ЮРИЙ ИЗДРЫК
БОРО ПЛЮС
украинские рассказы
рассказы

ЮРИЙ ИЗДРЫК

*

Издрык Юрий Романович родился в 1962 году в г. Калуше (Западная Украина). Известный украинский прозаик. Создатель и главный редактор журнала «Четверг» (выходит с 1990 г.), сыгравшего важную роль в формировании постсоветской украинской литературы. Автор романов «Воццек» (1997), «Двойной Леон» (2000), книг «АМ/ТМ» (2004), «Флэшка» (2007), «ТАКЕ» (2009) и др. На русском языке произведения Издрыка публиковались в антологиях «Галицкий Стоунхендж» (2003) и «Неизвестная Украина» (2005). Публикуемая новелла «Боро плюс» входит в состав книги «АМ/ТМ», рассказ «Коридор» впервые напечатан на языке оригинала в 1992 году в журнале «Четверг».

БОРО ПЛЮС

Боро не помнил момент, в который появился на свет. Вначале его органы были рассредоточены, и множество профессионалов работали над тем, чтобы привести их в рабочее состояние. Еще совсем недавно о такой сложной операции (а скорее, о таком количестве сложных операций) нельзя было даже мечтать, но развитие науки и техники сделало это возможным, и однажды Боро оказался полностью укомплектован и готов к жизни. Во время финального теста он проявил себя с лучшей стороны и, пока не подозревая об этом, стал полноправным членом гигантской семьи таких же, как он, созданий человеческого гения. (Хотя и мало что напоминало в нем того мифического голема, которого давно предсказывали фантасты.) Скроен он был умело и элегантно, а основными его преимуществами справедливо считались надежность и функциональность. Вероятно, оттого, что конструкторы вложили в его организм не слишком много рецепторов, реагирующих на внешние раздражители, он не сразу осознал, что появился на свет. К тому же сначала его держали в состоянии глубокого анабиоза. Несколько раз пробуждали от сна, чтобы продемонстрировать потенциальным покупателям, но впечатлений от этого почти не осталось — просторный зал с огромными окнами-витринами, в котором находилось еще несколько похожих на него созданий, люди, что беспардонно осматривали и проверяли его, и холод, холод внутри. Первое яркое впечатление было связано с тем, что происходило за окном: пестрая толпа, разноцветные огни и множество братьев по крови на улице. Наверное, уже тогда Боро каким-то зародышем сознания почувствовал, что именно так ему и предстоит провести большую часть жизни.

Первое же настоящее осознание самого себя пришло, когда однажды он впустил внутрь стройную энергичную женщину. Она улыбалась, была приятно возбуждена, подвижна, и, вероятно, частица ее энергии передалась Боро, потому как двигатель завелся с первого поворота ключа, загорелось табло и встроенный компьютер сразу стал собирать информацию.

Прекрасная модель, — сказал женщине консультант в белом. — Соотношение цены и качества почти невероятное. Вы получите настоящее наслаждение от управления. И безопасность! Безопасность! На сегодня это самая безопасная модель Фольксвагена.

Так Боро узнал, что носит гордую фамилию Фольксваген и принадлежит старинному роду народных автомобилей.

После недолгих колебаний женщина приобрела его в кредит и, оформив все необходимые бумаги, прямо из зала выехала на улицу.

Шел дождь. По шоссе двигался поток машин, и Боро, полностью растерянный, остановился на выезде. Однако его новая хозяйка управляла им так уверенно и легко, что он оставил сомнения и вырулил на широкую асфальтированную полосу. Капли застучали по крыше, водяные струи стали заливать стекло, но женщина включила дворники и обогрев стекла, и на мгновение ослепший Боро вновь увидел свет в его первозданной красе. Собственно, он глядел на него глазами женщины (не зря так мало рецепторов заложили в него конструкторы), а она умела смотреть, умела видеть то, о чем большинство людей даже не подозревало. Поэтому и Боро с самого начала воспринял окружающий мир как она: требовательно, с педантизмом и чуточку поэтически. И если и была в этой поэтичности частица мистики, то мистики не оккультной, не профанно-спиритической, а той особенной, не от мира сего мистики, что присуща только истинным невротикам.

