To Sebastien and Paco
— Знаете, а ведь ей приносят жертвы. — Малиновая точка лазерной указки пробежалась по сочленениям хитинового покрова, задержалась на оскаленных челюстях, на слизи, капающей из них…
Королева Чужих рвалась из оков и мотала гребенчатой головой. Цепи, держащие ее, то напрягались, то немного ослабевали. Но чаще напрягались.
— Чтобы касса… И чтобы пресса… Вот видите, пятна…
Огонек указки переместился к темному пятну на выщербленном изразцовом полу, и стало видно, что оно бурое.
— У каждого вида искусства есть свой покровитель. Бог блокбастеров жесток. Вернее, богиня. Что поделаешь.
Ланселот вздохнул и потер худые руки. Указка дернулась, и огонек, словно точка лазерного прицела, вновь переместился к оскаленной морде. Королева Чужих дернулась и распахнула челюсти. Выдвинулась вторая пара, сверкающая яростной серебряной белизной. Алый огонек сверкал и переливался на острие зуба, точно капля крови.
Женщина уточнила:
— Что? Человеческие?
— Да. — Ланселот поднял четкие брови ближе к мысу седых артистических волос. — Разумеется.
— Красивых, мускулистых юношей, — полуутвердительно сказала женщина, прикрыв глаза.
— Что вы, — Ланселот покачал головой, — девочек. Маленьких девочек. Желательно белокурых. Но белокурых так трудно теперь достать…
Женщина нервно хихикнула. Мужчина обнял ее за плечи.
— Ты ей не подходишь, — сказал он.
— Темноволосые тоже годятся. — Ланселот любовно пощекотал лазерным пятнышком сочленения головогруди.
Королева Чужих дернулась так, что цепи натянулись. Челюсти щелкнули и втянулись в челюсти.
— Правда, в этом случае хорошая пресса не гарантирована, только касса. Или наоборот, только пресса… Что-нибудь одно. Но женщины э… после двадцати не пойдут. Они ее, ну, раздражают. Разве что в крайнем случае… — Он выключил указку и кивнул сам себе. — Да, в крайнем случае…
Женщина прикусила губу. Шрамы за ушами были совсем крохотные. Не сразу и заметишь.
— Помните «Край мира»? В него даже продюсер не верил. А он уже в первую неделю проката вышел в плюс. И отхватил «Оскара» за спецэффекты…
— Вы хотите сказать… — Мужчина с удовольствием включился в игру.
По ногам тянуло сквозняком; женщина почесала щиколоткой о щиколотку. Высокие каблуки босоножек прибавляли ей несколько сантиметров росту, но она все равно едва доставала своему мужчине до плеча. Аккуратные ступни, ровные маленькие пальцы, ногти выпуклые и розовые, как раковинки.
— Ну да, — кивнул Ланселот. — Вы же наверняка помните эту историю… с пропавшей девочкой… То ли она утонула, то ли не утонула. Так вот, она не утонула.
У мужчины была слишком яркая гавайка. И брюшко выпирало. А волосы наверняка накладные.
Мужчина в гавайке в это время думал, что у Ланселота наверняка парик. Не может быть, чтобы свои.
Женщина поежилась.
— Пойдем отсюда, — сказала она, вновь не удержав нервного смешка, — мне страшно. Что, если она вырвется?
— Цепи крепкие, — успокоил ее Ланселот, — хотя да… Однажды она вырвалась. Хорошо, что это случилось ночью. Нам удалось накинуть на нее сверху стальную сетку, когда она выскочила во внутренний дворик. Она только и успела, что разнести пару колонн… Ну и вышибить двери, но двери не в счет. Будете выходить, посмотрите… те две, что слева. Их подлатали, конечно.
— Пойдем, пойдем, — сказала женщина, — пойдем скорее…
Королева Чужих рычала и ворочалась в цепях.
— В эту часть экспозиции, — Ланселот вновь включил указку, — детей точно не пускают. Вон табличка, видите? Только взрослых и только с крепкими нервами. Почему? Сейчас поймете. У Эдгара По рассказ про спрятанное письмо читали?
Мужчина неуверенно кивнул. Женщина, кажется, уже собиралась открыть рот, но смолчала и прикусила губу. Не хочет выставлять его в глупом виде?
— Прятать тайное удобней у всех на виду. Вот видите этого? Там, за стеклом? Там поддерживается постоянная температура.
— Вон тот, серый? — уточнила женщина. — Та мумия?
— Ну да. Мумия… Я, правда, сказал бы, что он, скорее, зеленый. Из тех, что в Неваде. Слишком жесткая посадка. Вы же наверняка видели, как их препарировали. Все видели.
Мужчина снова кивнул.
