негодяев», «Чёрного человека».

В новом информационном веке только к 30 годам завершается ученичество. Есенин в 30 закончил, какой же насыщенной жизнью надо было выгорать, чтобы успеть – всё увидеть и понять! И получается, что легенды о праздном гуляке – не есть вся правда. Есенин с дипломом учителя выпускался из Московского народного университета, знал наизусть фольклор, апокрифы, мировую традицию от Шекспира до Пушкина, о его «пристальном уме», «прохладном и высоком веянии гения» рассказывали друзья. А от всего пьяного куража и заигрываний с большевиками Есенин спасся тем, что однажды харкнул кровью сердца: «Я хочу при последней минуте Попросить тех, кто будет со мной, – Чтоб за все за грехи мои тяжкие, За неверие в благодать – Положили меня в русской рубашке Под иконами умирать». Потому и включён в поминальные святцы.

В 2000 году я организовал Литературный клуб «Содружество». Собирались мы на квартире Ирины Трофимовой, где сохранилась обстановка 20-х: изящная ручная мебель и толстые красные обои с золотым тиснением. Улица раньше называлась Армянской, в её начале у Парапета стоит армянская церковь. В коммунальной квартире в минувшие времена обитали братья Непряхины и супруги Москаленко, прибывшие из Москвы. Напротив в 10 доме располагалась редакция газеты, рядом в доме № 7 обретался Пётр Чагин – второй секретарь ЦК Азербайджана и по совместительству – главный редактор «Бакинского рабочего». В этот треугольник и вписывался Есенин по приезде в Баку.

Фёдор Непряхин – большевик с дореволюционным стажем, вместе со Сталиным печатал подпольную «Искру», – посещал поэтический кружок при газете, которым руководил Евсей Гурвич. В период с сентября 1924 по декабрь 1925 годов газета опубликовала 45 произведений Есенина – большую часть «Персидских мотивов». В конце декабря 1924 года кооперативное издательство газеты издало его книгу «Русь Советская».

В начале 2000-х снимая бакинские сцены своего многосерийного фильма, квартиру посетил и Сергей Безруков. Он долго всматривался в двухметровое зеркало, опершись в него руками, пока вдруг не отразилась в мутном стекле золотая голова Есенина. В непряхинском дневнике актёр вычитал как Есенин однажды прыгнул в резервуар с нефтью. Рабочие нефтепромысла еле его спасли, но поэт долго лечился от простуды в больнице водников. Этот случай упомянут и в фильме.

Ограждая от соблазнов города, Чагин отправлял Есенина на правительственную дачу в Мардакяны: 30 километров по автодороге, восточное побережье Апшеронского полуострова. И последнее лето своей жизни Есенин с Софьей Толстой тоже отдыхал на бывшей даче нефтяного магната Мухтарова. Огромный сад с бассейном и подземным ходом, кипарисовая аллея, розы и олеандры, птичий пересвист, загорали на пляже, играли в теннис и крокет, пели под музыку пианино, новые стихи – несомненно, на эти три блаженных месяца отсрочена смерть поэта.

В 2005 году я и Алина Талыбова составили и обнародовали альманах, в котором собрали тексты бакинских авторов, посвященные Есенину. «Не могу долго жить без Баку и бакинцев», – альманах стал нашим ответным любовным признанием к большому поэту. «Прощай, Баку, тебя я не увижу» – альманах символически назвали: «Прощай и здравствуй!» Один из экземпляров был доставлен и в Рязанскую центральную библиотеку.

Важно и то, что Есенин, наряду с Сергеем Городецким, стали зачинателями русскоязычной бакинской поэзии. Интересный вопрос: можно ли назвать её частью русского мира? Формально – да. Рустам и Максуд Ибрагимбековы – русские писатели? Звучит смешно. Рустам и Максуд – народные писатели Азербайджана, по сути выражающие азербайджанский мир на другом языке. Русский читатель в наших текстах открывает для себя Незнакомую Землю. В Российском Посольстве мне говорили: мы в России не понимаем есенинское «балаханский май». А любой местный ребёнок с лёгкостью расшифруют эту шараду. Русскоязычная бакинская литература оказалась в подвешенном состоянии – не прибилась ни к тому, ни к другому берегу. Но у неё своя функция. Мы – мосты. Случается, мосты взрывают, но потом всегда отстраивают.

Машинописные тексты из моего детства и альманах моей зрелости… Культура – это замкнутый круг, именно таким образом задаётся ещё один оборот и ход вперёд. Ход Колеса, зацепивший и мою жизнь.





26. Николай Хрипков, библиотекарь. Село Калиновка, Новосибирская область

Три жизни Есенина

Есенин к нам приходит в третий раз. И каждый раз его приход, как раннее солнечное утро, когда комнату быстро наполняет радостный трепещущий свет. И жизнь после ночных сновидений, порой кошмарных и пугающих, наполняется веселым и нужным смыслом.

Пареньком он приезжает в Петербург и идет к Блоку с тетрадкой стихов. Какой нужно было обладать дерзостью и самоуверенностью (в положительном смысле этого слова)! Простой деревенский парнишка и поэтический бог, перед которым трепетал даже маститые поэты! Представим эту картину! Скучающий от трагизма жизни, надеющийся только на всемирный катаклизм, который наконец-то принесет жажду жизни. Блок смотрит (презрительно? насмешливо?) на угловатого паренька. Очередная порция рифмованной чепухи? Но почему бы за чашкой кофе не развлечься шутом? И случается чудо! Волк не съедает ягненка, а облизывает его, как мать теля… Вот оно свежее, глубинное, природное! И какой звонкий, уверенный голос!

Это была первая встреча с Есениным. У России появился ее новый певец! Он был разный: и праздничный, патриархальный, и дерзкий богоборец, и богохульник, и потерявший себя, запутавшийся человек. Но всегда он был живым, непосредственным голосом эпохи, своего народа.

Я не очень доверяю версии убийства Есенина, политического заказа. Но это отдельная тема.

А потом наступило забвение. Не очень вписывался поэт в новую эпоху индустриализации, когда всем надлежало радоваться веселому пенью гудка. Да и происхождение не совсем пролетарское, да и вывихи с заскоками порой почти антисоветскими… Есенина изъяли для массового советского читателя, считавшего, что поэзия – это то, что он изучает на школьной скамье.

Вернулся Есенин спустя три десятилетия. Для меня это был 1969-й год. Мы ехали из Новосибирска в Шушенское. Сразу замечу, что побывать в домике (хотя это не домик, а большой просторный дом), в котором проживал Владимир Ильич с Надеждой Константиновной не довелось. Комплекс был закрыт на ремонт-реконструкцию, кругом строители, стройматериалы. Но эта неудача потеряла свою остроту, перекрыта была другой удачей – открытием Есенина. Со мной ехали ребята из других школ. И вдруг они стали читать и даже петь стихи Есенина, которые я никогда до этого не слыхал, да и о самом Есенине знать не знал. Это было ни на что не похоже, ни на какие другие стихи, которые мы читали и учили до сих пор. Конечно, Пушкин… Конечно, Лермонтов… Но это всё довольно далеко, это звучало везде и всюду. А таких стихов не было! Пронзительных, трогательных, по-детски непосредственных! Старшеклассник среди нас пацанов даже прочитал крамольные стихи из «Москвы кабацкой». А я-то до этого думал, что подобное можно лишь тайно переписывать из тетрадки в тетрадку, которая никоим образом не должна попасть на глаза взрослых.

Потом уже, вернувшись назад в Новосибирск, отравился в свою родную библиотеку и – о! чудо! – есть там сборник Есенина. Так Есенин приходил к нам во второй раз. Приходил как вызов официозу, тем стихам, которые звучала на внеклассных мероприятиях и на уроках, посвященных советской поэзии. Он был, не побоюсь повторить, живее живых, то есть тех, кто жил и здравствовал, и получал Ленинские премии и премии Ленинского комсомола за выдающийся вклад в воспитание и прочая и прочая. Это как в июльский зной, когда вы плывешь по заводи, вода теплая, парная, вы разомлели, да и купание не доставляет вам особого удовольствия, и вот, и вдруг холодная освежающая струя, которая вернет вам свежесть восприятия, вкуса к жизни. Таковым было и открытие Есенина для нас. Да потом в десятом выпускном классе звучал Есенин как певец природы и родины. Совершенно непонятно было, почему он полез в петлю. А учительница пожимала плечами. «Кто же его знает! Да и в общем-то, ребята, злоупотреблял он этим делом. Вы уже взрослые, вам можно сказать об этом». А в университете Юрий Борисович Постнов, читавший лекции по зарубежной литературе, у которого Есенин был в любимцах, зачастую приводил подлинные (а может, и нет) слова какого-то нынешного виршеплета: «Да я такой же, как Есенин! И пью, как Есенин!» «Нет! – говорил Юрий Борисович, - Есенин и пил по-есенински!»

Чем близок поэт современному человеку? Есенин жил в переломную трагическую эпоху, которая и вызвала разлад и разлом в его душе. Он хотел войти в современную жизнь, принять ее. И не мог. «Железный Миргород» победил милую его сердцу патриархальную Русь. Рушились устои, обрубались традиции. Надвигалось новое, непонятное, страшное и пугающее. Есенин поехал с Айседорой Дункан в Европу, в США. И что же? Откровенно скучает и не принимает зарубежной действительности. Его неумолимо тянет на родину, к Руси, где есть нравственность, есть духовность, то, чего он не находит за границей.

Что сейчас представляет угрозу для русского народа? Потеря своей идентичности. Повторяется ситуация столетней давности, но в еще более крупных разрушительных масштабах. Тогда в период Великой русской революции власть в стране была захвачена радикалами-интернационалистами, которые главным своим врагом провозгласили великорусский шовинизм. Уничтожить всё русское: историю, культуру («Скинем Пушкина с корабля современности!», «Весь мир насилья мы разрушим до основанья…»), духовность. Такого тотального натиска Россия еще никогда не переживала; безжалостно обрубалось, уничтожалось всё, что было связано с русским миром. И то, что не могли сделать многочисленные захватчики, начиная с татаро- монголов, сотворили бесы-интернационалисты. И сейчас ситуация повторяется. Бесконечные разговоры о благах интернационализации и глобализации, вхождении в европейскую семью народов… А что это такое мы и другие народы уже ощутили на собственной шкуре; наши братья на Украине вынуждены были взяться за оружие, чтобы защитить свой русский мир, спасти свои семьи от уничтожения. И одной из этих опор является для нас поэзия Есенина. Чуткая обнаженная поэтическая душа не могла не ощутить и не отозваться на эту надвигающуюся на страну катастрофу.

Мы знаем Есенина веселого, гармоничного, белокурого ангела-певца. И это есть и будет с нами. «О! красно украшенная земля Русская!» Сейчас мы узнаем Есенина – трагического провидца. И открываем для себя «Страну мерзавцев», вещь страшную, поэму-предупреждение. Открываем для себя «Черного человека», который глядит на нас из зеркала, высмеивая и вытравляя наши светлые воспоминания. Уже не грядущий, а пришедший к нам хам, для которого ничего святого: ни родины, ни любви, зовущий нас к наслаждению пороком.

А последние стихи, написанные по легенде кровью, потому что в ленинградской гостинице «Англетер» (опять символ англо-саксонского, убивающего всё русское мира!) не топили и чернила замерзли. Так ли это или нет, но легенда значимая. На крови давали клятву, кровью связывалось братство.

До свиданья, друг мой! До свиданья!

Поэт не прощается, он знает, что впереди будет новая встреча. Это звучит, как перифраз пушкинского: «Нет! Весь я не умру. Душа в заветной лире мой прах переживет и тленья убежит…»

Милый друг! Ты у меня в груди…

Но кто он этот, милый друг?





25. Денис Львов, доцент кафедры социологии СФУ. Красноярск

Голос урбанизации

Первой же характеристикой С.А. Есенина, приходящей на ум, пожалуй, является «поэт деревни». Это впитываемое ещё с булочкой из школьной столовой клише стало примерно таким же трюизмом, как «наше всё» в отношении А.С. Пушкина. И ставить под сомнение справедливость данного ярлыка становится совсем уж бесперспективным, если вспомнить собственное авторское признание, заявленное в первой же строке одного из его известнейших стихотворений: «Я последний поэт деревни».

И, действительно, значительную часть творчества Сергея Александровича занимают строки, прямо или косвенно отсылающие к сельской жизни. Например, на сайте РуСтих в соответствующем разделе «Стихи Есенина о деревне, малой родине» собрано 74 позиции.

Тем не менее, со времён моего (довольно поверхностного, конечно) знакомства с его наследием, лично мне сложно воспринимать С.А. Есенина столь односторонне. Конечно, любые такого рода лейблы, как и любые мемы, выполняют функцию экономии сознания, а потому неизбежно упрощают, редуцируют многогранный феномен лишь к одному, кажущемуся наиболее существенным качеству.

Но если уж и пытаться в двух словах обозначить социально-географический статус Сергея Александровича, то по моему скромному мнению совсем не специалиста-литературоведа, таковой лучше выражает словосочетание «голос урбанизации». В данном эссе я попытаюсь прояснить, почему так считаю.

Начну с разбора второго слова из самого предлагаемого словосочетания. Кратко урбанизация определяется как рост городов, переселение в них людей из сельской местности. Это процесс. То есть нечто не завершённое. Такая же незавершённость часто характеризовала и людей, недавно переехавших в город из деревни. Ещё недавно бывшие крестьянами и имевшие вполне устоявшийся, воспроизводившийся из поколения в поколение и в мелочах расписанный образ жизни, – новоявленные горожане не успели ещё приспособиться к повседневности и часто агрессивным ритмам городской среды. Помножив это на совсем недружелюбные условия форсированной индустриализации только образовавшегося Советского Союза, можно хотя бы приблизительно почувствовать характерное ощущение разрыва.

Действительно, начало прошлого века характеризуется и глобально, и на уровне нашей страны резким ускорением урбанизации. Жизнь самого Сергея Александровича могла бы послужить более чем уместной иллюстрацией этого масштабного демографического тренда. Мне кажется, что этакое чувство собственной маргинальности часто проскальзывает в есенинских стихах. Он уже не деревенский, но и с городом себя не идентифицирует в полном смысле:

Запрокинулась и отяжелела
Золотая моя голова.
Нет любви ни к деревне, ни к городу,
Как же смог я её донести?

И следом:

Брошу всё. Отпущу себе бороду
И бродягой пойду по Руси.

В этих строках отражена трагическая неустойчивость положения маргинала – человека, покинувшего одну социальную группу, но ещё не обосновавшегося в другой. Созвучные строки есть и в ещё одном стихотворении, положенном на музыку и прочувствованно спетом Земфирой:

Да! Теперь решено. Без возврата
Я покинул родные поля.

Сердце бьётся всё чаще и чаще
И уж я говорю невпопад:
«Я такой же, как вы, пропащий,
Мне теперь не уйти назад.

Мне кажется, что именно эта неустойчивая амбивалентность самоидентификации отражена в многогранном творчестве Сергея Александровича. И потому звание поэта деревни не улавливает самый нерв есенинских произведений. Конечно, значительная их часть наполнена великолепно переданным сельским духом. Но это в большей степени ностальгия, чем непосредственное впечатление.

И рядом с этой ностальгией по покинутой деревенской жизни присутствует увлекающий порыв в новую, городскую. Все «хулиганские» стихотворения, как и идущие по разряду «Москвы кабацкой», дают образ человека, вырвавшегося из рутины каждодневного тяжёлого труда, по умолчанию присущего сельской местности. В то же время, слом привычного уклада выбивает из-под ног опору на заведённую от века упорядоченность. Эта потеря стабильной повседневности не могла не преследовать переселявшихся в город крестьян. В этом смысле урбанизация чревата фрустрацией и тревожностью.

И среди гула колыхающихся толп новых городских жителей начала ХХ века голос поэта стал выразителем смутно осознававшегося и тяжело переживавшегося глобального демографического тренда. Это не было восторженное воспевание города. Поэтому С.А. Есенина и в голову не придёт назвать поэтом города. Но это было яркое высказывание, уловившее настроение процесса, в который его автор сам был глубоко вовлечён. Процесса перехода из одного сообщества в другое. Процесса урбанизации. Поэтому голос, а не поэт. Урбанизации, а не деревни или города.

И в наше время творчество Сергея Александровича оказывается не менее актуальным. В нём мы можем найти отголоски собственной жизни. Конечно, не реалий. Но чувств. Ощущения перехода из мира в мир, из одного уклада в другой. Только не из деревенского в городской, а из доцифрового в виртуальный.