Но невротичность поведения хозяйки Боро почти не замечал, с самого начала приняв ее за свое врожденное свойство, и оно было столь же органичным и естественным, как электричество, что текло по его проводам, как горючее, что сгорало у него внутри, как согласованное движение всех его деталей. И если она ежеминутно поправляла зеркальце заднего вида, или беспрерывно переключала режимы работы кондиционера, или подымала и опускала боковое стекло, он совершенно не удивлялся и не раздражался — он просто не знал, что может быть по-другому.

Не знал он и того, что женщина, как всякий, кто понял природу собственных неврозов, превратила свою жизнь в сложную систему ритуалов, где значение имели каждый отмереный до секунды интервал времени, каждый сантиметр дистанции, каждый глоток воды, — и именно из-за этого, словно компенсируя эту ужасную регламентированность, периодически срывалась она в рискованные авантюры, попадала в почти невероятные ситуации и совершала полностью необдуманные поступки. Одним из таких поступков и стала покупка машины.

Этого Боро просто не мог знать.

Но ему нравилось, как она держит руки на руле, как деликатно, но умело нажимает на педали и переключает скорости. Он крепко обнимал ее ремнем безопасности, и хрупкое женское тело казалось ему продолжением его собственного, продолжением настолько родным, что невозможно было даже представить, как он существовал до их встречи. Да и существовал ли?

Во время этой поездки Боро впервые почувствовал, как по телу разливается тепло, и понял, что значит быть живым. Поэтому, когда она впервые оставила его одного в темном гараже, он не на шутку испугался и даже включил сигнализацию. Но женщина успокоила его, погладив по блестящему боку и прошептав несколько ласковых слов. С этой минуты он стал верить ей безгранично — даже когда оставался на ночь в неприветливых паркингах, даже когда ждал несколько дней подряд в чужих дворах под открытым небом. Зато как радостно было встречать ее, подмигивая огоньками и подавая звуковой сигнал, когда после долгого отсутствия она наконец-то возвращалась, доставала из рюкзачка ключи и нажимала на кнопку брелка. С тех пор он боялся только одного — подвести свою хозяйку. И он старался. Как он старался! И когда приходилось собирать в кулак все силы, чтоб взобраться по крутой горной дороге, и когда приходилось ехать ужасными восточными дорогами без малейших признаков асфальта, и когда случалось преодолевать мелководные речки. В такие минуты Боро жалел, что он не из рода Лендроверов, которые обгоняли его, разбрызгивая грязь и нахально ревя клаксонами. Но Боро знал: она любит его таким, какой он есть, и поэтому старался проявить свои самые лучшие качества. Самыми неприятными были дни, когда женщина одалживала его другим — родственникам или знакомым. Быть отданным в чужое управление — какое унижение испытывал при этом он! К тому же выяснилось, что чужие люди просто не понимают и не чувствуют Боро. Ездить с ними было невыносимо. Они или судорожно и грубо жали на акселератор (приходилось делать дополнительный впрыск горючего), или, переключив скорость, резко отпускали сцепление (так, что визжали компенсационные муфты), или так били по тормозам, что Боро стирал о дорожное покрытие шины. А какую музыку они слушали! Боро привык к ненавязчивому acid-джазу, изысканному арт-року и утонченной авторской песне. Эти же идиоты или напропалую слушали танцевальное диско, или настраивали приемник на непрерывные спортивные новости, или, что было хуже всего, ставили кассеты со своими любимыми песнями. Особенно запомнился один мудак, который мало того что постоянно курил в салоне, стряхивая пепел себе под ноги, мало того что всю дорогу слушал Боба Дилана, так еще имел привычку (особенно когда подвозил одну из своих любовниц) обгонять всех подряд. Однажды он попытался обогнать колонну фур, а когда на встречной появилась такая же колонна, встраиваясь обратно, чуть не врезался трейлеру в зад. Если бы не панический страх Боро огорчить свою хозяйку, столкновение было бы неизбежным. Но в последнее мгновение Боро, взяв управление на себя, в каком-то инстинктивном рывке вывернул вправо и выскочил на грунт обочины. И всего-навсего полетела шаровая опора переднего колеса да выскочил из гнезда кулер компьютера. К большому разочарованию Боро, мудак не получил ни одной царапины. К тому же хозяйка не запретила ему — как надеялся Боро — пользоваться автомобилем. Ее доброта и щедрость по отношению к друзьям были безграничны. Боро долго терпел этого любителя Дилана, пока не научился невинным хитростям — чадить, словно в двигатель попало масло, подолгу не заводиться и тяжело кашлять на подъемах. А как-то во время ночной поездки он попросту заглох, и мудаку пришлось до утра ждать эвакуатор посреди заснеженного Шварцвальда. После этого приключения он уже никогда не одалживал Боро.

