Сериалы с Ириной Светловой

Третий лишний

В языках разных народов существует множество поговорок об обратной, темной стороне самых прекрасных и чистых явлений. Как сказали бы англичане, всякий свет отбрасывает тень, и даже у столь прекрасного чувства, как любовь, порой обнаруживается неприглядная изнанка. Древние греки различали несколько ее видов: бескорыстная любовь к ближнему (агапе), любовь-страсть (эрос), любовь-игра (людус), любовь-дружба (филия), любовная одержимость (мания), семейная привязанность (сторге), рассудочная любовь (прагма). Исходя из такой классификации, можно было бы предположить, что материнская жертвенность и эротическое влечение не пересекаются и не должны вступать в конкуренцию. Однако на деле двум женщинам нередко бывает трудно поделить одного мужчину, даже если для одной он — сын, а для другой — возлюбленный. В такой ситуации оказались героини британо-американского сериала «Девушка моего сына» («The Girlfriend», 2025, 6 серий), снятого по дебютному роману (2017) английской писательницы Мишель Фрэнсис.

Зигмунд Фрейд неоднократно писал в своих работах, что любовь матери (особенно к ребенку мужского пола) является единственным по-настоящему чистым чувством, не замутненным завистью, ревностью и соперничеством, которые свойственны иным видам привязанности. Такой бескорыстной нежной родительницей, заботливо пекущейся о счастье и благополучии своего повзрослевшего отпрыска, кажется поначалу Лора в исполнении Робин Райт, которая одновременно выступила в качестве режиссера первых трех серий. К началу истории отношения матери и взрослого сына выглядят почти идиллически: они вместе совершают дальние путешествия, посещают скачки и музыкальные представления, у них общий круг друзей и даже как будто нет никаких секретов друг от друга. Во всяком случае, Дэниэл (Лори Дэвидсон) тут же рассказывает матери о своей новой возлюбленной и приводит ее в дом знакомиться, как бы подтверждая, что Лора остается самым доверенным человеком в его жизни. Однако эпиграфом к сериалу служат отрывочные кадры, выхваченные из трагического финала, которые сразу настораживают зрителя и заставляют внимательно вглядеться в обеих женщин, пытаясь разгадать истоки их непримиримой взаимной ненависти. Красноречивым музыкальным комментарием к этому тревожному вступлению звучат первые такты знаменитой композиции «Каждый хочет править миром» («Everybody Wants to Rule the World», 1985) британской группы «Tears of Fears». И хотя слова песни приглушены шумом яростной драки, нетрудно догадаться, что мать и возлюбленная вступили тут в смертельную схватку за право единолично владеть Дэниэлом, за возможность руководить его судьбой.

Роман Мишель Фрэнсис был благожелательно принят читающей публикой и критиками. Отсутствие навязчивых моральных акцентов и однозначных симпатий к одной из героинь было сочтено многообещающей основой для его экранизации. Писательница построила конфликт не на противостоянии жертвы и злодейки, а на столкновении двух совершенно разных, но равно сильных типов любви. Обе женщины изображены сложными и неоднозначными персонажами, и читателю предлагается самому решать, кому он предпочтет сочувствовать, а кого осуждать. В целом следуя за духом первоисточника, авторы сериала, однако, внесли в сценарий целый ряд сюжетных, тематических и структурных изменений, несколько сместив смысловые акценты, усилив драматизм и значительно демонизировав обеих героинь, чтобы придать истории больше динамизма и зрелищности. Одним из принципиально значимых новшеств в сериале стало разделение повествования на два пласта, в одном из которых мы следуем за Лорой, а в другом — за Черри (Оливия Кук). Причем одна и та же сцена порой предстает перед нами дважды с чуть отличающихся точек зрения, и мы становимся свидетелями того, насколько по-разному события интерпретируются обеими женщинами. Иногда изменяется лишь несколько слов, но и этого оказывается достаточно, чтобы придать происходящему диаметрально противоположное эмоциональное звучание, показать внутренние конфликты и скрытые мотивы героинь, а возможно, и усомниться в беспристрастности рассказчика.

