Анна Аркатова
ПУСТЬ БУДЕТ БИГЛЬ
стихи

Анна Аркатова родилась в Риге. Окончила филологический факультет Латвийского государственного университета и Литературный институт имени А. М. Горького. Работала преподавателем литературы, редактором. Автор четырех поэтических книг. Живет в Москве.

Анна Аркатова

*

ПУСТЬ БУДЕТ БИГЛЬ

* *

*

нужны стихи и как-нибудь одеться

такое видишь маленькое сердце

всего лишь две позиции активны

ну не противно?

а между тем пока стихи скликаешь

пока штаны по цвету подбираешь

пока кружишь от этого к тому

весь мир в него зайдет

по одному


Свидание


а мы сидели в полной темноте

как будто в дикой лампочке стоваттной

бесился счетчик слева это наш

и капал сок как будто сок томатный

потом молчали как молчат в кино

когда уже и музыка и титры

а нужно встать и заживо пойти

на улицу где львы одни и тигры


* *

*

А. К.


Как не вести себя скверно,

Если само по себе

Так хорошо слово «скверно» —

Просто цветет на губе!

Есть в нем и сквер и таверна,

Серна и рюмка перно,

Сжатая в пальцах люцерна,

Поезд, дымящий черно,

Есть в нем орнамент Кваренги,

Нервно распахнутый сак,

Хрустнувший свет предвечерний,

Верности сдвинутый знак,

Есть в нем заминка в начале,

Камень гортанный в конце —

Все, что мы в жизни встречали,

Не изменяясь в лице.


Случай на даче


вот мы сидим за столом — Боря, Галя и Лёва,

на остановку поехали встретили Лену Петрову,

кто-то заметил — а я уже не замечаю —

смена у Лены была перед этим ночная.

Лена тиха и улыбчива, в маленький ротик

тесно кладет баклажан, проверяет блокнотик,

что у нее под тарелкой, — а там постранично

ручкой записаны тосты, и все самолично

Леной же и зарифмованы, а с пункта второго

начинается жизнь настоящего русского слова.

ты меня по четвергам — я тебя по пятницам,

ах, неправда, что доярки хуже, чем телятницы

Лена внимательно смотрит, как ей наливает

Боря поближе и Лева от нашего края,

ждет терпеливо, когда исчерпается тема

кризиса в обществе в принципе ей современном,

в принципе, Лена владеет таким материалом,

муж отошел, оба сына в охране, и малым

бог не обходится — вот и автобус двадцатый

к дому пустили, теперь Лена хочет салата,

хочет запеть, чтобы треснули рюмки, и звуки

все растворили — зимы перекатные муки,

сутки дежурства и город Железнодорожный,

где ничего не возможно, что было возможно,

времени много у Лены — и Лены у времени много,

сводные песни бездомной гуляют тревогой,

ночь высока и нежна, как сказала бы Галя,

нам постелили — но мы уже не ночевали.


* *

*

Он соглашается — ну хорошо, пусть будет бигль,

Никогда не держал собак, но, видимо, не хватало.

Сердце колет иголкой, а сколько таких было игл,

Когда он приезжал, когда она приезжать перестала.

Она соглашается — бигль так бигль, нормально.

Руки сводит замком от объятий полых,

Может, жизнь свою не считать до конца провальной,

Может, целым считать все то, что давно осколок.

Бигль соглашается — эти возьмут не торгуясь,

То-то им на всю жизнь сынок, на всю смерть засада,

Вон как имя идут выбирают — так Аrgus Аrgus!

Аж останавливаются передохнуть возле детского сада.


* *

*

Александр Петров, профессор американского университета,

чем-то напоминает артиста Кирилла Лаврова,

который в кино и театре сыграл нам и то и это,

а особенно авиаконструктора Сергея Павловича Королева —

вот я сидела и думала, что же в душе моей ёкнуло,

американский ли колледж с тихим славистом или

лично ко мне равнодушная вся мировая галактика,

которую мы с Королевым когда еще покорили?


* *

*

вот интересно, тринадцать десять — это все еще час?

если меня решили повесить,

почему меня, а не нас?

если меня бросают с вершины,

где ты в этот момент?

покупаешь ессентуки, меняешь резину,

натягиваешь у подножья брезент?


* *

*

вот что я делаю, раз уж не делаешь ты,

раз уж искусственное на кону зачатье —

чистые по столам собираю листы,

и нажимаю версию для печати,

слушай, как тужится принтер, кряхтит взахлеб,

как на строке он сбивается нецензурной,

сунем бумагу ему не размоченный хлеб,

поковыряем в чернилах его пурпурных,

на подоконнике корчится суккулент,

серой плацентой ложится на дно столица,

девочка скажут — а был ведь ничтожный процент,

что эта дурочка в принципе разродится.


Жест

А. Ш.


«Одной рукой держась за край саней,

Другую вверх вздымает на морозе,

Все под прямым углом — удобно ей?

Не затекут ли ноги в этой позе?

Попробуй сядь как здесь на полотне —

Скамеечку возьмешь, спасая спину!» —

И он, наброски делая вчерне,

Наметил возвышение — и сгинул

В уловке этой, сорвались винты,

Бессмертный жест держащие на сломах…

Нет, замысел не фраер — то-то Ты

Морозову отбросил на солому.


* *

*

Вот придут и спросят меня, девонька,

Как же ты жила без ежедневника,

Без открытой с вечера строки,

Той, в которой тлеют смысла строгие угольки?

Где ты грелась, речь качая голую,

Между мужем и начальной школою,

На каком таком каталась пони?

Я скажу им — я читала сонник,

Извините — я читала сонник,

Я спала, я делала закладки,

А в ушах моих дрожали ватки,

А в глазах стоял сплошной норштейн,

Вот и весь мой угольный бассейн.

Это в смысле целеполаганья.

До свиданья, Аня, до свиданья


* *

*

От тебя пахнет полем и садом,

С тобой вкусно пьется и сладко спится,

А от меня пахнет змеиным ядом,

Потому что болит у меня поясница.

Но когда в боли налаживается промежуток,

Я сажусь, осторожное ложе сжав,

Неподвижная нижняя посреди суток,

И ты спрашиваешь — намотать тебе шарф?

Берешь и наматываешь мне шарф.

Шерстяной длины

Поперек спины.

И вот тут уже словом пахнет и делом,

Буквой, матрицей, корневой гласной!

А до этого только раскрошенным мелом,

Рифмой высохшей, перетопленным маслом.

 
Яндекс.Метрика