Погружение в информационное общество, digital среду, проникновение интернета в самые обычные вещи, почти физиологическое сращение человека с разнообразными гаджетами – всё это одновременно увлекательно, дарит новые горизонты свободы, но также беспокойно и рождает смутную тревогу. И ностальгия по прежнему образу жизни, когда люди не были онлайн 24/7 тоже вполне наблюдаема. Хотя бы даже в практиках «цифрового детокса».

Не потому ли Сергей Есенин кажется таким «родным» даже через век с четвертью после рождения?





24. Екатерина Тебякина, педагог-хореограф. Санкт-Петербург

Поэт

Есенин. Сергей Есенин. Сергей Александрович Есенин. Рязанский Лель. Московский хулиган. Безбожник. Нет. Поэт.

От степных берегов до шумных кабаков, через исповедь хулигана, мечущегося в постели по приходу незваного черного гостя, ведет тебя поэт по страницам, строкам и строфам, то убаюкивая синими далями, то веселя отчаянным разгулом, то заставляя презрительно щуриться от откровенности истерзанного человека.

Можно не любить С. А. Есенина, можно не признавать той части его творчества, что вытаскивая тебя за шиворот из зоны комфорта, хорошенько встряхивает и ставит на подкашивающиеся от шока ноги, но нельзя сказать, что его стихи оставляют равнодушным. Эмоции — вот, что всегда вызывает творчество крестьянского поэта. Его дар «ласкает и карябает». В стихах своих он не просто описывал мир вокруг или чувства, довлеющие в нем в определённый момент, нет, он кричал, звал и молил. За каждой строкой ты видишь живого человека, отчаянного, веселого, мечущегося из крайности гениального поэта в самоуничижение и сомнение в силе своего пера и таланта, всю жизнь ищущего чего-то неуловимого и вечно ускользающего в синюю даль. Себя? Да. А может и нет, а может он просто зарабатывал деньги, или С. Есенин писал, потому что ничего больше не мог, не хотел, не умел? В искусстве не важно «почему?», важно «как». На разрыв. Так, чтоб вдребезги, до беспамятства и в омут. Рязанский Лель писал, как жил, как умел и как не мог иначе.

Можно потратить много слов, описывая какие цвета превалируют в стихах Сергея Есенина, как часто он прибегает к приему олицетворения природы, какие эпитеты и метафоры лейтмотивом пронизывают все его творчество и так далее. Но будем говорить откровенно, очень сомнительно, что простой крестьянский парень из рязанской глубинки, склонившись над столом ломал себе голову, к чему прибегнуть к ассонансу или аллитерации при создании, например, стихотворения «Корова». Есенин – это стихия, это ворох противоречий и сомнений. Есенин – он, как сама Россия. Таких как он «не подмять, не рассеять», такие как он, падая, разбивая в кровь лицо, встают утираются и бегут дальше, для таких как он «при тяжелых утратах и когда тебе грустно, казаться улыбчивым и простым, самое важное в мире искусство».

Настоящий поэт? Да. Талант? Безусловно. А остальное не так уж и важно. Если Московский хулиган своими стихами, хотя бы на несколько минут смог окунуть вас в свой лиричный, сложный, а порою и неоднозначный мир, если ты почувствовал запах скошенной травы в поле, или увидел женщину в ветхом шушуне на дороге, или молодого светловолосого парня, склонившимся над листом бумаги с пером в руке, значит Сергей Александрович Есенин – это не просто имя, отчество и фамилия, это сила, страсть и искренность русской поэзии.



23. Ирина Видман, юрист. Волгоград

Сергей Есенин

Поэзия всегда играла важную роль в жизни многих людей. Через нее поэты отображали действительность окружающего мира. Передавали свои чувства, тревоги, выражались как личность. Одним из таких поэтов был Сергей Есенин.

Его поэзия искренняя, честная, эмоциональная, находящая отголоски в таких же сердцах. Он был патриотом своей страны, своей малой родины, да, он переехал в город, но никогда не забывал, кто он и откуда пришел. Это очень хорошо отражается в его стихотворении « Я последний поэт деревни». Как и многие поэты, Есенин был не исключением, он много писал о любви. О любви к прекрасным половинам человечества, «Если б знала ты сердцем упорным, как умеет любить хулиган…». Но и порой тяжелые наступали периоды жизни, когда он разочаровывался в себе, смотря на себя со стороны, это отразилось в поэме «Черный человек».

В заключении отмечу, Сергей Есенин, какое бы впечатление не оставила его биография, его личность, оставил богатое наследие своим потомкам, и оставил огромный след в литературе.




22. Сергей Новиков, ученик 4 класса школы № 5 имени Кати Соловьяновой. Краснодарский край, Анапа

Самоцветы на берёзе

Раннее утро. Мама, дедушка и я на службе в Казанской церкви.

Сергей Александрович Есенин родился 3 октября 1985 года. В этой церкви его крестили.

Служба закончилась, направляемся к дому родителей поэта.

Читать Сергей научился по церковным книгам деда в 5 лет. Рос егозой, был шустрый и драчун. Плавать научил дядька, раздевая в лодке и бросая в реку.

Находимся в доме родителей С. А. Есенина, но почему-то хочется посмотреть дом его дедушки и бабушки. Отсюда идём к земской школе. Мне показалось, что сидеть за партой будущему поэту и его одноклассникам было удобнее, чем нам за столами.

В 1904 году Сергей Есенин поступает в Константиновское земское четырёхгодичное училище. Продолжает писать стихи. В третьем классе из-за плохого поведения он оставлен на второй год, но выпускается в 1909 году с похвальным листом. В сентябре 1909 года Сергей Есенин поступает в Спас-Клепиковскую учительскую школу, которую заканчивает в 2012 году. В Спас-Клепиках он регулярно начинает писать стихи.

В доме священника Ивана Яковлевича Смирнова знакомимся с ранними стихами и первыми публикациями поэта в журналах.

С.А. Есенин едет в Москву, трудится в мясной лавке. Уходит и продолжает работать в книгоиздательстве и типографии. В 1914 году в детском журнале «Мирок» печатается стихотворение «Берёза».

Спускаемся к Оке. В декабре зима без снега, речка безо льда, очень жаль… Поднимаемся и идём в музей поэмы «Анна Снегина». Запомнилась шкура волка на полу и много автографов С.Е. Есенина.

В 1916 году издаётся сборник стихотворений «Радуница». Поэта призывают в армию. Он служит санитаром, несколько раз выезжает к линии фронта.

Октябрь 1917 года поэт встречает в Петрограде. Меняется страна, меняется и С.А. Есенин. Его популярность возрастает. Он посещает Европу и Америку. Из путешествий поэт привозит новые стихотворения и новые планы.

В 1924 году у С. А. Есенина появились проблемы со здоровьем. 28 декабря 1925 его не стало.

Возле автобусной кассы, не поверил глазам своим, в тени лежала небольшая кучка снега! Сделал снежок и, зажмурив глаза, бросил в ближайшую берёзу. Мне и сейчас не верится, но я чётко видел, как с её веток посыпались самоцветы.




21. Евгений Карасев. Омск

День Рождения

Октябрьский день Рожденья,
Кругом опавшая листва.
Стихов осенних наважденье:
Слова, слова, слова…
Внимательно послушай
Их в этой тишине,
Они заходят в душу
Цветеньем по весне.
Нахохлились, как птицы
На небе облака
И томиков страницы
Читать будут века.
Как будто неизбежность,
Что знаем наизусть:
Есенинская нежность,
Есенинская грусть.
Внимательно послушай
Гадание цыганки.
Играет вновь Хлопушу
Высоцкий на Таганке.
Что ждет за косогором
Пусть что-то будет, пусть
Шагает по просторам
«Коммуной вздыбленная Русь».
Звучит беседа светская,
Где чувства настоящие,
О эта Русь Советская,
Немного уходящая.
Скорей, скорей на помощь,
Чтоб ярость не уснула.
Судьба как будто сторож
В сугробе утонула.
Поэзия, как спутница
Несет с собой аншлаг
Сборник стихов «Радуница»,
Как самый первый шаг.

Высыпали звезды, как веснушки
И к избе ведет сыновий след:
«Ты жива еще моя старушка,
Жив и я привет тебе привет…»

Есенинские дали

1. 

В даль глянешь прикрывшись рукой
На рассвете когда еще рано,
Какое нынче небо над Москвой,
Какое нынче небо над Рязанью ?

Толи «Синь сосет глаза»,
Толь надвигается гроза
Иль ночью вновь приснится
«Страна березового ситца».

Какие б не минули сроки,
Какой бы не была планета,
Но все запомнят его строки-
Великого и русского Поэта.

Да многое мы вспомним,
Пройдем по памятным местам,
Где Константиново- там корни,
Они конечно где-то там.

Там, где Есенинские дали,
Где: радости, любовь, печали,
Ну что увидим мы в дали-
Это «Кобыльи корабли».

И вовсе не дурацкая
Гудит «Москва кабацкая»,
Но это ближе все к итогам,
А раньше была встреча с Блоком.

Он «голосистость» оценил,
Что придало Сергею сил.
Поэт совсем не зря старался,
Сам Горький благодарно отозвался.

Путь творческий – нелегкий путь,
Здесь легкостью не обмануть.
О этот поиск слов и строф

И Городецкий и Мариенгоф-
Они с Есениным дружили
И дружбой этой дорожили.
Поэзия- и осень и весна,
Как женщина порой она
Глаза, дыхание, улыбки,
Порой измены и ошибки.

2.

Вот Анна Снегина - она
Щемящей нежности полна.
Читаешь на одном дыхании
Любви высокое признанье.

Холодный, как идущий снег
Явился «Черный человек»
Принес сомнения и горе
И с ним поэт как будто в споре.

В каждой судьбе своя есть мера,
Декабрь и скоро Новый год.
И пятый номер Англетера.
Исакий, Ленинград, исход

Длится с поэзией свиданье
И что же ждет там, впереди.
«До свиданья друг мой, до свиданья,
Милый мой ты у меня в груди…»





20. Елена Заречная, учитель истории. Курская область, Беловский район, село Мокрушино

«Розу белую с черной жабой я хотел на Земле повенчать!»,

Сергей Александрович Есенин! Третьего октября (21 сентября, по старому стилю) 2010 года ему исполнилось 115 лет, жизнь же его трагически оборвалась в далёком 1925 году. Но за свои тридцать лет он успел стать великим поэтом, подлинным певцом родной природы и своей Родины. Его стихи прорывались к читателям сквозь толщу запретов. И сейчас они по-прежнему звучат свежо, светло и ново.

У Сергея Александровича Есенина была короткая, как праздник иволги в наших берёзовых лесах, но песня его была прекрасна и душевна, и необычна, она осталась в самом воздухе бессмертного русского языка как откровение, как запах медуницы на заливном лугу перед завтрашним сенокосом. Он любил эту землю какой-то ещё доселе не ведомой, необыкновенной любовью. И в этой любви было и мужество, и пророчество. К искренности этого голоса нельзя было не прислушаться, потому что в нём была и связь времён, и ощущение мимолётности своего земного бытия, и ещё что-то вечное, стоящее за этой мимолётностью жизни:

Из автобиографии: «Родился в 1895 году, 21 сентября, в Рязанской губернии, Рязанского уезда, Кузьминской волости, в селе Константиново.

С двух лет был отдан на воспитание довольно зажиточному деду по матери, у которого было трое взрослых неженатых сыновей, с которыми протекло всё моё детство (…).

Когда же я подрос, из меня очень захотели сделать сельского учителя и потому отдали в церковно-учительскую школу, окончив которую, я должен был поступить в Московский учительский институт. К счастью, этого не случилось.

Стихи я начал писать рано, лет девяти, но сознательное творчество отношу к 16-17 годам. Некоторые стихи этих лет помещён в «Радунице». Восемнадцати лет я был удивлён, разослав свои стихи по журналам, тем, что их не печатают, и поехал в Петербург. Там меня приняли весьма радушно (…).

В эти же годы я поступил в университет Шанявского, где пробыл всего полтора года, и снова уехал в деревню».

Из письма другу детства Григорию Панфилову (Москва, 1912)

«…Ты тоже страдаешь духом, не к кому тебе приютиться и не с кем разделить наплывшие чувства души; глядишь на жизнь и думаешь: живёшь или нет? Уж очень она протекает-то слишком однообразно, и что новый день, то положение становится невыносимым, потому что старое становится противным, жаждешь нового, лучшего, чистого, а это старое-то слишком пошло. Ну ты подумай, как я живу,я сам себя даже не чувствую… Я сам не могу придумать, почему это сложилась такая жизнь, именно такая, чтобы жить и не чувствовать себя, то есть своей души и силы…»

В жизни Есенина были периоды тяжёлых потрясений, глубоких душевных кризисов, когда жизненные противоречия казались ему неразрешимыми. Он писал тогда о «чёрной жути», которая бродит по холмам и как бы охватывает своей тенью всю жизнь, «каменных руках», сдавливающих шею деревни, о голосе, превращающемся в предсмертный хрип.

Но даже в самых мрачных стихах мечта о счастье не покидает поэта. За самой тяжёлой строкой у него неизменно ощущается нечто высокое и прекрасное.

Из письма Григорию Панфилову 14 апреля, 1913 года. «Гриша, в настоящее время я читаю Евангелие и нахожу очень многое для меня нового (…). Христос для меня совершенство. Но я не так верую в него, как другие. Те веруют из страха: что будет после смерти? Я чисто и свято, как в человека, одарённого светлым умом и благородною душою, как образец в последовании любви к ближнему.

Жизнь… Я не могу понять её назначения, а ведь Христос тоже не открыл цель жизни. Он указал только, как жить, но чего этим можно достигнуть никому не известно. Невольно почему-то лезут в голову думы Кольцова:

Мир есть тайна Бога,
Бог есть тайна мира.

Да, однако, если это тайна, то пусть ей и остаётся. Но мы всё-таки должны знать, зачем живём…»

Из самого заветного уголка души вырывается слово, обращённое к той что дала ему жизнь – к матери. «Ты жива ещё, моя старушка?». Это уже и не стихи, а сама собою изливающаяся ласка. Будет по-прежнему – знакомый дом, белый весенний сад, тихое утро; ведь есть на свете ты – помощь, отрада, несказанный свет… Мать в лирике Есенина – не только до слёз дорогой человек, но и образ душевного спокойствия, тихой радости, надежды…

Из письма Григорию Панфилову от 23 апреля 1913 года.

«Да, Гриша, люби и жалей людей…Только можно понимать человека, разбирая его жизнь и входя в его положение. Все люди – одна душа. Истина должна быть истиной, у неё нет доказательств, и за ней нет границ, ибо она сама альфа и омега. В жизни должно быть искание и стремление, без них смерть и разложение…

Нет истины без света, и нет света без истины, ибо свет исходит от истины, а истина исходит из света. Что мне блага мирские? Зачем завидовать тому, кто обладает талантом, - я есть ты, и мне доступно всё, что доступно тебе. Ты богат в истине, и я тоже могу достигнуть того, чем обладает твоя душа. Живое слово пробудит заснувшую душу, даст почувствовать ей её ничтожество, и проснётся она, поднимет свои ослеплённые светом истины очи и уже не закроет их, ибо впереди мрак готовит напасти, а затишье принесёт невзгоды, она пойдёт смело к правде, добру и свободе… Человек! Подумай, что твоя жизнь, когда на пути зловещие раны…»

Глубочайшим лиризмом пронизаны его стихи о любви к женщине. Любовь пылкая, безоглядная, любовь, помогающая познать всю полноту и прелесть жизни, нашла в Есенине певца страстного и вдохновенного. Многие его строки охвачены «голубым пожаром», в котором не только живая горячая боль, но и очищающий душу огонь, «светлая тайна».

Песней жизни и любви можно назвать стихотворения, составившие цикл «Персидские мотивы», это романтический сон о «шафрановом крае», о радости любви, быстротечности счастья, о вечном зове родимого края.

«Зимний цикл» - последний аккорд есенинской лирики. Прозвучал он в самый канун рокового спада сил, который кончился для поэта трагически. Времени на жизнь оставалось совсем не много.

На смену плодотворному периоду литературной деятельности пришла полоса душевного кризиса. Много передумал и перечувствовал Сергей Есенин в эти последние годы своей жизни. Одинок и неприкаян был Есенин в последние месяцы. В начале декабря он уезжает в Ленинград, с надеждой начать новую жизнь.