На необъективное отношение Лоры к новой подруге сына, а возможно, и на болезненное искажение ее восприятия указывает множество деталей: муж мимоходом напоминает, что она приписывает собственные предпочтения окружающим; Дэниэл признается, что идея ходить с мамой на мюзиклы принадлежит вовсе не ему, а ей; близкая подруга в ответ на злобные обвинения в адрес Черри и вовсе предполагает, что Лора могла все это выдумать. Создается впечатление, что, стремясь к своей цели, каждая из героинь всеми силами пытается изменить саму реальность: придать событиям и поступкам нужное ей значение, «подстроить» людей под собственные ожидания, убедить себя и окружающих в правильности своего взгляда на происходящее. Этот психологический прием усиливает ощущение напряжения и тревоги: зритель видит, что война за Дэниэла идет не только на уровне действий, но и на уровне восприятия, где каждая из женщин буквально перекраивает мир по своему усмотрению.

Если проигнорировать мрачное вступление, то поначалу ничто не предвещает грядущей бури. Впервые восторженно рассказывая матери о новой возлюбленной, Дэниэл ни секунды не сомневается в том, что Черри ей понравится, поскольку молодой человек отмечает несомненное, с его точки зрения, сходство их характеров. Однако первая трещинка обнаруживается, когда Лора весело пытается набросать воображаемый портрет очередной пассии сына — и ошибается во всем. Судя по уверенному и довольному тону Лоры, в такую игру они играют не впервые, и Лора убеждена, что в мельчайших деталях изучила (или сформировала) вкусы своего домашнего пай-мальчика. И вдруг оказывается, что совершенством Дэниэл называет совсем не ту девушку, какую Лора хотела бы видеть рядом с ним. В этот момент начинают проступать не только первые признаки несоответствия желаний, но и скрытая динамика контроля: мать внезапно сталкивается с тем, что реальность почему-то перестала беспрекословно подчиняться ее ожиданиям, что кто-то угрожает разрушить выстроенный ею привычный порядок. Эта маленькая ошибка демонстрирует, что многолетняя гармония в семье является лишь видимостью, которую все поддерживают ради Лоры, шатким карточным домиком, готовым рухнуть при первой же серьезной атаке. И с этого момента зрителю становится ясно, что борьба за влияние над Дэниэлом уже началась — сначала тихая и почти незаметная, а затем все более открытая и разрушительная.

Причины того, почему Лора в значительной степени воспринимает Дэниэла в качестве нарциссического расширения себя самой, вскоре становятся нам ясны. По сравнению с романом в сериале Лора представлена значительно более сильной, почти авторитарной личностью, которая привыкла, что все ей подчиняются. Если в книге она страдает от пренебрежения и измен мужа, то в экранной версии обожающий ее Говард (Валид Зуэйтер) не только щедро финансирует все сомнительные артистические проекты Лоры, но и беспрекословно позволяет ей строить семейные отношения самым причудливым образом. Сотрудники галереи боятся перечить властной хозяйке, зная, как опасно задеть ее самолюбие. Тщательно подобранные подруги демонстрируют свое восхищение Лорой и до поры до времени поддакивают ей во всем.

Свою роль в формировании отношений с сыном сыграла и ранняя потеря Лорой первого ребенка. В доме царит культ умершей еще до рождения Дэниэла девочки, в ее комнату, где поддерживается иллюзия ее присутствия, никому не разрешено входить. Лора нет-нет да и «ненавязчиво» напомнит своим близким, какой невыносимый груз утраты она несет, не допуская даже мысли, что Говард может горевать не меньше нее. Очевидно, эта давняя травма заставила Лору окружить Дэниэла повышенной заботой, заранее устраняя малейшие, даже наименее вероятные угрозы, и тем самым защищая не только его, но и саму себя от страха повторной потери. Послушный и успешный сын стал для нее зримым доказательством ее идеальности как матери, и потому потеря контроля над ним становится для Лоры экзистенциальной угрозой.