Но потом появилась еще одна не очень приятная новость — женщина все чаще стала брать в путешествия какого-то мужчину. А так как это был один и тот же мужчина, то Боро понял: между этим типом и его, Боро, любимой женщиной завязался роман. Нет, он не ревновал — глупо автомобилю ревновать к человеку, который не умеет быстро передвигаться, не в состоянии защитить от непогоды, не способен уберечь от аварии. Однако Боро чувствовал: в отношениях женщины с этим мужчиной было что-то такое, о чем он не то что не мог мечтать, — он даже не мог себе этого представить. Он долго размышлял над этой загадкой и пришел к выводу, что дело, очевидно, в конструкционных особенностях, — все же люди созданы по одной схеме, а он — совсем по другой. Людям не нужно горючее, и они не пользуются ключом, для того чтобы проснуться.
У них нет колес, а двигатель их так мал и немощен, что непонятно, как они вообще живут. Но, вероятно, было в их конструкции что-то такое, что заставляло их искать пару для того, чтобы ощутить радость жизни. Тут Боро терялся в догадках. И никак не мог представить, что кто-то может быть более эргономичным, чем он, вот хоть этот тип — без удобных сидений, без ремней безопасности… Как смеет этот неуклюжий калека обнимать прекрасную женщину? Ведь он не может впустить ее к себе внутрь, как это делает Боро. Не способен окутать ее от кончиков волос до кончиков ногтей защитой, покоем и комфортом. Потому что не человек создан для человека, а машина. Так думал Боро, но волей-неволей ему приходилось мириться с третьим.

Женщина очень изменилась с тех пор, как начался этот роман. Она уже не так часто поправляла зеркальце заднего вида и намного реже переключала кондиционер. Боро стал переживать, что его игнорируют. А когда один раз на широкой автостраде под звуки энергичного фанка, смеясь и подпевая, она стала крутить руль вправо-влево, бросая Боро от обочины
к обочине, он вдруг почувствовал себя игрушкой, которой играют, пока она не надоест. Однако его привязанность к женщине была настолько сильной, что после долгих страданий и бессонных ночей (в которые, включив двигатель и задыхаясь в выхлопных газах, он одиноко стоял в гараже) он смирился со своей долей. Боро согласился быть тем, чем всегда были его предки, — только способом передвижения. (Мысль о самоубийстве он сразу отбросил — ведь могла пострадать и она!) Но подобное смирение не прошло бесследно: Боро стал задумываться о смысле жизни.

Если б он мыслил человеческими категориями, то, вполне вероятно, пришел бы к выводу, что женщина — это его бродячая и непостоянная душа, и смысл появляется, только когда они вместе, когда она в нем, иначе он превращается в груду мертвого железа. Но в чем заключался этот смысл сосуществования человека и машины, Боро не знал, и понять его было еще труднее, чем все это fucking бытие. К тому же он не мыслил человеческими категориями. И если и понимал что-то интуитивно, то разве то, что смысл — это и есть самая большая тайна.

Прошло несколько лет.

Отношения женщины и мужчины еще продолжались, но постепенно в них начали происходить перемены. Мужчина надолго исчезал, потом снова появлялся, но в его интонациях все чаще слышалось раздражение, он спорил с женщиной по поводу их будущего, причем чем дольше они спорили, тем неопределеннее говорили уже о самой возможности такого будущего. Как-то раз в ходе напряженного разговора они даже сбились с дороги, хотя Боро и сигнализировал компьютером, что происходит что-то не то. Но самоуверенность и невнимательность людей не знают границ!

