Внутри чемодана на колёсиках

Ольга Балла. Дома и Бездомья. Пространство как повод быть человеком. СПб., «Пальмира», ООО РУГРАМ, 2025. 544 стр.

 

Автор этой книги — эссеист, критик, переводчик, редактор Ольга Балла — опытный нарратор, решившийся на смелый для своего «я» шаг: объединить в тематический сборник не художественные рассказы разных авторов — как принято для сборников, а заметки собственных многолетних наблюдений за прозой тех самых авторов и реплики о состоянии современной литературы глазами одинокого путника-травелографа в положении бездомья и бездорожья. На своих путях — в запланированных путешествиях и на «чужих дорогах» автор перемещается с самопоставленным девизом: «Читать, писать и ездить».

В сборник вошло более десятка статей и литературных реприз по творческим работам и путевым очеркам прозаиков, философов, критиков, таких как: Сергей Костырко (В этом много от суда над собой в суете чужой жизни), Петр Вайль (Любую, самую истоптанную другими дорогу каждый переживает все равно по-своему), Глеб Шульпяков (То, что он пишет — как будто чистый протокол наблюдений…), Василий Авченко (Универсум. Глобус, попросту говоря), Андрей Бильжо (Большое вмещается только так), Александр Иличевский (Не для каждого Иерусалим полон Богом), Ольга Седакова (Путешествия всегда были вещью магической), Дмитрий Бавильский (Он движется еще глубже — внутрь своего тела), Александр Чанцев (Возможно здесь и куда менее ожидаемое и куда более важное — рассмотреть хотя бы отчасти, как устроен человек), Дмитрий Данилов (Писатель исследует те впадины и складки этой жизни, в которых мудрено увидеть ценность), Владимир Березин (Что казалось индивидуальнейшим почерком, оказалось методом) и многих, многих еще.

 

Часть, посвященная «чужим дорогам», предвосхищена частью о собственном пути, который раскрашен для читателя невероятно точными дорожными (вернее будет сказать, жизненными) наблюдениями, авторскими афоризмами-метафорами:

 

В провинции — растешь.

Дорога пуста не бывает.

Чтобы прочитать дорогу, ее надо сначала написать.

Родной город — это как родной язык…

Дом… это чувство собственной уместности.

Стоит поезду тронуться — сна как не бывало.

Поездки — выбивание из-под себя привычной основы.

Поездки — это практики себя.

Случай умеет сращивать.

Бездомья — опыт бытия-просто-так.

Дом — спасенье.

Бездомье — беда и гибель.

 

Давая картинки странствий в своих дорожных эссе, автор увлекает читающего азартом путешественника, будит в оседлом горожанине ген кочевника и утверждает, что всякий странствующий опережает понимание действительности.

Приглашая читателя в путешествие, забирая его с собой через трансляцию впечатлений травелогов, Ольга Балла все-таки честно признается, что Москва (дом для нее) — Большое Тело, а все другие города и даже мучительно любимые Питер, Будапешт и Прага есть воздержание от жизни, призрачность существования, четко ограниченная временными рамками: днями пребывания в них или сроком отпуска, например.

Помимо незаурядного критического, исследовательского и эссеистского дара Балла обладает редкой способностью к синестезии, смешению восприятий буквенных, числовых, световых, цветовых, смысловых. Вероятно, являясь синестетом, автор разделяет Москву-Дом на особо окрашенные пространства: Арбат — теплый, солнечный, сухой; Лубянка — холодная, пасмурная, влажная; Ясенево — плоско и просто; ВДНХ — горьковато, сложновато, улица Космонавтов — дымчата (там горькая память), Фили — колокольчик и прозрачность, Электрозаводская — вообще мрак. Заглянув в книгу Ольги Балла, вы найдете и свой район столицы глазами травелографа-синестета.

Есть в Москве, по авторской градации, районы, отвечающие за старость, раскаяние и усталость, а в целом московский топос — «утешение всем сразу: от воздуха до звука». Читателю, не обладающему способностями синестезии, подобное условное деление «топосов-локусов» покажется спорным — и замечательно!  Стоит составить собственную градацию (пользуясь или не пользуясь предлагаемой авторской) городского пространства, вашего Дома, вашего Большого Тела, чтобы выявить личные пережитые смыслы.

Не менее поразительным (а условному Фоме опять же спорным) читателю может показаться мнение автора о преобразованиях городского ландшафта, которое сама автор называет непопулярным. Но оно наверняка отзовется в душах московских старожилов, не раз наблюдавших за разрушениями, перестройками, урбанистическими экспериментами и целебным, восстановительным самовозрождением столицы.