Но 27 декабря 1925 года в гостинице «Англетер» поэт ушёл из жизни.

Покончил ли он с собой, или это было преднамеренное убийство? Нет пока точного ответа на этот вопрос.

Весть о гибели поэта тяжкой болью отозвались в сердцах миллионов людей. Она быстро распространилась по стране.

31 декабря 1925 года в Москве состоялись похороны Сергея Есенина. По Никитскому бульвару траурный кортеж направился на Страстную площадь, к памятнику Пушкину. Затем путь лежал на Ваганьковское кладбище.

Несметное число людей шло за гробом Есенина. Со дня похорон Некрасова в Петербурге – Россия не видела такого величественного прощания народа с поэтом.

И если время, ветром разметая,
Сгребёт их все в один ненужный ком…
Скажите так, что роща золотая
Отговорила милым языком.





19. Ольга Иванченко, поэт. Волгоград

Последняя любовь Есенина и «Балаханский май».

Поэзию Есенина знают и любят практически все. Кто в зрелом возрасте, а кто - со школьных лет. Интересно, а многие ли люди, слыша или читая словосочетание «балаханский май» действительно понимают, о чем идет речь? А все дело в том, что в тот период своей биографии Есенин грезил о Персии, но в силу ряда причин, мог позволить себе только поездку на Кавказ. И он волей Судьбы, попадает накануне мая 1925 года, в селение Балаханы, что в 9 км от Баку. В переводе Балаханы означает Высокий либо Верхний Дом. Есенин провел в Баку больше четырех месяцев своей жизни. Первый приезд Есенина в Баку состоялся в августе 1920 года. Второй его визит был в начале сентября 1924 года — пробыв в Баку всего несколько дней, Есенин уехал в Тифлис. Главный редактор газеты «Бакинский рабочий» Петр Чагин, который, в принципе, и пригласил Есенина в Баку, узнав, что поэт был здесь, но не зашел к нему, высылает за Сергеем Александровичем корреспондента. И в мае 1925 года в третий раз Есенин приезжает в Баку. Последнее и самое продолжительное пребывание поэта на гостеприимной азербайджанской земле пришлось на лето 1925 года. Мы можем с уверенностью назвать время пребывания Есенина в Баку «бакинским периодом» его творчества, учитывая огромную творческую результативность. По сути, без него творчество Есенина выглядело бы намного беднее. Достаточно отметить, что в это время в бакинской печати было опубликовано 39 его произведений, около 30 из которых созданы именно в Баку, в том числе ряд стихотворений из цикла «Персидские мотивы». Известно, что в тот период Есенина не оставляло в покое желание побывать в Персии, посетить древний край гениальных поэтов Востока. Но С. М. Киров, который очень любил Есенина и его поэзию, считал, что визит в Персию может быть опасным для жизни поэта. Поехали на дачу в Мардакянах, под Баку, где Есенин в присутствии Сергея Кирова неповторимо задушевно читал новые стихи из цикла «Персидские мотивы».

Во время своего предпоследнего приезда (30 марта — 25 мая 1925 года) и в период пребывания в Баку с Софьей Андреевной Толстой (28 июля — 3 сентября) Есенин, в основном, жил у своего друга П. И. Чагина, как уже говорилось, на бывшей даче нефтепромышленника Муртуза Мухтарова в Мардакяне.

Вот что писала Софья Толстая своей матери в письме от 13 августа 1925 года:«А внешне мы живем вот как: в первый же день по приезде в Баку, Чагин посадил нас в автомобиль и отвез в Мардакяны. Это 50 верст. Ехали ночью. У меня все как во сне осталось. Сперва Баку — узкие, узкие улицы, плоские крыши, специфическая южная, ночная толпа. Потом окраины, заводы, фабрики, рабочие поселки и промысла. Огромные нефтяные озера и сплошь вышки. А потом огромная, каменистая, голая выжженная степь. И мы со своим авто, в своих шляпах ужасно кажемся суетливыми и лишними. А Мардакяны, мои дорогие, удивительные Мардакяны — это оазис среди степи. Все в палевых, акварельных тонах — тоне Коктебеля. Узкие, как лабиринты, кривые улицы. Солнце ослепительное, высокие, высокие стены садов, а оттуда — тополя и кипарисы. О том, как проводил здесь время Есенин, вспоминает и супруга П.И. Чагина, Клара Эриховна: «Петр Иванович днем работал, приезжал на дачу только к вечеру. А мы с Толстой развлекали Сергея Александровича, отвлекали его от кутежей. Он очень любил сидеть наверху бассейна или лежал на ковре и мечтал, а зачастую писал стихи, а потом читал их нам. Были также на даче теннисная и крокетная площадки, где тоже охотно Сергей Александрович коротал время. Ездили и на пляж. Вечерами собирались дачники в комнате, где стояло пианино. Софья Андреевна играла — пели, танцевали». Софья Андреевна Толстая - Есенина, последняя любовь поэта. Вот как она вспоминает об их встрече: «Однажды я была со своими литературными друзьями в «Стойле Пегаса». Тогда об этом литературном кафе имажинистов много говорили… Нам явно повезло: вскоре после нашего прихода стихи начал читать Есенин. О Есенине, вокруг имени которого уже в те годы стали складываться самые разноречивые «легенды», я слышала до этого. Попадались мне и отдельные его стихи. Но видела я Есенина впервые. Память моя навсегда сохраняет с той поры другое: предельную обнажённость души Есенина, незащищённость его сердца…» Софья Андреевна влюбилась в Есенина сразу, окончательно и бесповоротно. Они практически не расставались. Уже в июне 1925 г, после поездки в Балаханы, Есенин переезжает к своей избраннице. Когда Есенин сделал ей предложение, Софья была на седьмом небе от счастья. 2 июля 1925 г. она писала другу Толстых Анатолию Кони: «За это время у меня произошли большие перемены — я выхожу замуж. Сейчас ведётся дело моего развода, и к середине месяца я выхожу замуж за другого… Мой жених поэт Сергей Есенин. Я очень счастлива и очень люблю». Есенин тоже с гордостью говорил друзьям, что его невеста — внучка Толстого. Жизнь с поэтом назвать сладкой и безоблачной никак нельзя. Все родственники сочувствовали Софье, потому что понимали, как ей сложно с Есениным. Постоянные пьянки, сборища, уходы из дома, загулы, врачи… Она пыталась его спасать. Осенью 1925 г. поэт ушёл в страшный запой, который закончился месячным лечением в психиатрической больнице Ганнушкина. Софья Андреевна понимала, что теряет его. 18 декабря 1925 г. она писала маме и брату:

«…Потом я встретила Сергея. И я поняла, что это очень большое и роковое. Это не было ни чувственностью, ни страстью. Как любовник он мне совсем не был нужен. Я просто полюбила его всего. Остальное пришло потом. Я знала, что иду на крест, и шла сознательно… Я хотела жить только для него. Я себя всю отдала ему. Совсем оглохла и ослепла, есть только он один. Теперь я ему больше не нужна, и у меня ничего не остаётся. Если вы любите меня, то я прошу ни в мыслях, ни в словах никогда Сергея не осуждать и ни в чём не винить. Что из того, что он пил и пьяным мучил меня? Он любил меня, и его любовь всё покрывала. И я была счастлива, безумно счастлива… Он дал мне счастье любить его. А носить в себе такую любовь, какую он, душа его, родили во мнине, рукописи, фотографии, его вещи. Уже в декабре 1926 г. при Союзе писателей открыли выставку, посвящённую Есенину. А ещё через год — музей Есенина. Софья Андреевна занималась публикацией стихов, проводила — это бесконечное счастье…»

Смерть Есенина 28 декабря 1925 г. Софья Андреевна перенесла очень тяжело. Её спасло то, что она сразу погрузилась в работу. Начала собирать воспоминания о Есенине, устраивать литературные вечера его памяти. С 1928 г. начала работать в Государственном музее Толстого в Москве сначала в качестве научного сотрудника, а с 1933 г. — учёного секретаря. Судьба поэта Есенина и Софьи Толстой не была простой, но была настоящей: со взлетами и падениями. Это были две половинки одного целого. Незадолго до ее кончины в 1957 году, к ней в гости пришёл сын Есенина от поэтессы Надежды Вольпин, Александр. И она (как истинная женщина), не пожелала, чтоб ее увидели в плохом виде. И не приняла его.

Возможно, что и после смерти Есенина, она продолжала его любить... Как любят гениев... И это тоже дар от Бога!





18. Артем Комаров, редактор, журналист, писатель. Саратов

Есениниана

О жизни и творчестве великого русского поэта Сергея Есенина написаны, пожалуй, сотни томов исследований. У каждого свой Есенин. У Куняевых — свой, у Прилепина — свой.

Попытаюсь рассказать о своем увлечении Есениным. Все началось, как это обычно бывает, со школы. Первые стихи написаны под впечатлением от его волшебной лирики. Мне тогда, юнцу, многое не было понятно в творчестве Сергея Есенина. Например, как это: «Розу белую с черной жабой я хотел на земле повенчать»?

Лишь с годами начал я понимать, что у Есенина нет лишних слов, эдакой «словесной стружки», что у него каждая строка закономерна, и каждое слово находится на своем месте.

Тогда же, в юности, меня увлекли песни на его стихи. В магии слов, в их удивительном созвучии, кроется их певучесть, их удивительная сила. Тогда я выучил с десяток песен, многие из которых считаются народными. «Есть одна хорошая песня у соловушки...» и другие. С тех пор эти песни так и живут со мною, став моей кровью, а некоторые просто позабылись.

Здесь я позволю себе прерваться и попытаюсь порассуждать о судьбе того богатого наследия, которое нам оставил в дар поэт Сергей Есенин. Именно через Есенина к современному читателю тянется связующая ниточка с ярчайшими представителями того, я бы сказал, богатого своими именами литературного времени: Анатолием Мариенгофом и Николаем Клюевым. Именно в связи с Сергеем Есениным, они интересны многим сегодня, и я не исключение.

Кажется, что, вот, прошло 125 лет со дня рождения Сергея Александровича, а все его стихи написаны будто только вчера, настолько они современны и понятны нам, живущим в XXI веке, его литературным потомкам. Есенин мне видится абсолютно живым, ведь он остался не только в своих текстах, но и в памяти народа, а если это происходит, то это происходит раз и навсегда. Так, в памяти народа остались Пушкин, Шукшин и Высоцкий — поэты, мечтатели и правдолюбцы.

Расскажу и такой интересный эпизод. Когда-то, учась в школе, я отдыхал с матерью на теплоходе, там был массовик, имя-отчество которого я за давностью лет, не вспомню. Так, вот, он мне, в вечерних беседах рассказывал о своей дружбе с Сицилией Марковной Есениной, вдовой Константина Сергеевича Есенина, сына Сергея Есенина, у которого на память о муже осталась лишь общая фамилия (общих детей у них не было, Сицилия Марковна считала, что у Константина Сергеевича «плохая наследственность»: отец «в петлю слазил в «Англетере», как пелось в знаменитой песне Высоцкого).

Памятна мне короткая поездка в Константиново, на малую родину поэта, где я смог воочию увидеть родительский дом Есениных, разглядеть детали быта их семьи. Удивительные русские места, летний дождик, рассказы экскурсовода и скромный крестьянский дом — вот, что прочно осело в моей, тогда еще — юношеской, памяти.

Вспоминается мне поход на Ваганьковское кладбище, где покоится прах поэта, и где каждый раз видишь поляну живых цветов на его могиле. «Друзья поставят серый камень с веселой надписью в стихах...».

Удивительно, что «Москва кабацкая», некогда воспетая им, все еще помнит некоторые места, где был, где останавливался, и где выступал Сергей Есенин. «Я люблю этот город вязевый, пусть обрюзг он и пусть одрях. Золотая дремотная Азия опочила на куполах».

Не могу не вспомнить свою поездку в Батуми, где я побывал в доме, в котором некогда останавливался Есенин. Этот дом мне показал его радушный хозяин. Именно там Есенин написал свои замечательные строки про Батум: «Далеко я, далеко заброшен, даже ближе кажется луна. Пригоршнями водяных горошин плещет черноморская волна...».

Завершая свое короткое эссе, хочу сказать пару слов про Петербург, где мне тоже посчастливилось побывать, и где я видел бывшую гостиницу «Англетер», в которой оборвалась яркая и такая короткая, как вспышка кометы, жизнь Сергея Есенина. «До свиданья, друг мой, до свиданья. Милый мой, ты у меня в груди. Предназначенное расставанье обещает встречу впереди».





17. Анастасия Стрекаловская, ученица 8 класса МАОУ СШ № 145. Красноярск

Немного о песнях на стихи Сергея Есенина

«Как прекрасен этот мир, посмотри!» - слова из песни Д. Тухманова на слова В. Харитонова. Можно часами восторгаться картинами Левитана, Шишкина, Васнецова и Саврасова. Но, картины с собой носить не будешь. По моему мнению, ярким воплощением всей красоты, являются народные и созданные композиторами песни о природе. Из тех, что слышала и знаю, особенно привлекают на стихи Сергея Есенина.

«Почему?» - «Нравятся».

«Почему нравятся?» - «Попытаюсь разобраться».

Эти песни мы слышим с детства на свадьбах и праздниках: про «алый цвет зари» и про девушку «с распущенной косой», про страну «берёзового ситца» и про «костёр рябины красной», - всё и не вспомню. Слова запоминаются и забываются, но что-то, что специально не учишь, остаётся. Что остаётся? Сама пока не знаешь, это открывается со временем.

Художник кистью наносит краски на полотно, поэт – ручкой на бумагу, певец – переливом звуков в сознание.

В прошлом году была на каникулах в Тамбовской области. Жители местных сёл не стесняются петь. Выкопав картошку, здесь же на огороде, кто-нибудь из женщин начинает: «Отговорила роща золотая». А чуть позднее, загоняя коз во двор, распевают «Над окошком месяц». Всё здесь в согласии – и природа, и песни, и жители. Думают ли сельчане об этом? Нет. На мой вопрос бабушка сказала, что песни это часть нашей одежды. Летом здесь открываются несколько «пятачков» - гитара, гармошка и прибывшие домой на каникулы студенты, распевающие «в том краю, где жёлтая крапива…»

Моя прабабушка Варя, когда вязала нам носочки, часто пела: «Клён ты мой опавший, клён заледенелый». «Что стоишь, нагнувшись», - начинала подпевать дочь её дочери Татьяна. Мы не включали телевизор, забывали про свет. Прабабушка вязала в темноте.

Во дворе кто-то поёт «Бригантину»: «Только чуточку прищурь глаза».

И я вижу село, где родился мой прадед: «Хаты – в ризах образа».





16. Максим Артемьев, журналист, литературный критик. Москва

Окаянные дни Анны Снегиной

«Анна Снегина» привычно трактуется как лирическое произведение, история о любви на фоне драматических революционных потрясений. Однако при внимательном чтении в глаза бросаются такие подробности, которые делают поэму точной зарисовкой социальных процессов, протекавших в русской деревне в 1917-1918 годах.

Но прежде чем обратиться к «исторической» стороне «Анны Снегиной», отметим, что никто из русских поэтов того времени не писал столь свободно, ненатужно, с такой естественной интонацией разговорной речи, мастерски передаваемой трехстопным амфибрахием. До Есенина подобную непринужденность можно встретить, пожалуй, только у Некрасова в «Крестьянских детях», а после она возрождается у Твардовского в «Василии Теркине». Эта простота и точность повествования позволяют поэту передавать выпукло и сжато основное в событиях того времени.

Начинается «Анна Снегина» описанием вполне сытой и привольной дореволюционной жизни:

…Дворы у нас крыты железом,
У каждого сад и гумно.
У каждого крашены ставни,
По праздникам мясо и квас.

Свалившиеся еще до войны на село Радово беды предстают результатом внутренних противоречий - столкновений с крестьянами из соседней деревни, а никак следствием существования «проклятого царского режима».

Далее следует поездка лирического героя поэмы на родину летом 17-го года – после Февральской революции. Что происходило тогда в русской деревне, сегодня хорошо известно и по воспоминаниям современников, и по дневникам и письмам того времени, и по архивным документам. Если охарактеризовать это вкратце, то там начался «черный передел», разграбление помещичьих усадеб, насильственный захват барских земель, на которые на протяжении нескольких десятилетий направлялось внимание крестьянских масс, и раздел каковых считался панацеей от аграрного кризиса. Разумеется и летом 17-го в либеральной, не говоря уж про социалистическую, печати (а другой на тот момент не существовало), и в большевистской образца 1925 года, происходившее преподносилось совсем иным образом, скорее, в духе революционного творчества масс.