Недовольство подругой сына, в которой Лора мгновенно распознает чужие, непонятные ей и потому потенциально опасные черты, проявляется уже в первые минуты их знакомства. Едва Черри переступает порог дома, как слышит издевательские шутки подруги Лоры по поводу ее имени и оскорбительные намеки на происхождение и род занятий, которые хозяйка не только не пресекает, но встречает одобрительной усмешкой. Принадлежа к привилегированному, обеспеченному кругу, Лора берет инициативу в свои руки и начинает придирчивый расспрос, маскируя вежливостью стремление выставить нежеланную гостью на посмешище и показать сыну, что его выбор дурен. Однако, обнаружив, что Дэниэл влюблен настолько сильно, что ему совершенно безразлично, училась ли Черри в престижной школе и не привирает ли она чего о своем прошлом, Лора понимает, что недооценила опасность, грозящую отныне ее спокойствию. С этого момента каждая деталь, каждое слово или поступок девушки кажутся ей симптомами разлагающего влияния: даже решение Дэниэла сменить специализацию она склонна рассматривать как результат чужого вмешательства. Трудно сказать, нарочно ли вслед за этим Лора обливает девушку горячим кофе или это происходит действительно случайно, но зная ее перфекционизм и одержимость контролем, в непреднамеренность происшествия верится с трудом. Что же касается дальнейших козней Лоры против Черри, то они оказываются на редкость изобретательны.

Образ Черри в сериале также подвергся заметной трансформации. Тут она представлена в значительно более негативном свете, нежели в книге: отец стал из-за нее инвалидом, она самым чудовищным образом срывает свадьбу своего бывшего парня, ворует, постоянно врет и низко интригует против Лоры. В книге главным мотивом ее поступков становится отчаянное стремление вырваться из бедности и убожества окраинного Лондона, где прошли детство и юность Черри и где до сих пор живет ее мать, изнуренная бесконечной борьбой за существование. Наделенная природной красотой и острым умом, Черри не желает мириться с таким положением. Она уверена, что ничем не уступает тем, кто родился с серебряной ложкой во рту. Решив любой ценой пробиться в их круг, Черри разыгрывает роль состоятельной клиентки, выбирающей жилье в престижном районе, и внимательно изучает манеры и приемы риелторов. Набравшись нужного опыта и слегка приукрасив свое резюме, она устраивается в одно из агентств в надежде очаровать кого-нибудь из богачей. Черри, какой ее придумала Мишель Фрэнсис, отчасти напоминает знаменитую авантюристку Анну Сорокину, о блестящем взлете и сокрушительном разоблачении которой была написана книга и снят сериал «Изобретая Анну»^[1] («Inventing Anna», США, 2022). Однако в телевизионной версии эти махинации оставлены за кадром, и мы знакомимся с Черри, когда она уже работает в агентстве недвижимости, и видим, какое ошеломляющее впечатление она производит на случайно увидевшего ее Дэниэла.  У зрителя нет оснований сомневаться в том, что чувство, вспыхнувшее между молодыми людьми, обоюдно, и хотя Черри несомненно заворожена богатством ее нового друга, но в своем отношении к нему она явно не лицемерит.