— Останки нужно же где-то хранить. Можно, конечно в каком-нибудь секретном бункере. Но всегда есть шанс обнаружить. Разоблачить. Был такой старый фильм, «Ангар-18», помните? От всех скрывали, но герои все-таки прорвались на секретную базу Пентагона, и весь мир узнал, что неопознанный объект, с которым столкнулся шаттл, был на самом деле кораблем пришельцев! А так — что разоблачать? Муляжи? Латекс? Вот оно, лежит на всеобщем обозрении, зеленое, ну ладно, серое, сморщенное… выпотрошенное. Обратите внимание на глаза. У них у всех такие глаза. Еще вон там, в той витрине, видите? Этот совсем по-глупому погиб… В Айове… Фермер застрелил его, приняв за грабителя. Он и стрелять-то не хотел, случайно вышло. Хотел только напугать, но когда тот достал парализатор… Они в основном используют волновое оружие. Оно не убивает, только вызывает ступор. Гуманисты…
Он усмехнулся.
— Когда пошли слухи… ну, вы же знаете, всегда что-то выплывает наружу, как ни старайся, как ни засекречивай… НАСА обратилось к специалистам. К консультантам. Ну и те постарались как могли. Старый трюк. Зачем скрывать информацию? Наоборот! Больше, больше, больше информации! Обывателей заваливают информацией. Недостоверной информацией. Противоречивой информацией. Нелепой информацией. Тайну нужно десакрализировать. Ну, э… обсмеять ее, проще говоря. Так и тут. Когда скрывать стало совсем уж проблематично, обратились к Барри Зонненфельду.
— Люди в черном? — Мужчина был рад наконец-то выказать свою осведомленность.
— Бинго! Люди в черном. Земля кишит пришельцами. Смешными такими… Страшными, но смешными. Но, конечно, есть некое ведомство, которое следит, чтобы не просочилось… Стоит на службе мира и покоя, так сказать. Все знают, что власти всегда что-то скрывают. Ученые всегда что-то скрывают. Понятное дело. Но попробуйте сказать кому-то, что на самом деле земля кишит пришельцами и существует специальное ведомство, которое занимается ихними нелегалами. Все сразу начинают хихикать. А, «Люди в черном»! Ха-ха-ха…
— А вон то? — Женщина как бы одновременно смотрела и не смотрела, так только женщины умеют. — Там, в углу? Это, ох, что это? Вон там, что это такое?
— Да, да, понимаю, это совсем неприятно. Вы же, наверное, помните вспышку Эболы, в Руанде… Так вот, это была никакая не Эбола. Ее завезли они. Те, оттуда. Flesh-eater, агрессивный стафилококк… Тот, что набрасывается и гложет, и выгрызает куски мяса. Ну не бывает земных инфекций такой убойной силы. Человек и его паразиты приспосабливались друг к другу. Долго. А эти убивают сразу, одним своим касанием, одним своим ядовитым дыханием. Красная смерть в средние века, сейчас вот flesh-eater… Их изучают, конечно. Сами понимаете, на какой предмет…
— А это не заразно? — спросила женщина. Она тоже вжилась в игру и теперь ежилась и жалась к своему спутнику. А может, делает вид. Строит из себя маленькую перепуганную девочку, потому что большим мужчинам нравятся маленькие перепуганные девочки.
Ланселоту было ее жалко. В неравном бою со временем она начала заметно сдавать позиции. Скоро ее обменяют на другую модель. Поновее и более упругую. Хотя латекс теперь творит чудеса.
— Это обезврежено. Стерилизовано. Совершенно безопасно. Иначе не выставляли бы здесь, конечно.
— А это для какого фильма? — спросил мужчина.
— Это? Ах, да. Это накладная плоть, использовалась для съемок «Последнего живого». Вон там табличка, видите?
Он повел лазерной указкой.
— И упаси вас бог думать, что это все настоящее, — строго сказал он и подмигнул.
Рев королевы-матки доносился из-за перегородки, приглушенный, настойчивый. Голодный.
Мужчина взглянул на часы. У него были статусные часы, он и смотрел на них, чтобы показать, что у него статусные часы. И еще что он человек, который дорожит временем.
Ланселот понял намек.
— Дальше останки жертв Пенсильванского Людоеда, но это не так интересно. И, да… чучело йети. Я бы сказал, не очень этично, они все-таки практически люди. Но нужно же было его куда-то девать. Пожалуй что и все… а, вон там? Да, я понял… это забавный божок, ему поклонялось одно малочисленное племя, затерянное в дебрях Амазонки. Странная тварь, верно? Но он, как бы сказать, не функционирует. Как ни пытались запустить, ничего не вышло. Непонятно, какие жертвы он принимает. Какие дары ему нужны? Собачьи мозги? Личинки кровососки на блюде из пальмовых листьев? Глаза девственницы не старше двенадцати лет? Или ее же вульва? И вообще, как это работает. То есть, что получается на выходе. Может, приносит охотничью удачу. А может, поражает врага безумием. Или повелевает демонами… Непонятно.