Но вот Есенин дает оценку событиям устами мельника, позволяет услышать, так сказать, глас народа:

А все это, значит, безвластье.
Прогнали царя...
Так вот...
Посыпались все напасти
На наш неразумный народ.
Открыли зачем-то остроги,
Злодеев пустили лихих.
Теперь на большой дороге
Покою не знай от них.

Ярок и колоритен портрет главного радовского заправилы, агента перемен, говоря современным социологическим языком, положительного героя поэмы по советской оценке:

У них там есть Прон Оглоблин,
Булдыжник, драчун, грубиян.
Он вечно на всех озлоблен,
С утра по неделям пьян.
И нагло в третьевом годе,
Когда объявили войну,
При всем честном народе
Убил топором старшину.
Таких теперь тысячи стало
Творить на свободе гнусь.
Пропала Расея, пропала…
Погибла кормилица Русь

Автор, от лиц которого льется повествование, идет погутарить с мужичками, и они с ним вполне откровенны «Ты — свойский, мужицкий, наш… Бывал ты к нам зорким и рьяным», их речи - моментальный снимок с натуры, заветные чаяния послереволюционной деревни, и оболваненной многолетней революционной пропагандой, наускивавшей на помещичьи земли, и самоослепленной жадностью, возможностью пограбить на «халяву»:

Отойдут ли крестьянам
Без выкупа пашни господ?
Кричат нам,
Что землю не троньте,
Еще не настал, мол, миг.
За что же тогда на фронте
Мы губим себя и других?

И тогда же возникает фигура Ленина, о котором до деревни доходят первые, неясные слухи:

«Скажи,
Кто такое Ленин?»
Я тихо ответил:
«Он — вы».

Ответ «Сереги» (повествователя зовут как и поэта) гениален своей краткостью и точностью. Сила большевиков летом 17-го года заключалась и в том, что они единственные в стране не боялись громко произносить то, что хотели слышать деревенские низы – прекращение войны любой ценой, раздел помещичьей земли и т.д. В этом смысле Ленин, действительно, был «они».

Прон Оглоблин собирает мужиков для похода к помещице Снегиной:

Все к Снегиной!..
Р-раз и квас!
Даешь, мол, твои угодья
Без всякого выкупа с нас!..
И Прон мой ей брякнул прямо
Про землю,
Без всяких слов.
«Отдай!.. —
Повторял он глухо. —
Не ноги ж тебе целовать!»

Картина насильственного изъятия собственности дана во всем ее непосредственном натурализме. И на ум не могут не прийти бунинские «Окаянные дни», с их описаниями тревожных предчувствий того же лета семнадцатого года, катастрофически открывшихся буйств деревенского охлоса («Мужики, разгромившие осенью семнадцатого года одну помещичью усадьбу под Ельцом, ощипали, оборвали для потехи перья с живых павлинов и пустили их, окровавленных, летать, метаться, тыкаться с пронзительными криками куда попало»), и его конечной резиньяцией - «Нет, большевики-то поумней будут господ Временного Правительства! Они недаром все наглеют и наглеют. Они знают свою публику».

«Анна Снегина» и «Окаянные дни» могут показаться неожиданным литературным соседством. Но ярый враг советской власти, сбежавший от нее в эмиграцию, и большевиствующий поэт, вполне лояльный установившемуся в России режиму, вернувшийся на родину из-за границы, вполне совпадают в своих наблюдениях.

В октябре последовал переворот. Активная сельская голытьба - персонажи с неустроенной судьбой, желающие подняться, и видящие в революции для этого отличную возможность (российский историк и блогер Александр Немировский называет их «люди длинной воли»), которые в скором будущем возглавят комбеды, и станут проводниками большевистской политики в деревне, так оценили свершившееся:

Как месяц, вкатился Прон.
«Дружище!
С великим счастьем!
Настал ожидаемый час!
Приветствую с новой властью!
Теперь мы всех р-раз и квас!
Без всякого выкупа с лета
Мы пашни берем и леса.
В России теперь Советы
И Ленин — старшой комиссар.
Дружище!
Вот это номер!
Вот это почин так почин.
Я с радости чуть не помер…
Я первый сейчас же коммуну
Устрою в своем селе».

Опираться эти вожаки были вынуждены на людей послабее, но других под рукой не имелось:

У Прона был брат Лабутя,
Мужик — что твой пятый туз:
При всякой опасной минуте
Хвальбишка и дьявольский трус.
Такие всегда на примете.
Живут, не мозоля рук.
И вот он, конечно, в Совете…
Но все ж тот поехал первый
Описывать снегинский дом.
В захвате всегда есть скорость:
«Даешь! Разберем потом!»
Весь хутор забрали в волость
С хозяйками и со скотом.

Необходимо также заметить, что Есенин пишет «Анну Снегину» в конце 1924-го - начале 1925-го года, и печатается она при вполне цензурных условиях. Власть большевиков уже утвердилась крепко, то, что они «всерьез и надолго», понимает все больше людей. Поэт явно из их числа, и карьеру свою он строит, пытаясь приспособиться к новым условиям, не питая иллюзий насчет возможности «сброса» большевиков каким-либо способом. Но тем удивительнее независимость, с которой Есенин ведет повествование, оглядка на цензуру и большевистскую идеологию у него минимальна. Это совсем не «Песнь о великом походе», написанная чуть ранее, с ее воспеванием Зиновьева, Троцкого, Ворошилова, Буденного. Да, Прон погибает – расстрелян деникинцами при внезапном налете на село, но в поэме нет никаких ламентаций по этому поводу, как, например, в одновременной с ней «Думе про Опанаса» Эдуарда Багрицкого:

Так пускай и я погибну
У Попова лога,
Той же славною кончиной,
Как Иосиф Коган!..

Напротив, тут же рассказывается как трусливо вел себя его брат:

Лабутя ж в солому залез
И вылез,
Лишь только кони
Казацкие скрылись в лес.
Теперь он по пьяной морде
Еще не устал голосить:
«Мне нужно бы красный орден
За храбрость мою носить…»

Повторимся, «Анну Снегину» Есенин написал уже в конце своей недолгой жизни - необыкновенно смело, безо всякого приукрашивания. Действия большевиков не осуждаются, но и никак не оправдываются. Поэт занимает объективистскую, отстраненную позицию, пишет, что видит, а видит он весьма недостойные поступки нехороших людей в смутное и страшное время. Можно сказать, что нам представлена не любовная история в эпоху революции и гражданской войны, а, напротив, роман поэта и помещицы лишь повод описать драматизм и жестокость ломки привычных социальных отношений в русской деревне, лирический сюжет только камуфлирует эту цель.





15. Наталья Романова, учитель. Нижний Новгород

Родной Есенин

Оттого и дороги мне люди,
Что живут со мною на земле.

С Есениным мы знакомимся в детстве, читая стихотворения «Берёза», «Черёмуха» и «С добрым утром». Потом вырастаем и в первый раз влюбляемся, читая откровенную и проникновенную лирику великого русского поэта. Учимся ценить окружающий мир и каждое живое создание. Невозможно остаться равнодушным, прочитав стихотворения «Песнь о собаке» и «Корова». Да и сам поэт неоднократно признавался в нежных чувствах ко всем божьим тварям, называя своё сердце собачьим и подчёркивая: «Для зверей приятель я хороший, каждый стих мой душу зверя лечит».

Прожил поэт до обидного мало, но как будто успел познать все радости и горести жизни: и болезнь, и усталость, и душевное опустошение. Писал о смерти с такой же страстью, как о своей беспутной жизни, и завещал, чтобы положили его в русской рубашке под иконами умирать.

Хорош Есенин и в радости, и в грусти – близок, дорог и понятен нашему сердцу задушевностью и рвущейся наружу болью. «Гляну в поле, гляну в небо – и в полях и в небе рай» – вот идеальное описание душевного подъёма, когда за спиной словно вырастают крылья. Желая невозможного, невольно вспоминаешь слова: «Мне сегодня хочется очень из окошка луну…». А когда всё в жизни надоело, возникает желание стать бродягой:

Я нарочно иду нечёсаным,
С головой, как керосиновая лампа, на плечах.
Ваших душ безлиственную осень
Мне нравится в потёмках освещать…

Поэт может удивить, написав сонет «Греция», обратиться к великому Пушкину со словами: «О Александр! Ты был повеса, как я сегодня хулиган» или предложить собаке Качалова: «Давай с тобой полаем при луне на тихую, бесшумную погоду». Но главное – он всегда остаётся откровенным и задушевным голосом бесконечно противоречивой русской натуры и бездонной души.

Стихотворения мастера наполнены глубокими чувствами и яркими цветами, которые до сих пор сохранили свою сочность. Стоит прочитать строки: «Выткался на озере алый свет зари», «Тихо льётся с клёнов листьев медь…» или «Синий туман. Снеговое раздолье, тонкий лимонный лунный свет», чтобы нарисованная автором картина сразу предстала перед глазами.

Есенин для нас всегда весенний, вечно юный и внимательный собеседник. Описывая окружающий мир, он с любовью смотрит и на берёзку, и на бездомную собаку, и на старика, замечая вдруг: «Черепки в огне червонца. Дед – как в жамковой слюде, и играет зайчик солнца в рыжеватой бороде».

Когда поэт признаётся: «В этом мире я только прохожий…», мой внутренний голос вторит ему. Он даже не попрощался с нами, написал только: «До свиданья, друг мой, до свиданья…» и остался в нашей жизни как самый задушевный и закадычный друг. Каждого читателя он ценит настолько, что готов исповедаться перед ним: «Сие есть самая великая исповедь, которой исповедуется хулиган». Везде замечает божественную красоту и скрытую от равнодушных глаз поэзию. Если в сердце есть искорка жизни, оно отзовётся, как только услышит сокровенные строки: «Не каждый умеет петь, не каждому дано яблоком падать к чужим ногам».

Про Есенина сказано, спето и написано так много… При этом он сумел остаться загадкой, такой же вечной, как русская душа со всеми её вывертами, терзаниями, взлётами и падениями. Став известным поэтом, не застыл в собственном величии и сиянии славы, а остался повесой и хулиганом:

Но не бойся, безумный ветр,
Плюй спокойно листвой по лугам.
Не сотрёт меня кличка "поэт",
Я и в песнях, как ты, хулиган.

На мой взгляд, только человек, живущий в России, сможет не просто понять, но и почувствовать музыку Есенина всеми струнами души, ведь земля, по которой мы ходим, звучит для нас одинаково. Именно этот поэт навсегда связан с родной стороной, его голос слышится в завывании ветра и шелесте золотой рощи.

Близкий и родной для читателя любого возраста в любое время дня и ночи, Есенин своей светлой головой до сих пор освещает наш ухабистый путь, читает стихи проституткам и с бандитами жарит спирт, во всём дурака валяет и честно признаётся: «Я такой же, как вы, пропащий, мне теперь не уйти назад». Нам тоже, Сергей Александрович, нам тоже.




14. Сергей Зеленин, историк, педагог, публицист, краевед. Вологда

Есенин в Вологде

Есенин приезжал в наш город дважды, хотя и ненадолго. Но здесь у него были друзья, были единомышленники и соратники. Самое главное – именно из нашей губернии был родом его близкий друг Алексей Ганин. Именно и способствовал появлению здесь Есенина.

В первый раз он приехал сюда летом 1916 года – всего на день, пользуясь возможностью отлучаться с места службы. Приехал по делу довольно важному и в чём-то деликатному – напечатать свою антивоенную поэму «Галки», считая, что вдали от столиц сделать это будет легче. Хотя про Вологду нельзя сказать, что она находится вдали – как раз напротив, и от Петербурга и до Москвы можно добраться поездом всего-то за ночь. Вологда является довольно важным транспортным узлом, ведь здесь перекрещиваются пути в четыре стороны. Так что добраться из Царского Села в уютную патриархальную Вологду труда не составляло. И два друга прибыли сюда 17 июля 1916 года. Вокзал с тех пор изменился, но не сильно – здесь они сошли и отправились в центр города. Там, на Сенной площади, в административном центре города, они обращаются в типографию Гудкова-Белякова, управляющим в которой работает Сергей Клыпин, оставивший воспоминания о посещении его поэтами уже на склоне лет. Рукопись берут, но отправляют в Москву, где та и затерялась. На память Клыпин сделал фотографию двух поэтов, но и она впоследствии затерялась, пришлось делать копию, фактически – коллаж из двух разных снимков. Больше практически ничего неизвестно точно об этом первом посещении Есениным нашего города.

Зато о втором, во время которого поэт венчался с Зинаидой Райх, с каждым годом становится известно больше, но каждая новая находка, в то же самое время, ставит новые вопросы. Во время поездки на север летом 1917 года Есенин признаётся в любви спутнице и делает предложение, хотя считалась она невестой его друга Алексея Ганина. Ничего до сих пор неизвестно о мотивах, о том, что они делали в поездке – да, наверное, и не узнаем никогда, ведь три главных героя этой истории погибли трагической смертью, а имя четвёртого спутника (а вероятно был ещё и четвёртый) так и не ясно, неизвестно, кто бы это мог быть. Факт в том, что в Вологде они остановились для венчания. Уже в конце 1960-х стало известно, где именно это произошло – в церкви святых Кирика и Иулитты в селе Толстиково под Вологдой (на том месте стоит камень с памятной табличкой – в 1960-е церковь разрушили, кирпичи пошли на строительство … свинарника). Почему именно там? Свет пролили воспоминания известного учёного Николая Девяткова, выходца из старинной вологодской купеческой семьи. Он писал, что в тех краях у его семьи была летняя дача. И именно там, дабы не привлекать излишнего внимании, и обвенчались молодые. Поручителями на свадьбу были: у Есенина – крестьянин Кадниковского уезда Сергей Бараев и крестьянин Вологодского уезда Павел Хитров, а у Зинаиды Райх – Ганин и вологодский купеческий сын Дмитрий Девятков, брат Николая Девяткова. Что известно нам про этих людей? Не очень много, стоит сказать. В доме отца Павла Хитрова, крестьянина из деревни Ивановское, находящейся также недалеко от места венчания, как выяснили недавно, был «мальчишник» перед свадьбою поэта – и, что любопытно, дом сохранился. Сергей Бараев же был видный местный эсер, один из редакторов местной эсеровской газеты. Мало того – в день венчания прошли выборы в городскую думу, где победу одержал блок социал-демократов, эсеров и бундовцев, а Бараев, под псевдонимом Чижов, стал одним из гласных.

Кроме того, на свадьбе был ещё дин гость – юный Филипп Быстров, молодой поэт, бывший студент Вологодского Александровского реального училища, о чём известно из семейных преданий его потомков. Он сам – довольно любопытная личность и о нём ещё предстоит многое узнать. Сын богатого крестьянина из села Сизьма. Отец переселился в Вологду, купил дом, поселился там с семьёй. Учился Филипп в реальном училище, где обучался и Дмитрий Девятков. Возможно, учился там и Павел Хитров, но для этого необходимо изучить списки учащихся. Возможно, что именно на этой почве и сошлись три молодых парня (Быстров – 1895 года рождения, Хитров – 1898-го, а Девятков – 1901-го). Возможно, что они входили в Союз учащихся, организованный Быстровым. Сам Быстров вполне мог познакомиться с поэтами в прошлогодний визит, к тому же, что любопытно, он был по партийной принадлежности левым эсером и работал в «Вольном голосе Севера» корректором, то есть был подчинённым у Бараева. Впоследствии Быстров чудом избежит расстрела в 1918 году за членство в эсеровской организации (вполне возможно, что он был участником местного отделения «Союза возрождения России», готовившего восстание), но печальной участи всё равно не избежит – в 1938 году погибнет в тюрьме. Не избежали этой участи, впрочем, и другие участники этой свадьбы – расстреляны будут Ганин, Бараев, Девятков, сгинет в ГУЛАГе священник Виктор Певгов. Неизвестна судьба псаломщика Кратирова. Есенин и Зинаида Райх трагически погибнут. Хитров только чудом избежит гибели в сталинских застенках и умрёт уже в 1966 году в Харькове.