Утверждая, что «жить на одном месте — занятие увлекательнейшее», автор ничуть не противоречит своей приверженности к принципу странствий; Балла умудряется путешествовать по городу, округу, району, улице и собственно по дому и квартире. Несколько очерков тут отдано осмотру и истории Красных домов — известной достопримечательности, особости московской архитектуры ХХ века. Здесь же мы попутно попадаем и в территориальные экскурсы по значимым для столичных жителей местам — пустотам и оврагам, на которых впоследствии были выстроены Большой Московский цирк на проспекте Вернадского, жилые массивы Чертаново и знаменитой улицы Строителей, площадь Гагарина на Калужской заставе.

Поражает искренность авторского признания, что Рим и Иерусалим, Афины и Стамбул не потрясали так, как трогал вид двора из путешествия по детству, вид Перводома в Первогороде.

 

Согласитесь, зачастую желание уехать из устоявшегося-надоедающего-освоенного рождает состояние отчаяния. И человек вдруг обнаруживает себя в вагонном купе, плацкарте или в тесном самолетном кресле, открывая новую страницу жизненного травелога, где некоторые странствия длятся годами. Балла с вдохновением рассказывает нам о Праге — городе позднего детства, ранней юности. «Есть города-стихотворения и города-поэмы, есть города-рассказы, города вязкие реалистические романы, города-романы фантастические…. А есть города-инструкции к стиральной машине». По признанию автора, Прага обожгла, оставила ожог на памяти и сопротивлялась любви прежде всего своей избыточно-бессмысленной красотой.

И если город Прага у Ольги Балла — это картонная декорация (временная из-за заложенной временности пребывания и юношеского максимализма), то «Петербург — это большие каменные, но горячие губы, которыми мир тебя произносит» (хотя и в Петербурге автору «легко быть несчастной»), Екатеринбург — «город прямых углов. Он (подчеркнуто) геологичен (есть пространства, в которых неуместно быть мелким. И он из таких)», Нижний Тагил — «Небесный Тагил. Выдумки, иллюзии, сны», Чердынь — «город с музейной рефлексией», Челябинск — «нелегкий город. Брутальный, без сантиментов. Угрюмоватый. Прямолинейный. Суровый», Рим — «город полудня. Вызов, задание. Слишком много накоплено…время переходит в качество вечности», Белград — «горькая память», Иерусалим — «…одна из моих несбывшихся жизней». И снова Москва — «это наше огромное и неисчерпаемое все. Возвращение сюда — возвращение к своей настоящей и глубокой жизни, к настоящей жизни вообще. Не важно даже, к своей или нет».

Между строк читается, что затянувшееся путешествие усиливает вкус возвращения, делает его вторым рождением, вернув человека к себе, но другому. Движение — невесомость, возвращение — приземление. В режиме возвращения есть ощущение путником двух состояний: наполненность обретениями, обрастание новым и возрождение привычного, домашнего. Окончание путешествия — всегда стык чувств, граница впечатлений. Каждый новый город — новый ты. Перепад температуры тела между отъездом и приездом, между часом сбора чемодана на колесиках — вечного спутника путешественника и часом разбора чемодана. А внутри чемодана — воспоминания о городах-романах, городах-поэмах, городах-стихотворениях, городах-инструкциях за окном твоей квартиры. Урбанистический экфрасис Ольги Балла ненавязчив, он лишь помогает читателю, не имеющему чемодана в наклейках видов стран, где побывал, расширить свое «диванное» понимание мира.

Помимо характеристик городов-центров авторских экспедиций любопытны и понятия, которыми наблюдатель оперирует, описывая пути (и, наконец, не скрывает в письменном изложении свои мыслеформы, в отличие от необходимости сдерживаться иной раз в устной речи и диалоге с неподготовленным собеседником):  римопись, опережающий эстезис, преодоление травелога, литература путешествий, культурная категория, этическое выстраивание, пластика личности, экзистенциальные константы, коренные структуры существования, роман с пространством.

Читая книгу «Дома и бездомья», мы видим более чем роман с пространством — роман автора с жизнью. Автор обладает умением благодарно принимать жизнь во всех ее проявлениях, иногда тесных и неудобных, диких и узких, нелепых и избыточных. А точнее, эссеист, критик, травелограф и человек Ольга Балла обладает искусством жить, постоянно пребывая в пути, что подтверждается эпиграфом книги, который мы размещаем в итоге заметки как финальную точку.

 

Где бы вы хотели жить? — Везде.

Когда? — Всегда.