— А если вдруг кто-то его запустит? — спросила женщина. — Нечаянно…
— Вряд ли. Чтобы его инициировать, скорее всего нужно произнести заклинание. То есть определенная последовательность звуков нужна. Наверное, майя умели. Мертвые языки, безграмотные индейцы… Нет-нет, от него давно отказались. Кстати, этого тоже скоро доставят сюда. Ну, который «Форма воды».
— Не понимаю, почему ему дали «Оскара», — пожал плечами мужчина в гавайке. — Тупой же фильм. Тупой, как яйцо.
— А вы как думаете? — Ланселот тонко улыбнулся и поиграл лазерной указкой.
— Что… в самом деле?
— Разумеется. — Ланселот приложил палец к губам и многозначительно кивнул на двери, ведущие в соседний зал.
Там шла другая экскурсия, дети смеялись и визжали, потому что им показывали настоящего R2D2 из «Звездных войн» и настоящее кресло Капитана Кирка. R2D2 мигал лампочками и гудел; в кресле Капитана Кирка можно было посидеть и немножко поуправлять звездолетом.
— Спасибо, — сказал мужчина. — Это было… весьма впечатляюще.
— Мы стараемся, — сказал Ланселот, — и будем благодарны за соответствующие рекомендации. Но это только для своих, понимаете?
Он раздвинул плотный латексный занавес, и его спутники поспешили за ним, как гусята. Балкон оббегал внутренний дворик, мощеный старой римской плиткой. Между щербленных опор неподвижно стояли вертикальные столбы света. Все было очень ярким и оттого немножко ненастоящим. Как в кино.
Женщина достала из сумочки темные очки и тут же надела их; очки закрыли пол-лица, сообщив ей неожиданное сходство с мумией пришельца, чьи огромные слюдяные глаза неподвижно таращились на металлический свод бокса.
— Все-таки один совет, — сказал мужчина в гавайке. — Лучше как-то переработать эту историю с двориком. Этот побег… выглядит недостоверно. Не убеждает. Такая тварь, вырвись она и впрямь на свободу, порвет любую сеть. Стальная проволока? Пффф!
Ланселот мял в пальцах сигарету, потому что курить на территории музея не разрешалось, а ему хотелось.
Каменная кладка пахла сухим и горячим, точно разнежившаяся на солнце змея.
— Ну, вообще-то вы правы… На самом деле ее загнали назад водометами. Пришлось вызывать пожарный расчет, несколько человек пострадало. Очень неловкая ситуация. Нам настоятельно рекомендовали об этом не упоминать.
Он посмотрел на мужчину, медленно опустил одно веко и так же медленно поднял. Мужчина нерешительно усмехнулся.
— Если так, получается… — сказал он. — Она что, боится воды?
— Ну должна же она чего-то бояться. У нее вместо крови кислота… при повреждении кожных покровов…
— Ах, ну да, — сказал мужчина и часто закивал, так, что у него задрожали щеки, — ну да…
— Пафосное ничтожество. — Ланселот подвигал сначала картонный кружочек, потом стакан с сидром. Сидр был холодный, гладкое стекло сразу стало матовым. — Но не жмот… Это потому что при бабе. Я давно заметил, им неловко жмотничать, когда баба смотрит. А твои как?
— Дети, — горько сказал Капитан Кирк, — чертовы дети… Носятся туда-сюда…
— Беленькие были? Девочки?
— Опять за свое? Если хочешь беленьких девочек, ищи их в другом месте. Эти все на счету…
Они посмеялись.
— На самом деле странная штука, — сказал Ланселот. — Они и верят, и не верят. Им щекотно. Они думают, а что если… Нет, не может быть… Но все-таки, а что, если? И вот он посматривает на свою женщину, она, конечно, не блондинка... И не девочка. Ну, так он и не претендует на Оскара. Разве что за спецэффекты… Может же она оступиться на этих своих каблучищах… всего пара шагов, и…
— Брось, эта тварь, она же не живая.
— Конечно, не живая, — согласился Ланселот. — О, глянь-ка вон туда… Вон та, в носочках, лижет мороженное…
— Перестань. Мало тебе неприятностей?
Они помолчали.
— Твои по крайней мере всегда уходят довольные. — Ланселот все еще глядел на стайку толпящихся у лотка школьниц в одинаковых клетчатых юбочках и синих блейзерах. — Получают то, что им нужно. Но вообще тоска, конечно. Еще рта не успевают открыть, а я уже знаю, что они скажут. Это потому, что они всегда говорят одно и то же. Как заведенные. Как ты думаешь, что у них внутри? Если ну, вспороть их. Латекс?