Сохранилось несколько зданий, связанных с Есениным. Не дошли до наших дней церковь Кирика и Иулитты и часть комплекса зданий типографии Гудковых-Беляковых. Сохранилось здание бывшей гостиницы «Пассаж», где останавливался поэт, дом на Большой Духовской (ныне Пушкинская), где был мальчишник, а также дом, в котором жила одна из младших сестёр Ганина. Это полукаменный дом, принадлежавший тогда купцу Александру Николаевичу Попову-Лобачёву, который находится на пересечении улиц Маяковского (Малая Архангельская) и Воровского (Богословская). Туда Ганин и Есенин заходили, чтобы забрать юную Машу Ганину пообедать в хорошем ресторане. Пребывание поэта в наших краях уже в нынешнее время было отмечено в топонимике: например, одна из новых улиц в южной части города в одном из новых микрорайонов носит название Есенинская. В Вологодском районе носят его имя Есенинский переулок (деревня Бурцево) и улица Сергея Есенина (Кирики-Улита – как раз бывшее Толстиково. где венчался поэт).

В этом году не только 125 лет со дня рождения и 95 лет со дня гибели Есенина – также 125 лет со дня рождения молодого поэта, чей талант погиб в недрах бесчеловечной репрессивной машины, Филиппа Быстрова, и 95 лет со дня гибели Алексея Ганина. Два поэта, талантливых русских крестьянских парня, которые дружили с Есениным, творили и чей талант не смог расцвести в полной мере, поскольку их жизни были насильственно прерваны. И вспоминая великого русского поэта Сергея Есенина, который был одним из величайших поэтов своей эпохи, вспомним и их, которые в разнее время оказались в его кругу. У России была великая литература и если бы не трагедия революции и гражданской войны, не последующий террор, то каковой была бы она, сколько новых имён воссияло бы на небосклоне. Нашей Вологодчине есть о чём помнить и кем гордиться. И, конечно, помнить и гордиться фактом того, что великий русский поэт посещал нас и здесь произошло важное в его жизни событие.



13. Иван Шапошников. Город Снежное, ДНР

Есенин как поэт песенник

Прикосновение к Есенину началось где то в классе 7-8 с того что пошло повальное увлечение игрой на гитаре. Одним из элементов этой игры была техника "перебора" для которой и стала "отговорила роща золотая" уже не знаю кто написал эту музыку . Но она идеально подходила для этого дела... Потом Есенина стали учить в школе и конечно я выбрал это творение... Не особо вникая в смысл слов а просто наслаждаясь благозвучием этих строк . И главное что учить ничего не надо я и так их знал. Но потом ,уже в Москве,я не раз слышал разухабистую "Я Московский ,озорной гуляка" в разных компаниях ,зачастую не трезвых людей. Но опять кто автор музыки не известно... Приходилось еще слышать "Ты ,жива еще моя старушка?" но вновь без ссылки на авторство.. Если мне память не изменяет то какой то знаменитый ансамбль пел еще "Гой ты русь моя родная" но недолго и не очень популярно. И вот жизнь уже на закате и теперь только начинаешь понимать глубину каждой Есенинской строки "Отговорила роща золотая"все это про меня ...

А если откровенно то Есенин как поэт-песенник незаслуженно забыт и не востребован . Но я надеюсь что это временное явление. И когда нибудь пресловутые "муси-пуси" заменит Есенинская строка...




12. Елизавета Турьева. Коми, Корткеросский район, поселок Аджером

Есенин – любимый поэт

Есенин – мой самый любимый поэт ещё с детства, поэтому, когда представилась возможность написать эссе о его творчестве, я с радостью взялась за это дело.

Мне было пять или шесть, когда я взяла учебник сестры по литературе (я тогда читала всё: от вывесок на магазинах до учебников и газет) и по слогам прочитала:

«Бе-лая бе-рё-за под мо-им ок-ном...»

- Ага. Это Есенин, мне на завтра надо выучить. – сказала сестра, забирая у меня учебник. Потом подумала и предложила – давай вместе учить? Так веселее.

- Давай. – в моей памяти стихотворение «отложилось» буквально за два-три прочтения, так что уже вечером я рассказала его папе и маме. И оно мне показалось таким нежным… словно поэт сквозь время обращался лично ко мне, мне одной показывал эту самую берёзу, что растёт у него под окном. И ещё долго потом я рассказывала это замечательное стихотворение то гостям за чашечкой чая, то своим куклам, а все удивлялись, что я знаю такие «взрослые» стихи.

Прошло немалое время; из маленькой девочки с кудряшками я превратилась в девушку-бунтарку четырнадцати лет, но любовь к творчеству Есенина не покинула моё сердце. Теперь я почти наизусть знала его биографию и тайком почитывала те стихи, которые по определённым причинам не проходят в школьной программе. Но даже они, не лишённые нецензурной лексики, не могли не оставить следа в моей душе. Он будто говорил: «Да, я бунтарь. Я – не чета каким-то там Демьянам». – и мне нравилась эта самая «беседа», я находила в поэте родственную душу, душу мятежника. Когда в школе задали выучить «Песнь о собаке», я с удовольствием начала учить, хотя к тому моменту оценки за уроки были не так важны, как раньше. Я открыла учебник и начала читать. И снова уже знакомое чувство погружения в сюжет: я словно вижу маму и щенков, вижу, как хмурый хозяин кладёт их в мешок, а собака бежит за ним, бежит… к глазам подступают слёзы и одна из них капает прямо на страницу учебника…

Я не смогла сдать стихотворение: на моменте, где месяц показался собаке одним из её щенков, я разрыдалась - такой трагичной показалась мне эта картина. Собака – она тоже мать, хозяин не имел права лишать её этого. И пусть в моём дневнике тогда поселилась первая точка, означающая двойку, я для себя решила, что передала все эмоции, что вкладывал поэт.

Смерть Есенина до сих пор тайна за семью замками – некоторые говорят, что это было самоубийство. Другие – что поэта кто-то лишил жизни. Мы никогда не узнаем, что там случилось на самом деле, но ясно одно: горячее сердце навсегда перестало биться, мятежная душа улетела куда-то далеко-далеко, оставив после себя лишь стихотворные строчки, проникающие в сердце, подобно стрелам. И, если уж такая строчка поселилась в вашей душе – будьте уверены, она останется там навеки!...



11. Ольга Новицкая, 16 лет, МБОУ «СОШ №8 г. Петровска». Саратовская область

Сергей Есенин

Сергей Есенин, любимый мой поэт,
Вы – мой учитель, и это не секрет.
Попить чайку бы с Вами я хотела –
От мысли этой я вмиг развеселела.
Вы путешественник, вы ловелас и хулиган,
Ох, как бы слушала я Вас, не шевелясь.
Но это лишь мои мечтанья –
Подростка юного желанья…
Ведь я всего лишь ученица,
А жизнь моя почто что белая страница.
Стихи пытаюсь сочинять,
Люблю учиться и читать...

Знакомство с поэзией Сергея Есенина произошло ещё в начальной школе, на уроках чтения. Из года в год в программе встречались произведения Сергея Александровича. Не могу сказать, что его стихотворения сразу впечатлили меня. Их было легко учить, приятно рассказывать – всё понятно. Со временем, почувствовав простоту и вместе с тем необыкновенною красоту стихотворений поэта, захотелось выйти за рамки школьной программы и познакомиться с творчеством поэта глубже. Оказалось, что стихотворений у поэта довольно много – они все разные: и серьёзные философские стихотворения, и загадочные, потрясающие заставляющие разобраться во внутреннем мире, поэмы. Я уверена, что произведения этого великого писателя являются отражением его натуры, которая вдохновляет начинающих поэтов на первые пробы сочинительства, а кого-то на вдохновляет на создание будущих шедевров.

Но с каких именно произведений начинался мой первый «разговор» с Есениным? Какие стихотворения дали понять мне, что, читая стоки, я вступаю в диалог с поэтом?

Наверное, первым стихотворением, с которого началось моё знакомство с Есениным, - всем известная «Белая берёза», написанная поэтом в восемнадцатилетнем возрасте. Это стихотворение - воспоминание автора о детстве в Рязанской губернии, ведь как раз перед домом Есениных росла черно-белая красавица. Береза - это явный показатель красоты русской земли. Поэт так нежно описывает ее, что перед глазами предстает образ красивой русской девушки. А потом впечатлило похожее стихотворение «Я покинул родимый дом…», но с более глубокими и яркими метафорами. Это стихотворение отражало внутреннюю тоску Сергея Александровича по своим родным землям и людям. Уже в возрасте 29 лет поэт пишет письмо-поэму в стихах «Письмо к женщине», которое стало ярчайшим примером любовной лирики и которое обращено его бывшей жене. Стихотворение звучит как покаяние, обращённое к любимой. Но кроме наболевшего в его строках отражена большая увлеченность судьбой своей страны. Это стихотворение вызывает желание у читателя поддержать друга в его тоске и беспокойстве. В последний год своей жизни Сергей Есенин пишет лироэпическую поэму «Черный человек». Произведение впечатлило меня до слёз, ведь в ней автор полностью описывает своё разочарование в себе, в жизни, в творчестве. Есенин как бы говорит со мной, надеясь, что я пойму его.

Иван Грузинов вспоминал, что Сергей Есенин пользовался иногда необычным методом стихосложения. Этим методом являлась примитивная стихомашина. У Есенина была небольшая сумка, куда он складывал слова, написанные на отдельных бумажках, он тряс эту сумку, чтобы смешать бумажки, затем вынимал несколько бумажек. Комбинация из слов, полученных таким путем, давала первый толчок к работе над стихом. Этим способом писания стихов поэт хотел расширить рамки необходимого, хотел убежать из тюрьмы своего мозга, хотел многое предоставить стечению обстоятельств, игре случая. Конечно же, этот метод написания стихов использовался для забавы на короткий срок.

Не все стихотворения прочитаны, не все поняты. И это здорово – впереди диалог с любимым поэтом – простой и сложный, откровенный и интимный.



10. Александр Ралот, прозаик, публицист, краевед. Краснодар

Думы об Айседоре

Берлин. Улица Курфюрстендамм

Смотрю на поток людей спешащих к метро. По воспоминаниям современников здесь любили прохаживаться Есенин и Айседора Есенина-Дункан.

Эмигранты писали, что поэт одевался нелепо — «как ряженый». Приобрёл вышедший из моды смокинг, вставил в петлицу цветок. И рядом с ним стройная женщина с сиреневыми волосами, в длинном одеянии, с ярко-красным подолом, которым она то и дело подметала улицу.

Москва.1922 год

В студии художника Якулова приехавшая в Союз Айседора исполняла для присутствующих коронный номер — Интернационал. Танец в сочетании с алым шарфом принёс ей мировую славу. Есенина в тот вечер затащил сюда Мариенгоф. Поэт не отрывал взгляда от танцовщицы с рыжими, словно языки пламени, волосами, кружащуюся в красном полу прозрачном хитоне.

— Не женщина. Настоящая Богиня. — еле слышно прошептал Сергей.

Устав, гостья легла на диван. Есенин тут же оказался рядом.

Неожиданно для всех Дункан погрузила руку в его кудри и произнесла:

— Это есть золотая голофа!

Айседора едва ли знала более десятка русских слов, но эти — знала! Привстала и никого не стесняясь поцеловала поэта в губы.

Через несколько часов они тихо исчезли из студии.

Дункан понятия не имела о поэтической славе кудрявого спутника. Но осознала, что влюбилась и находит такой же отклик в его душе. Их нисколько не смущала ни разница в возрасте, ни языковая преграда.

Острословы лихо распевали:

Не судите слишком строго, Наш Есенин не таков. Айседур в Европе много — Мало Айседураков!

Влюблённые не обижались. Поэту было не до обид, а её спасало незнание особенностей русской речи.

Влюблённые желали несмотря ни на что стать мужем и женой.

Ночь накануне бракосочетания Дункан провела в доме переводчика Шнейдера. Она, в который уже раз, обращалась к нему с просьбой — нельзя ли совсем немножко подправить дату рождения в паспорте?

– Тушь у меня имеется– отвечал переводчик, – но подделка документов карается по закону! И там совсем не немножко, нужно!

– Не для меня, это надо Езенин! –сопротивлялась дама. — завтра вручим паспорта в чужие руки. И мужу может быть не совзем приятно!

Шнейдер пошёл на преступление. Не мог отказать великой Дункан в такой мелочи. Танцовщице хотелось быть значительно моложе!

В здании Хамовнического ЗАГСа брак Есенина и Дункан был официально зарегистрирован. Оба супруга взяли двойные фамилии. О чём и была сделана соответствующая запись в книге регистрации Актов гражданского состояния от 2 мая 1922 года.

Спустя неделю молодожёны вылетели в Германию. Для Есенина полёт на аэроплане был первым в жизни. Супруга зная это взяла с собой корзину с лимонами. Время от времени предлагала мужу сосать фрукт. Заботилась словно мать. Ведь для неё этот брак был уже как бы третьим.

Берлин. Весна 1922 года

Айседора с изумлением узнала, что в центре внимания публики находится не она, а поэт Есенин. Тот, привычке, с утра до вечера пропадал неизвестно где, оставляя жену скучать в номере отеля.

После очередной размолвки, супруга в знак примирения подарила Сергею красный платок. Но Есенин уже настолько привык к славе, что показывая подарок почитателям произносил:- Вот Дунька подарила. Безделица.

***

Есенин пропал. Не пришёл ночевать в номер. Айседора прождав до утра, не выдержала, взяла таксомотор и стала один за другим объезжать злачные места города. Наконец нашла сильно подвыпившего супруга в небольшом кабачке.

Как истинно русская баба схватила подвернувшуюся под руку декоративный хлыст и перебила посуду, а также многочисленные фарфоровые безделушки расставленные вдоль стен заведения.

Поэт исчез.

Закончив бесчинство верная жена разыскала супруга. Тот прятался в гардеробной, на полу.

— Немедленно покиньте этот бордель и следуйте за мной — произнесла Айседора швыряя в мужа остатки грозного оружия.

Счёт, который доставили Есениным из разгромленного заведения был огромен. Но в семье воцарился мир. Молодожёны отбыли в Париж, где Дункан знакомила любимого с архитектурными шедеврами европейских мастеров средневековья. Финансовое состояние четы Есениных-Дункан было ужасающим. Ранние накопления Айседоры к этому времени иссякли, депозиты в европейских банках также были пусты. А у поэта за душой толком никогда ничего и не было. Решили ехать за океан. В Америку. Там искать способы поправить финансовые дела.

***

В Нью-Йорке Есенина и Дункан пригласили в дом известного еврейского поэта Мани Лейба. В назначенный час там собралась тьма народа. Журналисты местных и центральных изданий, меценаты и любопытствующие граждане свободного государства. Сергей в течении получаса не мог пробраться сквозь толпу в другой конец огромного здания, где спешно была сооружена импровизированная сцена, специально для выступления. Его постоянно дёргали за рукава, задавали вопросы, наливали алкогольные напитки, провозглашали тосты и предлагали выпить. Айседора оказалась в другой компании, довольно далеко от поэта. Т Её окружили совершенно не знакомые мужчины. Похлопывали танцовщицу по плечу, и без какого либо стеснения трогали и гладили. Увидев это Есенин пришёл в ярость. Однако добраться до супруги и помешать этому бесчинству ему никак не удавалось. Через некоторое время поэт уже ничего не слышал и ничего не понимал. Наконец Сергея подвели к сцене, но было поздно. Всероссийская знаменитость пребывал в изрядном подпитии. Дункан всё же смогла пробраться сквозь толпу и оказалась подле него. Есенин хотел схватить её за руку, но это ему не удалось и он ухватился лишь за элемент туники. Ткань с треском порвалась. Женщину пытались побыстрее увести в другую комнату, чтобы зашить наряд. Но поэту в тот момент показалось, что его ненаглядную прямо на глазах банально похищают. В довершении ко всему Сергея постоянно слепили бесконечные вспышки фотокамер. Поэт публично обвинил во всём этом хозяина дома — Мани Лейба и не помня себя произнёс несколько антисемитских эпитетов. Скандал разразился грандиозный! Газетчики расстарались. Раздули его до невероятных размеров. О спонсорских деньгах можно было забыть. Супруги спешно покинули Новый свет.

***

Между мужем и женой пробежала даже не чёрная кошка, а целая пантера. Поэт постоянно жаловался друзьям: — Пристала, ко мне. Липнет словно патока! Проходу не даёт! Возвращался домой пьяный, затевал скандалы. Ходили слухи, что иногда поколачивал Айседору. Не выдержав такого отношения танцовщица заявила.

— Сергей я не могу. Скоро уезжать в Париж.

14 сентября 1927 года

Айседора села в гоночный кабриолет. Обернула вокруг шеи любимый длинный алый шарф. Мысли её витали над морем, в облаках. Она не заметила, что конец злополучного шарфа свешивается позади автомобиля. Машина тронулась с места, тот попал в ось колеса. Авто продолжило движение, везя в салоне уже бездыханное тело танцовщицы.