В тот раз им пришлось заночевать в придорожном мотеле, и поутру Боро с огорчением констатировал, что отношения снова наладились. Но перемирие длилось недолго. И хоть Боро уже не радовался — он видел, сколько страданий приносит все это его хозяйке, — но и поделать ничего не мог. Правда, когда мужчина в очередной раз исчезал, то женщина лечила свое вынужденное одиночество долгими поездками, и Боро старался показать ей, что он — тот единственный и надежный друг, который не подведет, не предаст, не обманет ее надежды.

Так они и жили — Боро, его хозяйка и мужчина, который появлялся все реже.

Пока в один погожий день, когда они все вместе проезжали через центр города, мужчина после острой ссоры, произнеся что-то оскорбительное и бесповоротное, не выскочил прямо посреди перекрестка, изо всей силы хлопнув дверью. Боро всего передернуло от удара, и, как только зажегся зеленый, он тоже изо всех сил рванул вперед.

Он гнал без перерыва до самой ночи и весь следующий день, останавливаясь лишь на границах и заправках, пока под вечер с отлогих холмов, с которых он катился, тормозя двигателем, не открылась панорама северного побережья. Раньше Боро никогда не видел моря. Если бы не шок, в котором он находился, эта масса воды несомненно поразила бы его. Но сейчас он думал только о своей (теперь уже своей!) женщине. Он чувствовал, что она хочет еще засветло подъехать к берегу, и мчался во весь дух.

За окнами мерцали в ускоренном темпе кадры видового фильма — деревья смыкались в сплошную стену, выпрямлялся горизонт, и даже само небо летело назад, словно опровергая (или подтверждая) теорию относительности.

Через пару часов, когда солнце уже садилось в море, они, практически с лета проскочив десяток фермерских поселков, ворвались в портовый городок. Море скрылось за домами, и Боро, даже проходя перекрестки, почти не сбрасывал газ. Визжали тормоза, шины оставляли на асфальте черные полосы, но теперь все это казалось ему даже приятным. Возбуждаясь все сильнее, он натужно ревел двигателем — до берега оставалось всего несколько километров. Но, сворачивая на последнем перекрестке, ни Боро, ни женщина не догадывались, что в эту минуту за поворотом кто-то как раз собрался перейти улицу. Женщина резко нажала на педаль, и тут с Боро случилось то, что раньше не случалось никогда: замерев в сантиметре от тела, он выдохнул все свои легкие в спасительную подушку, заглох и выпустил на асфальт долго сдерживаемую струю тормозной жидкости.

Перевел с украинского А. Пустогаров

Пустогаров Андрей Александрович родился в 1961 году в г. Львове, окончил МФТИ. Член союза «Мастера литературного перевода», перевел произведения Издрыка, Тараса Прохасько, Юрия Андруховича. Живет в Москве.

КОРИДОР

Италия, благословенная Италия, лежала передо мною. А может, то была Норвегия или Украина. Строения бывших цесарских конюшен простирались, насколько глаз хватало, налево и направо, являя собой несомненную преграду для любого путешественника. Я уперся в нее погожим летним утром и вынужден был остановиться. Новые хозяева были почти строгими и более чем молчаливыми. В строгой и молчаливой атмосфере осуществлялись наши с ними контакты. Мне импонировали эти престарелые супруги, мужественно сносившие тяготы бывшего величия.

Совсем другое дело — дети. Не говоря уже о кухарке и стороже. Конечно, челядь можно опустить. То есть не в прямом, а в совершенно переносном смысле. (Если только под переносным понимать пристойное лингвистическое (sic!) понятие, а под прямым — брутальный арестантский сленг.) Итак — дети. У моих хозяев было двое очаровательных дочерей. Или лучше так — четко и изысканно — пара девочек. Старшая и младшая (что, очевидно, является лишним замечанием, ведь даже из близнецов кто-то всегда обладает правом старшинства). Старшей уже за двадцать, она несколько анемична, с невыразительными стремлениями, уже достаточно измучена двусмысленностью своего состояния, что называется — на выданье. Младшей — лет десять-двенадцать, гормональные эксплозии, не иначе как бурные эротические переживания, заостренные тем, что происходят впервые. Эдакий чертенок в короткой юбке, который полностью отдает себе отчет в назначении коротких юбок.

Однако — все по очереди.