— Немножко латекса, — сказал Капитан Кирк, — немножко ботокса. Немножко серого вещества. Желудок. Кишечник. Нервные окончания. Скелет. Но его надо долго очищать.
— И все-таки не понимаю, какой тут кайф? Зачем они на все это смотрят? Зачем? Вырванные внутренности, язвы, уродцы, все это…
— Люди любят бояться, когда знают, что это безопасно. А тебе зачем?
— Я-то работаю, — сказал Ланселот. — Ну да, говно работа, а где я другую найду? Слухи-то ходят…
Он поднял пустую кружку и попробовал разглядеть Капитана Кирка через толстое стеклянное дно. Заключенный в стеклянной линзе Капитан Кирк казался очень маленьким, совсем игрушечным Капитаном Кирком.
— Думают, мы парии. Обслуга. Суют нам чаевые. Пусть их. Жалкие, ничтожные глупцы. Мы — жрецы тайного воинства! Все мы. Владельцы кунсткамер. Собиратели заспиртованных уродцев. Гиды в музеях восковых фигур. Смотрители египетских залов. Эмиссары нежити, вот кто мы. Они думают, это формалин, там, в банках! Наивные люди. Это не формалин, это физраствор! Мы бережем их, плавающих в животворной жидкости. Мы поддерживаем температуру, сдуваем пыль, обеспечиваем влажность… Мы стоим на часах рядом с маньяками и оборотнями, охраняя их от глупых людей. Стоим и ждем трубы судного дня! Ждем сигнала! И тогда они порвут свои цепи, выбьют крышки своих банок, разобьют витрины, перешагнут через бархатные канаты и выйдут наружу. Знаешь, сколько их? Кунсткамер, комнат страха… Музеев восковых фигур. В каждом паршивом городишке. Знаешь, сколько?
— Кто отдаст команду? — лениво спросил Капитан Кирк, поворачивая кружку сильными пальцами.
Солнечные блики, отмокнув в пиве, меняли цвет и ложились на столешницу, точно теплые медные монетки. При каждом повороте кружки монеты оставались на месте, но на миг затемнялись, словно бы на солнце наползала тень.
— Твои, нет?
— Мои-то…
Они опять посмеялись.
— Нет-нет, — сказал Капитан Кирк. — На этот счет можешь быть совершенно спокоен. По крайней мере еще лет двести, а то и больше…
— А мне понравилось, — сказала женщина, — оно такое… как бы ненастоящее и одновременно настоящее. Словно все возможно, понимаешь? На один-единственный миг, но возможно. Это такое странное чувство… вот тут…
Она прижала ладонь к солнечному сплетению.
— Замирает… словно бы…
— Он псих, — сказал мужчина.
Он сменил гавайку и джинсы на формальный костюм; скатерть перед ним на столе была белая и крахмальная, устрицы — толстые и розовые, бутылка вина в ведерке со льдом покрылась мелкими каплями пота, и само ведерко покрылось мелкими каплями пота.
— Псих и извращенец. На такой работе удерживаются только психи и извращенцы. Скорее всего, педофил. Ты заметила, какие у него делались глаза, когда он говорил про маленьких девочек? Про маленьких белокурых девочек? Интересно, не пропадала ли в последнее время здесь маленькая белокурая девочка? Я бы на месте полиции поинтересовался.
— Брось, он голубой, — сказала женщина. — Это же сразу видно.
— Откуда? — возразил мужчина, — теперь и не поймешь, кто голубой, кто зеленый. Фрики, сплошь фрики. Нет, мне не понравилось. Примитив. Ну видно же, что подделка. Фальшивка. И рычит ненатурально.
— Кто? Ах, да, ты об этой…
— Ты заметила, откуда идет звук? Там динамики в углу… Им нужно получше их вмонтировать. Поаккуратней.
— Тебе не пора принимать таблетки? — напомнила женщина.
— Да нет, еще рано. — Он пошевелил рукой, высвобождая запястье. — Ах ты ж...
— Что? — равнодушно спросила женщина, извлекая двузубой вилочкой нежную устричную плоть.
— Похоже, я там посеял свои часы. Точно помню, смотрел на них, но не помню, где конкретно. То ли в зале с пришельцем… То ли там, где она. Где эта… Вот же зараза.
— Не расстраивайся. — Женщина поднесла к алому рту шершавую шелушащуюся раковину, словно большую ложку с супом, и втянула в себя ее содержимое с неприятным хлюпающим звуком. — Их наверняка подобрали и отдали этому их смешному гиду. А может, они так и лежат на полу. Завтра сходишь туда, спросишь.
— Вместе сходим. — Он кивнул официанту, потому что его бокал стал пуст. — Сначала туда, а потом… куда-нибудь еще. Только надо с утра пораньше. К самому их открытию… Пока экскурсанты не набежали.