Дункан конечно же похоронили в Париже. На кладбище Пер-Лашез. Венков было много, но лишь на одном было написано: «От сердца России, которая оплакивает Айседору»!

Берлин. Наши дни

Я стою на берлинской улице смотрю на толпу и понимаю, что несмотря на большое количество мужчин в жизни великой Айседоры законный муж был у неё только один — наш Сергей Есенин.




9. Игорь Бабаян, журналист, писатель, преподаватель английского. Москва

Яство бедняков для короля поэтов

…СССР. 1974-й год. Развитой социализм. Первый курс Ереванского универа. На дворе благословенный застой. Позднее новогоднее утро. За столом бедня… бедные, вечно голодные и измученные науками, а в данный момент ещё и полупьяные после новогодних возлияний, студенты: филологи-русисты. На столе бутылка крепкой, словно удар в челюсть, домашней тутовой водки. А ещё на столе культовое армянское блюдо хаш, вкушаемое именно поутру.

Этот наваристый изысканного вкуса суп, непременно употребляемый с чесноком, солью и лавашем, некогда, взирая на предававшихся пиршествам богачей, сочинили бедняки древнего армянского государства Урарту из того, что толстосумы выбрасывали за ненадобностью: из коровьих копыт, рубца, требухи и желудка. С той поры хаш повелось называть царским блюдом бедняков.

Несколько тостов спустя слышится стон гитары. И песня. Какой ещё может быть студенческая песня за хмельным столом? Конечно, Есенин. Конечно, «Москва кабацкая»…

«Не жалею, не зову, не плачу,
Всё пройдёт, как с белых яблонь дым.
Увяданья золотом охваченный,
Я не буду больше молодым…»,

- поёт компания не вполне трезвых парней отнюдь не охваченных пока ещё увяданием, и в нашей песне слышится (что естественно в 18 лет) не тоска по ушедшим годам, а горячее желание идти по большой дороге жизни, периодически сворачивая на тернистые тропинки греха. Мы поём незабвенные слова, невольно представляя себе златокудрого и вечно молодого Короля поэтов с хрестоматийных фотографий. И, наверное, больше всего нам хочется разделить трапезу с Ним. Быть может, древнее блюдо пришлось бы по вкусу Сергею Александровичу, тем паче, что злые языки дерзко утверждают: хаш испокон веку считается лучшим средством от похмелья.

… 40 лет спустя. Российская Федерация. Москва. Прогрессирующий капитализм. Позднее новогоднее утро. За столом лишь трое седовласых друзей из старой («иных уж нет, а те далече») студенческой компании. На столе бутылка крепкой, словно удар в челюсть, домашней тутовой водки. А ещё на столе культовое армянское блюдо хаш, вкушаемое именно поутру. А ещё на столе смартфон, из которого слышится:

«Я теперь скупее стал в желаньях,
Жизнь моя? Иль ты приснилась мне?
Словно я весенней гулкой ранью
Проскакал на розовом коне …» …





8. Ольга Одинцова, студентка Юридического института Российского университета транспорта. Москва

Звезда Есенина

Бывают люди, глядя на которых не можешь внутри себя не восхититься или не удивиться. Они словно брызги шампанского, краткий момент счастья, солнце или свет звезды, который распространяется далеко за пределы самих себя.

Их речь, их творчество заставляют людей думать, размышлять; вдохновляют порой на «сумасбродные», в хорошем смысле, поступки. Один из таких людей ¬– Сергей Есенин. И он отражал эти юношеские сумасбродства и безумства чувств в своих стихах:

Вы помните,
Вы всё, конечно, помните,
Как я стоял,
Приблизившись к стене,
Взволнованно ходили вы по комнате
И что-то резкое
В лицо бросали мне…

Этот образ Есенина до сих пор живёт, хотя бы частично, проявляется в каждом из русских душой людей. Это вечные раздумья о разных судьбах, о Родине; это словно прыжок в бездну, когда человек влюблён; это внутренний взрыв – эмоций – от всего, что случается и происходит вокруг одного человека, одной души.

Может, завтра совсем по-другому
Я уйду, исцелённый навек,
Слушать песни дождей и черёмух,
Чем здоровый живёт человек…

Сергей Есенин, как полагается поэту, – страдал душой, болел, ругался, горел нутром. И единицы в мире такие люди из мира творчества, которые так тонко чувствуют, и находят во всём, что их окружает – природе, людях, событиях, всюду – отражение злого рока собственной судьбы.

Вы говорили:
Нам пора расстаться,
Что вас измучила
Моя шальная жизнь,
Что вам пора за дело приниматься,
А мой удел –
Катиться дальше, вниз…

Говоря о себе в стихах, встречалось: «хулиган», «похабник», «скандалист»… Но порой не было этого видно в его простом русском, открытом, честном лице и не чувствовалась эта боль в стихах. Какой любовью, чувствами, душевным настроением наполнена каждая его строчка о природе, женщине, и, конечно, России. Он всего себя, всю свою душу осознанно дарил России. Не той, которая «гробила», но той, которая жила в нём самом, протекала по его венам, в каждом миллилитре крови, бурлящем в его истерзанном пламенем сердце. Это всегда было подвластно только русскому «врачевателю душ человеческих». Возможно, он верил в исцеление души стихами, нематериальными ценностями. Просторами Константиново, тенью берёз, запахом полевых цветов…

Дар поэта — ласкать и карябать,
Роковая на нем печать.
Розу белую с чёрною жабой
Я хотел на земле повенчать…

Его вера, его религия – именно во внутреннем мироощущении, восприятии. И ни в чём больше.

Ах, какая смешная потеря!
Много в жизни смешных потерь.
Стыдно мне, что я в бога верил.
Горько мне, что не верю теперь…

Это чёткая, осознанная надежда только на самого себя в этом мире, в жизни, дающейся один раз на Земле.

Пусть не сладились, пусть не сбылись
Эти помыслы розовых дней.
Но коль черти в душе гнездились -
Значит, ангелы жили в ней…

Пусть…




7. Евгений Голоднов, член Союза краеведов России

«Вот Есенин — ровно с песню прожил…»

Начну эссе строкой из произведения моего старшего товарища по перу известного российского поэта-патриота Николая Дмитриева (1953-2005 гг.). Край Орехово-Зуевский, что в Подмосковье, до сих пор наполнен есенинской поэзией.

Современники Сергея Есенина утверждали в мемуарах, что многие свои литературные вечера в 1920-е годы (и до самой кончины) он начинал именно с частушки о подмосковном Орехово-Зуеве и о своем друге-поэте Николае Клюеве, расстрелянном в 1937 г.:

Шел туман с Орехова,
Теперь идет из Зуева.
Я люблю стихи в лаптях
Мыколая Клюева.

Кто мог рассказать Есенину об Орехово-Зуеве – родине меценатов Морозовых и Зиминых, городе нашумевшей в 19 веке Морозовской стачки?

Возможно, это был поэт Сергей Городецкий, помогавший в 20-е становлению легендарного орехово-зуевского литературного объединения «Основа» (одного из старейших в России), или один из близких друзей Есенина, известный Борис Пильняк?! Именно с ним наш известный земляк, будущий советский писатель – «певец Подмосковья» Александр Перегудов (1894-1989 гг.), проживавший долгое время в г. Ликино-Дулёво, учился в реальном училище города Богородска (нынешнего г. Ногинска) и дружил почти до самой его трагической смерти в 1938 году. Добавим, что Пильняк и Перегудов в течение двух лет посещали лекции в Московском городском университете имени А.Л. Шанявского на филологическом отделении. В это же время на историко-философском отделении этого учебного заведения занимался Сергей Есенин. Разве не возможность для близкого знакомства?

В 1930-е писатель Перегудов, рискуя своим положением и даже, может быть, свободой и жизнью, сохранил у себя дома в Ликино-Дулёве произведения своего опального друга…

Но вот другой наш земляк, известный журналист, литератор Георгий Волков (умерший в начале 1990-х), в опубликованной им 10 февраля 1927 года в местной газете «Колотушка» заметке «Почему мы против есенинщины?» поддержал основные положения «Злых заметок» Николая Бухарина. И сделал вывод, что Есенин – певец «ржаной России», многое проглядел, воспевая старую темную деревню… Дескать, молодое поколение нужно учить на новых произведениях, таких как «Цемент» Гладкова, «Неделя» Либединского и прочих.

Пройдет более сорока лет после гибели Есенина - и будущий большой поэт России, сын фронтовика, 16-летний выпускник сельской школы Коля Дмитриев пойдет пешком из подмосковного села Архангельское Рузского района Подмосковья в легендарное Константиново. А позже лауреат многих престижных литературных премий Николай Фёдорович Дмитриев напишет:

Под Рязанью визжат поросята
И закрыт станционный буфет,
И старухи в окошко косятся
На медлительный желтый рассвет.

Мне шестнадцать — к Есенину еду,
Крепко томик сжимаю рукой
И со всеми вступаю в беседу:
Где такое село над Окой?

Вот проснулся мужик — грудь нагая.
«Не подскажете, где же он жил?»
Тот сидел и сидел, постигая,
Помолчал и про клен заблажил.

И старуха в тулупчике ветхом
Прочитала про цветь и про синь.
«До Рязани, — сказала, — доехай
И в райкоме про все расспроси».

…Я вернулся — с грошами сурово,
И назад — хоть попутку лови,
С пониманьем, что главное — слово,
А он ставил его на крови.

Чтоб всегда: и в дожди и в метели
Пробирались на берег Оки,
Чтоб поменьше, уставясъ, глазели
На цилиндры и на пиджаки.

Чтоб звучало тревожно и свято
Над толпою забывчивых лет,
Даже если визжат поросята
И закрыт станционный буфет.

Сокурсник Николая Дмитриева по Орехово-Зуевскому педагогическому институту (ныне –Государственный гуманитарно-технологический университет) Константин Петрович Воронцов, тоже влюбленный в Есенина, стал одним из сотрудников Государственного музея-заповедника С.А. Есенина «Константиново». Многие годы ореховозуевцев и в частности, участников Орехово-Зуевского Клуба поэзии под руководством заслуженного работника культуры России, театрального режиссёра и актёра, Геннадия Каретникова, он неизменно гостеприимно встречал на Есенинской родине.

Около полувека лауреат Пушкинской премии К.П. Воронцов посвятил себя без остатка работе в музее С. Есенина в Константинове. Не одно десятилетие он был заместителем директора по научной работе. И во многом благодаря Константину Петровичу фонды музея пополнились огромным количеством экспонатов. Поставленные в Орехово-Зуеве, в 1960-е, Геннадием Каретниковым Есенинские вечера поэзии привлекали огромное число зрителей – люди лезли не только в двери, но и окна местного Дворца культуры… С этими вечерами ореховозуевцы выступали под гром оваций даже во МХАТе имени Горького.

Однажды у ореховозуевцев, прибывших в Константиново с любимым поэтом, родилась такая импровизация:

Мы приехали к Есенину. Новый век. И новый день.
И глядит на нас ЕСЕНИН И светлеет даже тень.
И светлеют наши лица, Благоденствуют сердца.
Чудо — на Руси родиться, Быть поэтом до конца.

Перейдём к другой странице жизни Сергея Есенина и его супруги из США Айседоры Дункан. Вспомним, что 3 декабря 1921 г. в Москве А. Дункан создана знаменитая в СССР «Школа пластического танца».

А вот 12-летняя жительница небольшого подмосковного посёлка Дрезна Мария Борисова стала одной из первых участниц этой самобытной школы. Причём вне конкурса. Бездетная Айседора даже побывала в начале 1922 г. (возможно, вместе с Сергеем Есениным) в Дрезне у родителей Маши - пыталась убедить простых текстильщиков дать согласие на «удочерение» их дочери.

Мария родилась в 1908 г. в подмосковном фабричном посёлке Дрезна (городом он стал только в предвоенном 1940-м). Борисовы жили в бывшей Первой казарме (ныне – ул. Зимина, д. 8). Впоследствии талантливая девушка стала выдающейся русской танцовщицей. По свидетельству современников, танцы ослепительно стройной Марии Борисовой неизменно производили ошеломляющее воздействие на зрителей. Рассказывают, что к юной изящной Маше великий русский поэт Есенин испытывал большую симпатию.

Из книги «Айседора Дункан и Сергей Есенин. Их жизнь, творчество, судьба» (автор И. Краснов, издательство «Терра», 2005 г.) и из опубликованного в ней достаточно эмоционального письма танцовщицы к наркому просвещения А.В. Луначарскому узнаём, что мать М.Борисовой трудилась ткачихой более 40 лет на Зиминской прядильно-ткацкой фабрике, отец работал на этой же фабрике электротехником, состоял в партии большевиков. Впоследствии Борисова всячески старалась продолжать дело великой танцовщицы в России.

В 1928 году после гибели Айседоры Дункан приёмной дочери Ирме Дункан и Марии Борисовой удалось вывезти одиннадцать лучших учениц Школы в США, где их необыкновенно успешное выступление продолжалось полтора года, пока власти в Москве категорически не потребовали немедленного возвращения ... Вернулась только Мария. Ирма осталась в США.

Газета Нью-Йорка писала о Марии Борисовой: «Кто видел танцовщиц студии Айседоры, тот заметил ослепительную, стройную и прекрасную фигурой темноволосую девушку, которая кажется более гибкой и динамичной, чем остальные из этих юных замечательных танцовщиц, див и русалок в красных рубашечках. Марии Борисовой – 19 лет…»

В 1963 году, в разгар «хрущёвской оттепели», группа бывших учениц Айседоры Дункан, в том числе и наша Мария Борисова, обратилась с письмом к тогдашнему Министру культуры СССР Екатерине Фурцевой с предложением оказать свою безвозмездную помощь в восстановлении в Москве Студии танца А. Дункан. В ответ они получили чиновничью отписку.

Мария Борисова прожила долгую интересную творческую, хотя и достаточно тернистую, жизнь. Прославленная танцовщица жила в Москве, работала консультантом в Большом театре. В 1950-1980-е гг. Мария Филипповна неоднократно приезжала к родственникам в Дрезну, здесь не раз выступала перед земляками. Она скончалась в начале 90-х и похоронена в Москве.

Первый муж Борисовой (в начале 1930-х, непродолжительное время) Илья Ильич Шнейдер (1891-1980 гг.), известный журналист, переводчик, театральный деятель, историк, есениновед. В 1921 г. нарком просвещения Луначарский направил его на работу секретарем Айседоры. Он сопровождал Дункан в гастрольных поездках, писал либретто, установливал «светомузыку». В 1922–1946 гг. Шнейдер занимался организационным руководством школы, затем студией и, наконец, Московским театром-студией имени А. Дункан. Весной 1949 г. Шнейдера арестовали. Доставили на Лубянку и поместили в одиночную камеру... Постановлением Особого Совещания при МГБ он получил десять лет ИТЛ. В лагере написал книгу воспоминаний «На реке жизни». Через семь лет, весной 1956 г. был реабилитирован. После освобождения И. Шнейдер создал книгу воспоминаний «Встречи с Есениным». Она вышла в свет в издательстве «Советская Россия».

По моей инициативе 16 мая 2019 г. под эгидой Года театра и 90-летия Московской области на здании Детской школы искусств г. Дрезна (ул. Зимина, 6), что напротив бывшей Первой дрезненской казармы (ныне – ул. Зимина, д. 8), где проживала с родителями в 1908-1921 гг. М.Ф. Борисова, была торжественно открыта мемориальная доска с соответствующей надписью.




6. Никита Тимофеев, кандидат филологических наук. Москва

Отзвуки августа

То лето было для меня временем больших ожиданий. Весной я защитил диссертацию по русской литературе и верил, что впереди ждут новые и новые удачи. Как с горы летел август, мелькали лёгкие, тёплые дни. Мои знакомые, Инна и Вадим, пригласили навестить их во Владимире. Мы поехали к ним в гости небольшой компанией; стояли в тамбуре, нас теснили и толкали, но это казалось весело.

