Наталья Михайлова
ИВАН ПЕТРОВИЧ БЕЛКИН
главы из книги

Михайлова Наталья Ивановна родилась и живет в Москве, окончила Московский государственный университет им. М. В. Ломоносова. Главный научный сотрудник Государственного музея А. С. Пушкина. Доктор филологических наук, академик РАО. Автор десяти книг, в том числе: «Витийства грозный дар. А. С. Пушкин и ораторская культура его времени» (М., 1999), «Собранье пестрых глав. О романе „Евгений Онегин”» (М., 1994; 2-е изд. М., 2009), «Василий Львович Пушкин» (М., «ЖЗЛ», 2012), «Барков» (М., «ЖЗЛ», 2019). Руководитель проекта, один из авторов и научный редактор «Онегинской энциклопедии» (М., 1999 [I том], М., 2004 [II том]). Автор более семисот статей в научной и научно-популярной печати. Автор постоянной экспозиции «А. С. Пушкин и его эпоха» и экспозиции в доме-музее В. Л. Пушкина. Лауреат Государственной премии РФ, литературных премий Александра Невского, Александра Блока и Александра Солженицына.

Публикуются две главы из новой книги Н. И. Михайловой, готовящейся к печати в издательстве «Молодая гвардия».


Наталья Михайлова

*

Иван Петрович Белкин


Главы из книги



Является ли автор «Повестей Белкина» и «Истории села Горюхина» достойным быть увековеченным в книге из серии «Жизнь замечательных людей»? Вопрос риторический. Конечно, достоин, потому как названные сочинения — классика отечественной литературы. Но автор «Повестей Белкина» и «Истории села Горюхина» уже не единожды был героем жизнеописаний, изданных «Молодой гвардией» в серии «ЖЗЛ», и автор этот — Пушкин. Но так ли бесспорно это суждение?

На каком основании мы считаем Пушкина сочинителем «Повестей Белкина» и «Истории села Горюхина»? Он ни в письмах, ни в документах себя таковым не объявляет. Да, Пушкин сообщал П. А. Плетневу в 1830 году в письме, что он в Болдине «написал… прозою 5 повестей»1. Но ведь он не назвал их — может быть, они просто до нас не дошли. Когда Пушкин предлагал книгопродавцу А. Ф. Смирдину шепнуть его имя с тем, чтобы «он перешепнул покупателям», то опять-таки он мог иметь в виду вовсе не свое авторство повестей. Ведь он, Пушкин, скрыл свое имя под инициалами их издателя А. П.: «Повести покойного Ивана Петровича Белкина, изданные А. П.» — под таким заглавием они вышли в свет в октябре 1831 года.

«Вскоре по выходе „Повестей Белкина”, — вспоминал выпускник Лицея 1832 года П. И. Миллер, — я на минуту зашел к Александру Сергеевичу, они лежали у него на столе. <…> Какие это повести? И кто этот Белкин? — спросил я, заглядывая в книгу.

„Кто бы он там ни был, а писать повести надо вот этак: просто, коротко и ясно”»2.

При жизни Пушкина «Повести Белкина» вышли еще раз в 1834 году. Они вместе с «Пиковой дамой» и двумя главами из «Арапа Петра Великого» были напечатаны в книге «Повести, изданные Александром Пушкиным».

Почему бы не поместить на обложке другое заглавие — «Александр Пушкин. Повести»?

Конечно, на сказанное выше можно возразить, что сохранились пушкинские автографы сочинений Белкина. А разве нельзя допустить, что Пушкин, будучи издателем произведений Белкина, был и их редактором, переписал их и добросовестно поработал над белкинскими текстами?

Впрочем, здесь, кажется, уже надобно остановиться. Наша шутка может завести слишком далеко — вдруг кто-нибудь простодушно поверит в то, что «Повести Белкина» в самом деле написал не Пушкин, а Белкин. Пушкин, Пушкин, конечно же, Пушкин — автор и «Повестей Белкина», и «Истории села Горюхина». Оба эти произведения были созданы Пушкиным во время знаменитой болдинской осени 1830 года. Им (в особенности — «Повестям Белкина») посвящена обширная научная литература. Их много раз иллюстрировали, экранизировали и еще будут иллюстрировать и экранизировать.