Со старшей было довольно нудно и аморфно. Сначала я, правда, заинтересовался, рассматривая подборку книг на полке, но со временем — по мере того как убеждался в совершенно уникальной способности женского мозга пропускать самые смелые философские или эстетические идеи примерно так же, как песок пропускает воду, — мой интерес угасал, а энтузиазм исчерпался. Изо всех сомнительных богатств супермаркета культуры моя новая знакомая выбрала каких-то мечтательных див за шелковыми шторами — очевидно, ей так и не удалось пересечь границу галантерейного отдела. В ее представлениях любовь должна была выглядеть как совокупность балетных па на гладких накрахмаленных простынях. Километры марли должны были развеваться ветром или создавать эффект присутствия, отсутствия, пространства и… Понятно, что во всем этом колыхании не было места эрекции, увлажненному эпителию, прозаическим яйцам, наконец. Я не говорю уже про пот или, не дай бог, сперму. Скомканная простыня и упрямое присутствие фаллоса и без того самым фатальным образом вредили моей репутации. Ни о каком удовлетворении, ясное дело, не могло быть и речи. Время от времени юная пани издавала какие-то звуки, похожие на писк голодного цуцика, но я до сих пор не уверен, что это было связано с нашими сексуальными упражнениями, которые к тому же в подобном звуковом оформлении непоправимо скатывались в разряд биологической возни.

Очень быстро мне начала надоедать такая необязательная связь. Конечно, как любой человек, я не против того, чтобы облегчить по случаю семенники, однако предпочитаю мастурбацию подобным малокровным занятиям. Ситуацию (с мастурбацией) разрядило вмешательство младшей сестры. Не помню, с чего все началось, может быть, с элементарного подозрения. Несколько раз, выходя из комнаты старшей, я замечал, что младшая крутится где-то поблизости, а как-то я прямо-таки толкнул ее дверьми, когда после ссоры резко выскочил в коридор. Маленькая смутилась, но ненадолго, а потом, с вызовом посмотрев мне в глаза, повернулась и ушла, покачивая узенькими бедрами. Это было так неожиданно, что я расхохотался и вернулся к своей любовнице искать перемирия. Постепенно я окончательно убедился, что маленькая дрянь подглядывала за нами. Кроме того, с определенным удивлением обнаружил, что это начинает мне нравиться. Присутствие зрителя, то есть осознание его присутствия, пусть даже чисто гипотетического, позволяло как-то абстрагироваться от специфики фригидного коитуса и переводило его, коитус, в ранг театрального действа. И что же? Я самозабвенно играл роль (именно так — «роль», с маленькой буквы, если кто-то, может, подумал, будто это имя собственное). В конце концов творческий запал частично передавался даже моей партнерше. Наши фрикции приобретали осмысленность, возможно, даже упомянутую выше балетность, но меня возбуждала не столько эстетическая сторона дела, сколько осознание того, что, там за дверьми, этот аленький пальчик, он тянется под юбочку, он проникает под белье, ничего недозволенного, правда? Просит утихомирить это щекотанье, почесать там, где свербит, это не запрещается, ах, как щекотно, только это не обычное щекотанье — там уже горячо и влажно, эта неожиданная влага, и это неожиданное соединение влаги и жара, и совершенно незнакомый рельеф, и удивленные касания, так происходит познание собственного тела, а еще, как и познание собственного тела, приносит тебе подлинное наслаждение, вот тут и тут, ты уже наверняка знаешь, где и когда ждет твоих прикосновений жаждущая плоть, где и когда жар и напряжение доходят до такой жуткой концентрации, что любое движение, уже даже любое движение, или только мысль о нем уничтожат все внутренние плотины, и —желанный-жданный-желанный поток вытечет из тебя вместе с сознанием.

Ну про сознание я, предположим, загнул, но в целом все передано вполне адекватно.

Так-то. Думаю, самое время перейти к описанию бывших конюшен цесаря. Они выходили из неизвестности и пропадали за пределами видимости, о чем уже упоминалось. Собственно, теперь они представляли собой широкий заброшенный коридор с гостевыми и хозяйскими комнатами по обе стороны. Безумной, прямо-таки непостижимой красоты серые облупленные стены и грандиозные серые плиты на полу. Все было слишком, чрезмерно большим. Просторная зала кузни с неработающим оборудованием — тут можно было бы играть в футбол. А необозримая душевая могла бы принять одновременно роту солдат. С офицерами, конечно же. Как это называется у них — «на помывку»? На помывку — шагом марш!