Спутники мои были по убеждениям, что называется, западники. Что бы мы ни обсуждали, они склоняли чашу весов в сторону Европы, и, когда мы в разговоре вдруг случайно коснулись Есенина, его поэзию они обозвали примитивной... Я уже не удивился. Давно заметил, что ни о каких других предметах люди не позволяют себе судить так поспешно и самоуверенно, как о литературе и живописи, – судить любительски. Я что-то не встречал человека, который в обществе физика рискнул бы потоптаться на какой-нибудь зонной теории. «Да не ввязывайся в дискуссию: как горох о стену!..» – мысленно увещевал я себя – и тотчас бросился возражать. Слушали меня снисходительно, вполуха, атака моя захлебнулась, как и раньше в подобных случаях. Никакого авторитета в этом вопросе за мной не признавали; литературовед – что за чин такой? Я чувствовал себя, как чеховский учитель словесности, доказывавший, что Пушкин – психолог. Наш спор огорчил меня и потому, что, как я знал, в гостях будут песни под гитару, и настроился исполнить несколько любимых: на стихи Есенина. Как-то их примут?..

Во Владимире вечерело, и, когда мы добрались на окраину города, где из окон пятиэтажек открывался вид на поля, уже призрачно спустились сумерки, по-осеннему посвежел воздух. Веяло влагой, пахло похолодевшими травами. Небо на западе ещё светилось, и несколько дымчатых красно-сиреневых облачков спешили в сторону заката, точно заигрались и боялись не успеть.

Мы столпились в прихожей, хохотали, голосили наперебой. «А где Вадим? Эй!» – воскликнул я. «Ау, здесь я!» – донеслось из кухни. «Проведите, проведите меня к нему, я хочу видеть этого человека!» – прогремел я. Все шумно, тесно расселись вокруг стола в маленькой кухне, шутили и балагурили. Явилось вино. Вадим и Инна радовались нам; сами суета и хлопоты были как праздник. В углу, пока забытая, стояла гитара, и весь вечер я томился, опасаясь, что мои есенинские песни не будут иметь успеха: музыкальные предпочтения в нашей компании были несколько иные. Наконец хозяйка, Инна, тронула струны. Я слушал песни русского рока, незнакомые мне зарубежные зонги и посматривал в окно. Поднималась полная луна, её щекотали чёрные верхушки лип, и после засвеченного огнями московского неба казалось, что небо очень тёмное, как сочная ежевика, и что там непривычно много звёзд; думалось: бог весть когда ещё увижу их всех так ярко. В далёких полях растекался, смутно голубел туман.

Наконец передали гитару и мне. Почудилось, что некоторые за столом, зная мои вкусы, как-то неловко притихли, словно приготовились вежливо отбыть повинность. Это смутило, и всё же я запел: «Я по первому снегу бреду...» Слушали почтительно, в конце жидко похлопали. Я понял, что мой репертуар не очень-то впечатлил, но продолжил: «Мы теперь уходим понемногу...», «Шаганэ ты моя, Шаганэ!..», «Над окошком месяц...» Никто не узнавал этих стихов, не подпевал, и, только когда я завершал последнюю песню, при повторении слов «А теперь я милой ничего не значу» кто-то поддержал меня тихим голосом и смолк.

Мне всегда казалось: Есенин – это будто псевдоним бурной, полноводной, молодости, которая всегда не успевает себя выразить и заранее грустит о своём увядании. Примечательно, что в прежние годы широко известный портрет Есенина – ясноглазый блондин с воздушной чёлкой – украшал многие дома, даже дома людей, вроде бы далёких от литературы. Вероятно, Есенин стал неким символом, и портрет его превратился в какое-то обобщённое напоминание об исчезающем идеале, о чистой, лучшей поре жизни. И всё же судьба Есенина и смысл его творчества куда масштабнее и трагичнее. Постоянно предчувствуя утраты, он, прощаясь с молодостью, в итоге простился со старой, сонной Русью, которая вдруг откололась, как льдина, и на его глазах стала уходить куда-то во мглу; сплав этих прощаний замечательно запечатлён в «Анне Снегиной».

Мне было непонятно, почему же на есенинские стихи мои приятели так и не отозвались. Я сидел и смотрел на них задумчиво и с любовью. Все были оживлены, полны замыслов и надежд, все были в зените жизни, и казалось нам, так будет из года в год.

Гитару убрали. Часы показывали третий час – все отправились спать. Я ворочался, перетревоженный впечатлениями. Наконец сон смилостивился надо мной, но ненадолго. Я очнулся внезапно, может быть через час. Комнату по-прежнему наполняла темнота, в квартире царила та особенная, похожая на стоячую воду, непроницаемая тишина, которая наступает, когда люди пребывают в оцепенении от самого глубокого, бездонного сна.

Я бесшумно проскользнул в кухню. В синем полумраке виднелись неприбранный стол, пустые, покинутые как попало табуретки и стулья, поблёскивала гитара, поставленная струнами к стене: будто отвернулась. Тихо подошёл к окну. На востоке слабо и невыразимо грустно зеленело небо. Играли звёзды. Поля залило густым туманом. «Я готов рассказать тебе поле...» – вспомнилось мне.

К утру небо затянула серая ровная хмарь без просвета, к обеду началась морось, и на остановку Вадим и Инна провожали нас уже под затяжным дождём. Не верилось, что вчера вон за теми домами горел закат. Когда автобус отъезжал, я увидел, что Вадим и Инна развернулись и побрели не оглядываясь, подавленно, порознь, точно чужие. «Как-то они... плохо идут...» – тревожно сказал я спутникам, но никто меня не понял. А мне внезапно вспомнилось: накануне среди веселья на лицо Инны то и дело набегала тень, в глазах мелькало смятение, и она замирала вдруг, будто вслушиваясь во что-то.

Мы ехали в Москву, и никто не знал, что уже в октябре Инна и Вадим расстанутся; никто не знал, что это было, возможно, последнее лето, когда мы собирались вместе, потому что вскоре компания распалась и почти все потеряли друг друга из виду; никто не знал, что эта уютная квартира вряд ли ещё соберёт нас за столом, потому что в конце зимы Инна неожиданно выйдет замуж и переедет в другой дом; никто не знал, что я, как осколок, как призрак былой компании, буду навещать Владимир и гостить у Инны и её мужа Игоря и однажды, помогая забрать что-то из вещей, ненадолго зайду в ту старую квартиру с окнами на поля, и пустота немых комнат, нежилой, застоялый воздух обдадут вдруг невыносимой тоской...

И только знакомая гитара в новом доме Инны напомнит летнюю ночь и песню, что я напевал когда-то: «Я по первому снегу бреду...»


5. Валерий Ганский

Есенинская Русь

Я в душе всегда берег
Русь есенинских берез.

Рязанская земля – родина русского поэта Сергея Есенина встречает символом, изображающим Князя, стоящего в золотом поле и держащего в правой руке серебряный меч, а в левой — серебряные ножны - собирательный образ защитника Родины. Щит герба увенчан шапкой Мономаха. Серебряный конь и золотой грифоно-феникс символизирует вечное существование города и возрождение из пепла после многочисленных пожаров и сражений. Девиз Рязани — «Славная история — достойное будущее». Город расположен на высоком правом берегу Оки при впадении в неё реки Трубеж, в центре Восточно-Европейской равнины, в 180 км от Москвы.

Речка синеокая, говорила окая:
«Ока я, Ока я – вот какая!»

Возле старого Рязанского кремля на высоком берегу, с которого открывается вид на привольные окские просторы, задушевно воспетые Есениным во многих своих творениях, вы попадаете в распростертые объятья известного поэта. Бронзовые объятья памятника Сергею Есенину работы нашего земляка Александра Кибальникова. Есенин изображен в виде исполина, выходящего из земли. Поэт запечатлен читающим стихи. Его руки широко раскинуты, ворот рубашки расстегнут. Ну чем не символ рязанского Князя с шапкой Мономаха русской поэзии на крылатом коне, любимце муз Пегасе серебренного века?

Тенистые аллеи набережной Трубежа у подножия кремля издавна привлекали рязанцев зеленью деревьев, тишиной, чистым луговым воздухом необозримой окской поймы. Отсюда, с крутого откоса, так приятно любоваться простором лугов, залитых весной полыми водами Оки, а летом благоухающих цветущим разнотравьем. Говорят, что в прежние годы здесь поднимались такие травы, что скрывали объездчиков на лошадях. Рязанцы помнят свое прошлое, хранят память о лучших своих сынах и дочерях. Именно поэтому здесь, на набережной у кремля, в 1975 году было решено воздвигнуть памятник замечательному земляку - поэту Сергею Есенину. Осенью того года областная газета писала: "Сегодня не узнать тихой набережной. Кажется, что тишина навсегда оставила это место, где до позднего вечера рычат могучие бульдозеры, снуют самосвалы и подъемные краны вздымают в воздух многотонные глыбы бетонных блоков. Работы по установке памятника в разгаре..." Перспектива сооружения памятника Сергею Есенину волновала рязанцев давно. Эта идея настолько захватила земляков поэта, что они решились нарушить его стихотворное завещание не ставить памятник в Рязани. В стихотворении "Мой путь" (1925 г.) Есенин писал:

...На кой мне черт,
Что я поэт!..
И без меня в достатке дряни.
Пускай я сдохну,
Только...
Нет,
Не ставьте памятник в Рязани!...

Почетный заказ взялся выполнить народный художник СССР, лауреат Государственных премий РСФСР и СССР, известнейший скульптор и художник Александр Павлович Кибальников.

Его имя было широко известно, как в нашей стране, так и за рубежом. Слава мастера скульптурного портрета пришла к А.П. Кибальникову еще в 1949 году, когда за исполнение установленного в Саратове памятника Н.Г. Чернышевскому, отлитого из бронзы, ему была вручена Сталинская премия. За долгую творческую жизнь художник создал немало блестящих скульптурных портретов, один из которых - В.В. Маяковского в Москве - был удостоен в 1959 году Ленинской премии.

Его произведения демонстрировались во многих странах. И везде - в Лондоне, Венеции, Париже и Улан-Баторе скульптуры Кибальникова привлекали внимание посетителей и прессы, заслуживали похвалы. И вот этому человеку, мастеру, художнику, академику предстояло возвести в Рязани памятник Сергею Есенину.

Александр Павлович остался верен себе, постаравшись подчеркнуть главное, суть поэта, выходца из народа, его изначальную связь с родной землей. По замыслу художника поясная фигура Есенина как бы вырастает из земли, устремляясь к небу, к звездам, к заокским далям.

Первоначально Кибальников предполагал поставить скульптуру на Острове, подняв ее на высоком пьедестале чуть ли не до уровня строений Рязанского кремля. Но местное руководство не одобрило эту идею, посоветовав Александру Павловичу подыскать другое место. Так было решено, что Есенин встанет над крутизной речного откоса, распахнув объятья родной земле. "В композиции, в самом портрете я хотел показать Есенина как поэта, вышедшего из народных глубин, кровно связанного с родной землёй, - говорил Кибальников.- Я хотел, чтобы выглядел он страстным, с открытым сердцем и проникновенным умом, готовым все отдать людям».

В создании памятника замечательному русскому поэту приняли участие люди из самых разных уголков русской земли. С горных кряжей Памира привезли в Москву гранит для постамента. На Московском камнеобрабатывающем комбинате глыбы дикого камня распиливались на блоки, полировались и доставлялись в город Рязань. Рязанцы сооружали из них постамент. Поистине -стройка стала народной.

Выполненный в бронзе, пятиметровый памятник весил 12 тонн и требовал основательной опоры. В фундамент строители уложили более 200 кубических метров бетона, обрамив его отполированными плитами редкой породы гранита - амазонита. Добытый на Памире, обработанный, отполированный московскими гранильщиками, амазонит украсил пьедестал памятника. Светло-зеленый фон камня, испещрённый красными, коричневыми, темно-зелеными крапинками гармонизирует с окружающей зеленью сквера. Зелёные насаждения вокруг памятника играют ту же роль, что изящная оправа для драгоценного камня. Позади памятника, в особом углублении постамента растут любимые поэтом берёзка и клен. Составная часть монумента - особый монолитный камень, на котором высечена фигура воспетого Есениным летящего журавля.

А.П. Кибальников в очередной раз создал прекрасное монументальное произведение искусства, точно раскрывающее величественный образ народного певца России.

В знак глубокой благодарности жителей города и всей области председатель исполкома Рязанского городского Совета депутатов трудящихся Надежда Николаевна Чумакова вручила народному художнику СССР, действительному члену Академии художеств СССР, лауреату Ленинской и Государственных премий Александру Павловичу Кибальникову свидетельство и алую ленту Почетного гражданина города Рязани.

Памятник великому лирику России Сергею Александровичу Есенину (1895-1925) был открыт в Рязани 2 октября 1975 года. За это произведение А.П.Кибальников получил Государственную премию РСФСР имени И.Е.Репина в 1976 году.

Сбылась тайная мечта поэта, высказанная им в том же стихотворении 1925 года «Мой путь»:

Тогда в мозгу,
Влеченьем к музе сжатом,
Текли мечтанья
В тайной тишине,
Что буду я
Известным и богатым
И будет памятник
Стоять в Рязани мне.



4. Ольга Покровская, прозаик. Москва

Звезда бесприютность

Считается, что есенинская поэзия отражает суть блатного мира, как ничья другая. Еще Шаламов обнаружил, что закоренелые уголовники впитывают есенинские стихи, созвучные выморочной, бесчеловечной атмосфере, как живую воду - чем ни один серьезный литератор не может похвастаться; да и в голову не придет гордиться такой доблестью.

Из поклонения малопочтенных кругов, заучивших отдельные стихотворные декларации крепче «отче наш», иногда делают вывод, что Есенин – поэт воровской, маргинальный, чуть ли не тюремный. Маргинальности у есенинской поэзии, действительно, не отнять, но ее источник не в блатном фольклоре, первым, как наиболее яркий и выпуклый, просящимся в кандидаты - множество субкультур отличает тот же, вычлененный Шаламовым и последователями, джентльменский набор: и культ матери, и отстраненность от женщин, и тоска, и обреченность, и одиночество, и пограничное ощущение себя «на краю», в любой момент готовое обернуться срывом в дебош, запой или петлю. И изощренный пантеизм, и бытование вне общественных институтов: семьи, церкви, какой-либо устоявшейся корпорации. Эти черты присущи многим мужским сообществам, обреченным на профессиональное бродяжничество без семьи, без дома, без определенности. Блатная среда - всего лишь вариация на общую тему.

Есенин весь – порождение огромного, страшного мира великорусского крестьянства, не имевшего ранее ни внятного голоса, ни каких-либо полноценных – во весь рост, во всей красе собственного менталитета – представителей. Так называемые деревенские поэты до него лишь робко приспосабливались к не им установленным правилам, скользя городскими ботинками по чужому паркету. Есенину иногда отказывают в праве на крестьянское звание (объясняя вдохновенным кокетством прилюдное заявление «У меня отец крестьянин, Ну а я крестьянский сын»), потому что его отец не пахал землю, а работал приказчиком в мясной лавке московского купца. Дело не в том, пахал или не пахал. Родители Есенина всецело подчинялись укладу, на который было обречено русское крестьянство – и, естественно, «крестьянский сын» впитал это мироустройство с молоком матери.

Земледельца обычно представляют, как сельского хитрована, скопидома, не слезающего с мешком с добром, вросшего с корнями в клочок пашни – и забывают, что в России, традиционно приверженной к собственному пути, как всегда все по-другому. Доля русского крестьянина – отходничество, спровоцированное массой сугубо местных факторов, делающих именно крестьянскую жизнь невыносимой: скудостью наделов неродимой, неплодородной земли, вечными переделами, знаменитым общинным владением – не к ночи будь помянуто – и своеобразными, мягко говоря, законами (женщины при дележе угодий вообще за людей не считались). Полгода дома, полгода на промысле, постоянно в дороге. Встретившиеся на развилке трагик и комик всего лишь повторили расхожее правило, которому подчинялась великорусская равнина: «Из Керчи в Вологду – из Вологды в Керчь». Столыпинская реформа, мало что успевшая поменять, была вызвана не капризом высокопоставленного чиновника, а катастрофой с невидимыми миру слезами. Семья в таких условиях номинальна, душевная близость с нею невозможна; женщину, жену – близко к сердцу не пускают (чтобы не рвать его, сердце, в клочки). Хорошо, если в крестном пути составят пару такие же бесприютные горемыки, но ласковой, теплой заступницей подневольный перекати-поле видит лишь мать – это из детства. Многие отхожие промыслы исключительно коллективны: так проще, надежнее, меньше рисков (за отличным описанием артельных порядков можно отослать к Печерскому). Бурлаки, строители, охотники, промысловики, плотники, кровельщики. Замкнутые однородные коллективы с потребностью в предельной, как часовой механизм, выверенности и слаженности – и оттого максимально чувствительные к любым оттенкам и перепадам настроений составных частей. Далеко отсюда до чисто мужской изысканной субкультуры, пышным цветом процветающей до революции в богемных кругах столицы? Недалеко, и она, во всяком случае, не шокирует (что отразилось в есенинской биографии). Церковь? В церковь ходят оставленные дома женщины; это на их белых платочках держатся храмы, а у мужиков в лучшем случае – нательный крест на веревке. Мужик всей изболевшейся душой слушает небо, ветер, деревья, облака – им же и молится.