Черри не просто ловкая мошенница, отчаянно сражающаяся за свое место под солнцем, — она образованнее и амбициознее пресыщенных приятелей Дэниэла и его самого. Пока он привычно листает свою ленту в телефоне, она читает книгу. Черри не только обладает полезными жизненными навыками типа умения определить свежесть мяса, но и владеет несколькими иностранными языками; ее амбициозный проект по решению жилищного кризиса производит впечатление на маститого специалиста по недвижимости. Кроме того, она тонкий психолог: с безукоризненной меткостью Черри парирует каждую колкость в свой адрес и точно подмечает расстановку сил в семье, обратившись с сердечным разговором к Говарду, который смирился с тем, что жена всегда обесценивает его чувства. Лора привыкла быть хозяйкой положения, держащей под контролем все обстоятельства и всех людей вокруг, но в лице Черри она впервые встречает достойного соперника, чьи орудия не слабее ее собственных. Черри быстро улавливает правила игры, выстраивает оборону и начинает действовать с холодной решимостью человека, идущего ва-банк. Обе женщины наделены проницательностью, природным обаянием и интуицией хищников, мгновенно распознающих слабые места противника. Между ними завязывается поединок не столько за мужчину, сколько за власть — за право быть центром мира Дэниэла. Материнская опека оборачивается собственничеством, а жажда вырваться наверх — стремлением подчинить. Для обеих их любовь к Дэниэлу перестает быть чувством, становясь территорией, которую можно удержать только ценой тотальной капитуляции врага.

Вслед за Мишель Фрэнсис создатели сериала в равной степени ужасаются поведению обеих женщин, демонстрируя, как разные виды любви (материнская и романтическая) способны проявляться с одинаковой разрушительной силой, когда превращаются в собственничество, ревность и стремление к абсолютному контролю. Разоблачая грязные уловки обеих женщин, вставших на тропу бескомпромиссной войны за обладанием тем, что, с точки зрения каждой, принадлежит им по праву, авторы не позволяют зрителю раствориться в однозначном осуждении: каждая из женщин представлена с внутренней логикой характера, со своими мотивами и ранами. Мы оказываемся втянуты в психологическую игру, где невозможно выбрать «правую» сторону, что превращает драматический сюжет в исследование человеческой природы, показывающее, как любовь, казалось бы, высшее и светлое чувство, может стать инструментом власти, страха и разрушения.

Менее всего в романе и в сериале проработан образ Дэниэла. Авторам он интересен не сам по себе, а как вожделенная добыча, оказавшаяся под жестоким перекрестным огнем противоборствующих сторон. Его функция скорее символическая — он служит зеркалом женских амбиций, тревог и одержимости, а не полноценным субъектом действия. Двигаясь в жизни по накатанной колее, наслаждаясь богатством отца и обожанием матери, Дэниэл до встречи с Черри, скорее всего, и не подозревал, насколько токсичны его отношения с Лорой. Раз за разом он доверчиво поддается на ее манипуляции: позволяет убедить себя в том, что Черри его бросила, безвольно проглатывает чай с лошадиной дозой снотворного, и лишь сила его любви к Черри помогает ему осознать коварство матери. Прожив до вполне зрелого возраста в цепких объятиях Лоры, Дэниэл по-настоящему взрослеет лишь решившись на бунт против материнского всевластия. Но, воспитанный как домашний питомец, не способный существовать без опеки, он сам по себе вряд ли смог бы вырваться из этого круга. Спонтанное ощущение сходства матери и возлюбленной не обманывает его: он интуитивно выбирает в спутницы женщину того же типа, что и Лора, возлагая на нее роль спасительницы. Однако в этом замкнутом поле притяжений и отталкиваний, известном в психологии как треугольник Карпмана, роли неустойчивы: заступник легко оборачивается поработителем, защита — нападением, а любовь — формой насилия, и вся троица оказывается втянута в сложную игру, где невозможно различить, кто жертва, а кто палач. Дэниэл становится эмоциональным заложником двух сильных и разрушительных женских фигур. Он все время стремится к примирению, но, не имея опыта самостоятельных решений, оказывается втянут в чужую борьбу.