Я принимал душ, дрожа от холода, ибо даже самая горячая вода не смогла бы обогреть этот зимний космос.

Облако горячей воды, вьющееся вокруг меня, сдувало сквозняком, и до пола вода долетала наполовину остывшая. Вероятно, пребывая под впечатлением нерушимости всего этого каменного имущества, я не сразу отреагировал на выкрики «Пожар!», которые невнятно долетали извне сквозь шум воды. Только когда закончил мыться, закрутил краны и еще раз услышал крик «Горим!», почувствовал неясную опасность. Обмотавшись полотенцем, я выглянул в кухню.

Там стояла маленькая шалунья и смотрела на меня своими зверячими глазами. Да полноте — что тут могло гореть? Это был любовный призыв. Она подходила ко мне, глядя прямо в глаза, а я никак не мог избавиться от ощущения искусственности того, что происходило. Ирреальности, если хотите. Трансцендентности, если уж кто-то слишком придирчивый. Она приближалась так серьезно, так целеустремленно, — не отрывая своего взгляда от моего, делая невозможным какие бы то ни было попытки изменить его вектор, почти гипнотизируя, — что трудно было предпринять что-нибудь. По сути, это совсем еще ребенок — казалось, вот зацепится, заденет за край выщербленной плиты, упадет, будет хлюпать носом, держась за разбитое колено, — она уже владела магической силой, присущей немногим. Ее приближение стало неотвратимым, как приближение слепого фатума — аварийного авто на скользкой дороге, которое вот-вот распотрошит тебя, и уже не удастся ни отскочить, ни уехать, но ты еще успеваешь детально, будто бы имеешь для этого полно времени, изучить марку машины, заметить фото девушки на ветровом стекле и почему-то до боли четко запомнить — может, потому, что это твое последнее запоминание, — небольшую вмятину на капоте, не совсем старательно зашпаклеванную.

Она дошла. Не споткнулась, не упала, не сбилась с дороги. Ее, как сом­намбулу, сберегло чувство, и она дошла. Дошла, опустилась передо мной на колени, и полотенце само упало вниз. Было сладко и немного зябко от того, что все случилось именно так, как я и представлял. Эта маленькая женщина была создана для меня, и я должен был с нею встретиться. Недовершенность тела, которая стесняла всю жизнь, кончилась. Нашлось продолжение меня самого.

Так нарождается кругооборот жидкости.

Так нарождается кругооборот жидкости.

Так нарождается кругооборот влаги.

Когда я в этом убедился, ее лицо было исполнено тумана. Ее глаза все еще смотрели на меня, но сквозь пелену полупрозрачности.

И только тут я понял, что крики «Пожар!» не утихают, что они и не прекращались, в конце концов. В проходе, полном дыма, вынырнула фигура кухарки. «Что вы тут делаете?! — заверещала она. — Горим! Тикайте быстрее!» В залу ворвалось пламя, едкий дым заполнил легкие. Я хотел схватить девочку на руки, но ее уже не было внизу. Надо было бежать. Оставались считаные минуты. Голым я выскочил в коридор, где уже было настоящее пекло. Никого и никогда не было в этих клятых цесарских конюшнях. А теперь не было уже и самих конюшен. Был дым и огонь, дым и огонь, загасить который не смогла бы, наверно, никакая влага.

Перевела с украинского А. Бражкина

Бражкина Анна Владимировна родилась в 1959 году в Ростове-на-Дону, окончила филологический факультет Ростовского пединститута. Украинскую литературу переводит с 1998 года. Основные переводы: Юрий Андрухович, «Московиада», роман (М., 2001); Юрий Андрухович, «Перверзин», роман (М., 2002, совместно с Игорем Сидом); Сергей Жадан, «Депеш Мод», роман (М., 2005). Автор научных и энциклопедических публикаций по истории украинской литературы. Живет в России, на Украине, в Чехии.

 
Яндекс.Метрика