Изнурительный, надрывный труд без конца и без намека на послабление. Кто-то считает, что натуру великорусского мужика уродовало рабство – рабство уродовало в первую очередь дворню, холопов, а хлебопашец своего барина мог годами не видеть. Уродовал крестьянский характер в первую очередь извращенный, изуверский жизненный распорядок. Откровенное издевательство над историческим центром империи изобрели не большевики – окраинные князьки даже в мечтах не могли представить удавку, которой душили основу страны просвещенные государи.

Есенин из этого кошмара вырос. Он, плоть от плоти этой мрачной, бессолнечной, надрывной планеты – единственный – смог выразить родную среду абсолютно адекватно. Он великий народный поэт не оттого, что пел о березках и опавших кленах, а оттого, что явил миру уникальный для канонической поэзии, но вполне типичный для бесприютного русского крестьянина душевный строй, выкованный веками колониального надругательства над здравым смыслом - а обездоленный народ безошибочным чутьем, услышав знакомые мотивы, признал в нем своего. По той же причине благополучные мещанские дети, выросшие в оседлом домашнем уюте – с самоварами, фикусами и вязаными покрывальцами – прикоснувшись к поэзии Есенина, почувствовали дыхание бездны, вздрогнули и отшатнулись, отговорившись неприязнью к воровской романтике. Но воровская романтика Есенина это, при всех подсчетах гонораров и при оглушительных литературных успехах, не блажь баловня судьбы - у него не было привычной интеллигентской схемы: рос, слушал маму, играл на скрипочке, а потом пустился во все тяжкие. Это – вековой стандарт, банальная запасная тропка на извечном русском пути: надлом в диком напряжении сил, и срыв в штопор. Отсюда и неуклюжие попытки воспеть новую власть или хотя бы как-то примириться с ее дикими взбрыками: слова-то говорились правильные, дарящие надежду (кто знал, что станет еще хуже).

Так и тянутся в первую очередь – уже сто лет – к его стихам странники, скитальцы, капитаны судеб.





3. Николай Дегтерев, аспирант Череповецкого государственного университета, кафедра филологии. Поселок Шексна, Вологодской области

Есенин – детский поэт

Есенин – детский поэт. Вернее, конечно, – юношеский. Но, учитывая, что детство сегодня длиться примерно до 23 лет, безусловно, детский.

Знакомиться с ним человек в детстве, в школе. И самая большая проблема в том, что после этого знакомства Есенина совершенно невозможно забыть (если, конечно, не забыть всю литературу целиком). С Есениным нельзя познакомиться во взрослом возрасте – и это накладывает отпечаток. Какой-нибудь девятиклассник может, к примеру, взять Мандельштама, Пастернака, Бродского, почитать, сказать: «Нет, непонятно». Отложить. А через 10 лет вернуться, открыть книгу и сказать: «О, вот это здорово! Почему я раньше этого не читал?»

Читал на самом деле. Просто не понял. Потому что это написано для «взрослых дяденек».

Одна моя подруга в школьные годы недоумевала: как можно любить Цветаеву? Считалось почему-то, что девочкам Цветаева должна нравиться. Наверное, потому, что «очень по-женски», эмоционально, чувственно. Но Цветаева была абсолютно непонятна с ее синтаксисом.

Со многими поэтами можно познакомиться дважды (а может, и чаще?). Но только не с Есениным.

Если человек в 15 лет прочитал «Москву кабацкую» - все, он уже не выберется оттуда. В том смысле, что не забудет. Это не просто «отложилось в памяти», а «стало частью личности». Как, наверное, стало частью «коллективной личности» русского человека.

Я полюбил Есенина после того, как его оскорбил Маяковский.

В 7 классе я был убежденным коммунистом, пытался читать Ленина и считал поэму «Владимир Ильич Ленин» лучшим произведением мировой литературы. Да, бывает и такое.

Но однажды я прочитал стихотворение «Сергею Есенину». К тому времени я уже откуда-то знал последнее стихотворение Есенина, и поэтому концовка «послания» Маяковского показалась мне кощунственной: разве можно вот так брать и переделывать чужие строки? Да еще к тому же только что погибшего человека.

После этого я разлюбил Маяковского и стал читать Есенина. Взял в библиотеке книжку (дома почему-то не было). Зачитал ее, что называется, до дыр. Боялся даже сдавать, потому что она рассыпалась на части.

После этой книжки я понял, что такое поэзия.

Не после Пушкина, Лермонтова, Некрасова, которых мы «проходили в школе». Не после даже Маяковского (после Маяковского я понял, что такое «социальный заказ» - и на том спасибо). А именно после Есенина.

Есенин, собственно, даже не поэт. Это – архетип поэта. Может быть, даже в еще большей степени, чем Пушкин. Потому что Пушкин, как ни крути, слишком совершенен, слишком гармоничен. Про Пушкина можно сказать словами Косого из «Джентльменов удачи»: «Он же памятник». А Есенин не памятник. Он «ближе к людям».

Конечно, человек, когда учится на филфаке, понимает, что «все не так просто». И с Пушкиным, и с Есениным. Что есть различные периоды истории России и «истории русской литературы», различные течения, «измы», в которые Есенина можно вписать (и этим объяснить его жизнь, его поэтику). А можно, если очень хорошо учиться и читать много умных книжек, прийти вместе с Георгием Адамовичем к выводу, что «поэзия Есенина – слабая поэзия».

Но поэзия-то пишется для людей, а не для филологов. И люди, кстати, поэзию читают и знают наизусть. У меня был дядя, у которого из образования была только школа (тройки по всему, кроме физкультуры и трудов) и армия. Он знал наизусть стихов Есенина гораздо больше, чем я.

Да, забыл уточнить: люди читают и любят поэзию, которая написана не для филологов. Ну, это так, к слову, вдруг какие-нибудь молодые поэты прочтут.

Есенин – поэт для людей. Но не в рыночном смысле, не в смысле приспособления к вкусам людей. И даже не в том смысле, что его поэзия говорит на языке народа. Разве народ так говорит:

Снова выплыли годы из мрака
И шумят, как ромашковый луг.
Мне припомнилась нынче собака,
Что была моей юности друг.

Это как раз тот самый случай, когда – если вспомнить Нобелевскую лекцию Бродского – поэт учит народ говорить на языке литературы. Мой дядя, кстати, если возвращаться к нему, умел говорить на языке литературы.

Так что Есенин – детский поэт. Встречаемся мы с ним в детстве и больше в каком-то смысле никогда не расстаемся. А что до уровня восприятия («понятен и ребенку»), так это достоинство, а не недостаток. Детство, как ни крути, самая искренняя, открытая для всего нового, доверчивая пора жизни. И хорошо, что в этот период к нам приходит Есенин, сам едва ли изживший в себе детство до конца. Может, поэтому он и понятен.

А если вы видите, что человек начинает говорить: «Пьяница! Да чему он учит!» - или, того хуже: «Это тонкая ложь русского человека о самом себе», - то знайте, это взрослый. И может быть, даже филолог. Гоните его прочь, потому что он слишком умный и может быстренько запудрить вам мозги своими «филологическими истинами».

Но даже если бы мне с математической точностью доказали, что Есенин вне этой филологической истины, и действительно было бы, что филологическая истина вне Есенина, то мне лучше бы хотелось оставаться с Есениным, нежели с филологической истиной.





2. Елизавета Ганопольская. Редактор, драматург, поэт. Тюмень

Есенин в лесу

«Сегодня народ испытывает жажду поэзии», - сказал Евгений Евтушенко в другой жизни (в 2007 году). Его слова вызвали скептичную усмешку (ну как всегда) у тех, кто отделяет себя от народа по праву грамотного письма. Один из коллег Евтушенко, более молодых и менее известных, чем он, написал комментарий в сети: «Не поэзии жаждет народ. Народу нравится есенинщина-цыганщина».

Незадолго до того я увидела спектакль тобольского драмтеатра «Не жалею, не зову, не плачу». Герои как заведённые читали и пели стихи Есенина. С самого начала было ясно: кто любит Есенина, тот хороший человек, а кто не любит – подлец. Поэт исполнил роль лакмусовой бумажки.

Должна признаться: я подлец. Не выношу, когда читают вслух или поют стихи Есенина – со слезой, надрывом, тиская тайком жену чужую, хватая как берёзку бутылку рябиновой настойки. По-моему, это и есть та самая «щина-щина», которая «народу нравится». Хуже такого чтения и пения только сочинение «под Есенина». Во тьме подражаний оригинал уже не различить, начинает казаться, что поэт и сам сопливо-сиропный, недалеко ушёл от своих обожателей и подражателей. Разве может быть талантливым тот, кого истово любят бездари!

Знаю, есть способ вернуть поэта: прочесть его будто впервые. Представить, что перед тобой исчёрканный авторский черновик, – и разбирать каждое слово по буковке. Но я не могла. Избегала даже случайного взгляда на знакомые строки – такое подступало отвращение.

Тогда, в 2007, я делала обзоры культурной жизни для разных СМИ и постоянно нуждалась в инфоповоде. Однажды меня пригласили на поэтическое мероприятие, вечер при свечах. Точнее, пригласили не меня: папу позвала знакомая, а он переадресовал мне. Литературный вечер вполне мог стать инфоповодом.

Любители стихов при свечах собирались на окраине города, на лесной опытной станции. Не всякий тюменец знает, как туда добраться. Я ориентировалась по схеме, которую нарисовал на бумажке папа (так было в другой жизни). Долго ехала в автобусе, город постепенно редел, лес густел. Потом шла незнакомой улочкой, по проезжей части, поскольку узкие тротуары, если они были возле деревянных и кирпичных домиков, утонули в сугробах. По пути никого не встретила. Ни поэта, ни хулигана.

Наконец показалось четырёхэтажное здание, типичное для советских учреждений. Внутри всё выглядело тоже типично… пока я не дошла до комнаты под названием «Музей леса». Там проходили собрания лириков. В витринах образцы древесины, лесных растений, черепа грызунов, по стенам развешаны фотопейзажи, лосиные рога, чучела птиц. На полу стоит чучело волка.

Если сначала казалось, что я вернулась в детство, нырнула из зимней темноты в электрический уют 70-х, то теперь было чувство, что попала в заповедник. Время если не остановилось, то замедлило ход.

Традиция вечеров при свечах возникла, по воспоминаниям участников, в конце девяностых годов прошлого века. У каждого вечера была тема. Этот – мне повезло – посвятили Есенину. Кто-то читал его на память, кто-то по книге: сборник в мягкой обложке, изрядно потрёпанный, передавали из рук в руки. Особенно хорошо читал Борис Ефимович Чижов, директор лесной опытной станции. В моём представлении только так и стоит читать вслух: просто.

Чужое стихотворение звучит как своё: ты мог бы написать, если б умел. Борис Ефимович читал: «Нынче юность моя отшумела» – и было понятно, что юность отшумела давно, человек с этим смирился, но вспомнить ему приятно. Я даже забыла на миг, что это строка есенинского стихотворения «Сукин сын», показалось, что Борис Ефимович решил прочесть собственное стихотворение. Право слово, у чтеца было больше оснований сказать «юность отшумела», чем у 29-летнего автора. Я ему поверила. И хотела слушать дальше: о чём расскажет, чем поделится?

У стихотворения появился другой смысл. Прибавился ещё один смысл. Автор – лирический герой – молодой человек, вернувшийся на родину, чуть бравировал возрастом и опытом. Но какая может быть бравада у чтеца, человека на склоне лет? Он и влюблённость давней поры вспоминает без тени обиды на девушку в белом, больше сожалеет о невозвратном, чем о не случившемся. А главное его чувство – радость возвращения. Чтец благодаря автору мысленно вернулся в родную деревню, в личное прошлое.

Теперь я сказала бы, что стихи Есенина послужили чтецу порталом в лучшее время жизни. И так для многих, наверное…. Тогда я не догадалась о портале, только подумала: хорошие стихи.

Потрёпанный сборник перешёл ко мне. Прочла что-то, запинаясь от смущения, – не помню что. Приобщилась. И передала Есенина дальше по кругу.




1. Тадеуш Каппаза, cотрудник инвестиционной компании

Деда Серёжи вызвали в школу

Почти вся моя жизнь прошла "под крылами" Сергея Есенина. Когда я ещё был детсадовцем или (позже) учился в младших классах, мы жили в Рязани и часто всей семьёй гуляли у реки Трубеж у памятника поэту (работы Александра Кибальникова, кто ещё и автор знаменитой скульптуры Маяковского в Москве, у которой поэты читали свои стихи). Бронзовый поэт как-бы вырастает из земли, читает свои стихи. Я любил забегать ему под вытянутую в сторону правую руку. В конце зимы, в начале весны, весь город приходил смотреть ледоход на Трубеже. Обычно это был удивительно радостный солнечный день, такой яркий, каких не бывает. Грохот ломающихся, таранящих друг друга льдин меня - малыша - совсем не пугал. Ведь надо мной нависал, защищая меня своими руками-крыльями, Есенин.

Позже уже будучи студентом Университета я проводил вечера с друзьями слушая магнитофонные записи полу-разрешённых отечественных рок-групп. Сергей Сарычев и его "Альфа" хорошо зажигали песню про Московского Озорного Гуляку. Я тогда "кучковался" с братьями Петей и Гошей из профессорской семьи. Днём мы честно учились математике, а вечером отдыхали от неё. Пока Петя и я мудрили с нехитрой едой и открывали бутылки пива, Гоша выбирал, какую аудиокассету слушать и вставлял её в магнитофон. Часто это оказывался "Гуляка" группы Альфа. Как же натурально, органично эта (кабацкая - по мнению критиков) песня вписалась в бесшабашную студенческую жизнь!? Дома у нас была книга избранного Сергея Есенина, подаренная на память друзьями семьи, когда мы покидали Рязань. Я как-то не связывал поэта и "Гуляку". Позже понял и прочёл эту книгу. Тогда проза показалась скучной, а позже я её и не перечитывал. Стихи же понравились. Некоторые. Не все. Но так у меня происходит всегда. Ну не могу я любить всё-всё-всё даже у хорошего автора.

Когда мне невыносимо грустно, я напеваю "Клён ты мой опавший..." Если же я счастлив и готов полететь, словно птица, я пою "Клён ты мой опавший..." Недавно нашёл на антресолях старый кассетный магнитофон и десяток кассет. На одной из них почерком Пети или Гоши написано "АЛЬФА гуляка". Я нажал клавишу Play и услышал следующее:

«Деда Серёжи вызвали в школу. Всё это происходило в деревне Константиново Рязанской губернии. Учитель строго посмотрел на Фёдора Алексеевича Титова и начал отчитывать его за плохое воспитание внука, припомнил и бандитские стихи "Я московский озорной гуляка" и связь с американской танцовщицей ...

Дед будущего поэта начал было извиняться, отнекиваться, убеждал, что мальчику Серёже только восемь лет, и ничего такого из перечисленного он за внуком не замечал. На эти слова мудрый учитель молча повернул в сторону старика лаптоп американской фирмы Эппл (яблоко по нашему) и указал пальцем на соответствующие строчки из Википедии.

Дед сразу же заподозрил, что заокеанскую штучку с экраном, возможно, подарила школе та самая американская танцовщица Айседора (Айседорка - так её по-простецки звали все в деревне Константиново). Старик резко привстал, ловко и цепко схватил учителя за грудки: "А может и ты в Списке значишься, в секретной его части, вместе с другими балаболками и пустобрёхами? Мальцу моему Серёженьке только восемь годков! Он и Айфона в руках не держал. Не то что Айседорку! На дворе ещё 1903 год, а ты своими Фейскбуками-Инстаграммами мне в рожу тычешь. Иди вон на Русско-Японскую войну добровольцем, поучись суши и сашими готовить. Тьфу! Война только в будущем году начнётся. Здесь, в школе побудь, потренируйся тверки крутить!"

Так и ушёл гордый за своего внука Фёдор Алексеевич Титов. Надо было скотину кормить, косы отбивать, лапти плести».

 
Яндекс.Метрика