Ключевым отличием сериала от романа оказывается то, которой из героинь предстоит пасть в неравной борьбе за доминирование над Дэниэлом. В романе в драке как бы случайно погибает Черри, однако последние туманные строки книги подсказывают, что Лора, скорее всего, столкнула девушку в строительный котлован, а заметивший это Дэниэл покрывает мать, представив полицейским инцидент как несчастный случай. Такой финал вызывает в памяти древнегреческий миф о Дафне: подобно целомудренной нимфе, в ужасе отказавшейся от перехода на следующий этап взросления в качестве возлюбленной прекрасного Аполлона и возвратившейся в более архаическое состояние, превратившись в лавровое дерево, Дэниэл в этой версии трагедии также избегает возмужания, восстановив status quo послушного маменькиного сынка. Очевидно, этот Дэниэл больше не станет бунтовать, он регрессировал к внутриутробному покою материнского одобрения, к той иллюзорной безопасности, где взросление объявлено преступлением. Впредь он будет заводить только тех подружек, которых одобрит его мама, ведь любое движение к самостоятельности теперь неразрывно связано для него со смертью.

Авторы сериала диаметрально изменили развязку: одурманенный подмешенными ему Лорой успокоительными, Дэниэл в полусознательном состоянии бросается спасать Черри, которую его мать яростно топит в бассейне. К этому моменту обе героини уже настолько замарались в бесконечной лжи и интригах, что гибель одной из них кажется единственным выходом из засасывающего водоворота ненависти. Не рассчитав своих сил, Дэниэл слишком долго удерживает Лору под водой, невольно становясь причиной ее смерти. На первый взгляд такое завершение истории кажется более логичным и даже по-своему благоприятным для Дэниэла: он наконец вырывается из-под гиперопеки матери и обретает шанс стать свободным в принятии главных решений своей жизни. И действительно, в заключительных кадрах мы видим счастливого Дэниэла, радостно улыбающегося беременной Черри. Однако дискредитирующая информация, которую Черри почти удалось скрыть от Дэниэла, все же выплывает на поверхность, и из могилы Лора продолжает свою борьбу за душу сына.

Такая концовка выглядит более драматичной, но отнюдь не более освобождающей. Избавление Дэниэла оказывается мнимым: полагая, что окончательно сбросил с себя путы материнского диктата, он в ужасе осознает, что его любовь стала лишь новой формой зависимости, новым витком той же регрессивной спирали, — шаткий треугольник отношений повернулся на другую грань, и на освободившееся место поверженного угнетателя заступил бывший спасатель, предъявляя свои завоеванные права на власть. История любви и ненависти превращается в изучение динамики господства и подчинения, в визуализацию того, как страсть и привязанность могут одновременно вдохновлять и разрушать, как стремление защищать может обернуться порабощением. Действиями Лоры руководят компульсивный страх утратить контроль и боль утраты: ее ревность и одержимость стали следствием травмы от смерти дочери и неготовности принять тот факт, что ее малыш уже вырос и больше не нуждается в ее патронаже. Черри в свою очередь стремится вырваться из бедности и вести беззаботное существование, что ставит ее в зависимость от внешнего успеха и жажды выстраивать мир по-своему. Каждая из героинь по-своему пугает, каждая действует в ответ на чужую неприязнь из страха и потребности быть признанной, каждая имеет за плечами свою непростую историю, вызывая сочувствие, каждая по-своему несчастна, и эта моральная неоднозначность превращает конфликт в психологическую шахматную партию, где ходы всегда чреваты непредсказуемыми последствиями. Сериал демонстрирует, что человеческие отношения редко поддаются простым схемам, что любовь, даже самая чистая, способна порождать тиранию и зависимость, а регрессия и стремление к доминированию любой ценой могут маскироваться под заботу и привязанность.

Сериал оставляет зрителя с ощущением тревоги, предлагая поразмышлять о том, что свобода и зрелость никогда не даются даром, а прошлое, психологические травмы и привычные механизмы адаптации, подобно призракам, продолжают довлеть над нашим якобы свободным выбором. Авторы создали мрачную притчу о разрушительной силе любви, одержимости и борьбе за власть внутри семьи, где нет однозначных героев и виноватых, а существует лишь болезненная динамика отношений, преломленная сквозь призму боли, страха и тщетных надежд.