И все же в нашей шутке есть определенный смысл. Дело в том, что герои, созданные великими писателями, воспринимаются как реальные живые люди. В нашем сознании во время Отечественной войны 1812 года живут не только Кутузов, Наполеон, Александр I, но и Пьер Безухов, Андрей Болконский, Наташа Ростова. Неслучайно литературным героям ставят памятники. В Москве можно увидеть бронзовых барона Мюнхаузена, дядю Степу, Шерлока Холмса и доктора Ватсона… Что же касается Ивана Петровича Белкина, то сам Пушкин, его создатель, относился к нему как к реальному человеку. Недаром в письмах он называл его «славным малым», своим приятелем, своим другом. Своего любимого героя Онегина Пушкин представил читателям как «доброго приятеля». Но коль скоро и Белкин объявлен им (правда, только в письмах) приятелем, то это, на наш взгляд, о многом говорит. К тому же, именно ему, Белкину, Пушкин отдал авторство своего первого прозаического произведения, появившегося в печати — «Повестей Белкина». Именно ему, Белкину, поручил написать «Историю села Горюхина», в которой угадывается история России. Уже этого, как нам представляется, довольно, чтобы изучить, написать и издать в серии «ЖЗЛ» биографию Ивана Петровича Белкина.

Мы поставили перед собой задачу: основываясь на тех сведениях о Белкине, которые сообщил в своих произведениях Пушкин, попытаться рассказать о жизни вымышленного пушкинского героя, включив его и его сочинения в реальный исторический, литературный, культурный и бытовой контекст. Задача чрезвычайно трудная, не всегда выполнимая, но тем интереснее попытаться ее решить. Тем более что ее решение может, как нам кажется, дополнить реальный комментарий к «Повестям Белкина» и «Истории села Горюхина», расширить наше представление о пушкинской эпохе, так или иначе в этих сочинениях отразившейся.

Какими же источниками для биографии Белкина мы располагаем? Прежде всего — это сведения, сообщенные им самим в незавершенной «Истории села Горюхина». Затем — написанное по просьбе издателя «Повестей Белкина» письмо его соседа, ненарадовского помещика, где он добросовестно сообщил все, что знал и помнил об Иване Петровиче. И еще — сами «Повести Белкина». Конечно, ненарадовский помещик указал на то, что они «слышаны им от разных особ». Издатель в свою очередь подтвердил это, сославшись на рукопись Белкина, где «над каждой повестью рукою автора надписано: слышано мною от такой-то особы (чин или звание и заглавные буквы имени и фамилии)». Более того, издатель сделал выписку «для любопытных изыскателей»: «„Смотритель” рассказан был ему (Белкину — Н. М.) титулярным советником А. Г. Н., „Выстрел” подполковником И. Л. П., „Гробовщик” приказчиком Б. В., „Метель” и „Барышня” девицею К. И. Т.». Но чьи бы рассказы ни легли в основу «Повестей Белкина», написал-то их он сам, Иван Петрович. И в его повествовании сказался его характер, его отношение к жизни, нашла отражение и его собственная жизнь.

Теперь нам остается уже «без предисловий, сей же час» начать наше повествование.



Часть I


Жизнь Ивана Петровича Белкина


Глава I. Начало


«Знаменитый род Белкиных»


«Село Горюхино издревле принадлежало знаменитому роду Белкиных. Но предки мои, владея многими другими отчинами, не обращали внимания на сию отдаленную страну. Горюхино платило малую дань и управлялось старшинами, избираемыми народом на вече, мирскою сходкою называемом.

Но в течение времени родовые владения Белкиных раздробились и пришли в упадок. Обедневшие внуки богатого деда не могли отвыкнуть от роскошных своих привычек — и требовали прежнего полного дохода от имения, в десять крат уже уменьшившегося» (VI,128), — писал Белкин, владелец нищего села Горюхино. Размышления об упадке его рода сродни мыслям Пушкина, высказанным в стихотворении «Моя родословная», в «Родословной моего героя», в одной из полемических статей, направленной против Ф. В. Булгарина:

«Ныне огромные имения Пушкиных раздробились и пришли в упадок, последние их родовые поместия скоро исчезнут; имя их останется честным, единственным достоянием темным потомкам некогда знатного боярского рода» (VII, 434. Из ранних редакций).

Заметим, что далее Пушкин говорит не только об упадке своего рода, но об упадке, унижении всего дворянства:

«Смотря около себя и читая старые наши летописи, я сожалел, видя, как древние дворянские роды уничтожились, как остальные упадают и исчезают, как новые фамилии, новые исторические имена, заступив место прежних, уже падают, ничем не огражденные, и как имя дворянина, час от часу более униженное, стало наконец в притчу и посмеяние разночинцам, вышедшим во дворяне, и даже досужим балагурам!» (VII, 136)

Белкины, как и Пушкины, — некогда знатный боярский род. Белкины, как и Пушкины, служили русским князям и царям, участвовали во многих исторических событиях, были удостоены царских милостей и наград. Неслучайно Белкин называет свой род знаменитым. Род Белкиных был внесен в родословную Бархатную книгу. В «Общем гербовнике дворянских родов Всероссийской империи» в части пятой под № 21 представлено изображение герба рода Белкиных, описание герба, сообщены краткие сведения о истории этого рода. Приведем текст из «Общего гербовника» полностью:

«Герб рода Белкиных.

В щите, разделенном горизонтально на две части посредине находится малый голубой щиток, в котором изображена золотая держава. В верхней части, разрезанной с углов двумя диагональными чертами, соединенными на средине щита, в голубом поле видна птица с распростертыми крыльями, имеющая в лапе золотой шар; по сторонам щитка в правом серебряном поле изображен красный крест, а в левом золотом поле роза. В нижней части означены: на правой стороне в красном поле рука в серебряных латах с мечем вверх подъятым, а на левой стороне в голубом поле три серебряные звезды и под ними серебряная же луна рогами вверх обращенная. Щит увенчан обыкновенным дворянским шлемом с дворянскою на нем короною и тремя страусовыми перьями. Намет на щите голубого и красного цвета, подложенный золотом, щит держат два грифа.

К Великому Князю Данилу Александровичу выехал из Пруссии дивный муж Аманд Бассавол честию Маркграф, названный по крещении Василием и был у Великого Князя Наместником. Правнук сего Аманда, Московский же Наместник Петр Бассавол имел сына Александра по прозванию Хвост, который находился в Москве Тысяцким. Правнук Алексея Петровича Феодор Борисович Отяй, имел сына Ивана по прозванию Белка. От Алексея Хвоста пошли Хвостовы; от Феодора Отяя Отяевы, а от Ивана Белки Белкины. Происшедшие потомки от сего Ивана Белки Григорий Иванович Белкин за многие службы в 7127/1619 году за Московское осадное сидение, также и сын его Тимофей Григорьевич Белкин за службу и храбрость от Российских Государей пожалован были поместьями и на оные грамотами. Равным образом, и другие многие потомки сего рода служили Российскому Престолу дворянские службы в разных чинах и владели и жалованы были от Государей поместьями. Все сие доказывается сверх Бархатной книги, жалованными на поместья грамотами и родословною Белкиных»1.

Разумеется, приведенный выше текст нуждается в пояснениях. Изображения, включенные в герб Белкиных, символичны. В некоторых источниках указано, что крест — символ христианской веры, роза — красоты и радости. Рыцарский крест и полумесяц рогами вверх соединен с тремя звездами, и это тоже надо как-то объяснить. Высказывалось предположение о том, что этот символ восходит к польскому гербу Лелива, но в гербе польских дворян (Лелива и значит герб) не три, а одна восьмиконечная звезда. В сочинении Александра Лакиера «Русская геральдика» сообщаются такие небезынтересные для нас подробности:

«…одноглавый орел свидетельствует о выезде из Пруссии происходящих от одного корня: Белкиных, Отяевых, Хвостовых… <…> Из птиц чаще встречается в гербах изображение орла, символа власти, господства и вместе с тем великодушия и прозорливости. <…> Звезды… служат символом ночи и вечности. <…> Гриф, баснословное животное, вполовину орел, вполовину лев: служит символом быстроты, соединенной с силою. Древние думали, что он хранит клады»2.

Много вопросов возникает и по прочтении родословной Белкиных. Когда предок Ивана Петровича Белкина выехал из Пруссии в Россию? Когда и какие «дворянские службы» служили Белкины? Какими поместьями и где владели?

Для того чтобы получить ответы на эти и другие вопросы, мы обратились за помощью к доктору исторических наук Олегу Николаевичу Наумову. Создатель фундаментального труда «Пушкины. Генеалогическая энциклопедия», изданного в 2020 году в Москве, автор недавно завершенной книги «Геральдика Пушкиных», известный ученый согласился помочь.

Обратив наше внимание на то, что в «Общем гербовнике…» в той же его части, где помещен герб Белкиных, под № 18 находится и герб Пушкиных, заметив, что герб Белкиных был утвержден императором Павлом I в составе пятой части 22 октября 1800 года, О. Н. Наумов по электронной почте сообщил нам следующее:

«По родословной легенде, Белкины ведут свое происхождение от „дивного мужа” Аманда Басавола, якобы выехавшего из Пруссии в 1267 году. Однако легенда эта полностью опровергнута, была сформулирована в конце XVII века при подаче поколенных росписей в Палату родословных дел для составления новой родословной книги, а окончательный вид приобрела уже в XVIII веке. В достоверных источниках предки Белкиных упоминаются с XV века. Они общего происхождения с Хвостовыми и Отяевами. Среди потомков тысяцкого Алексея Петровича Хвоста был Иван Федорович Белка, ставший основателем рода. Сыновья его Андрей и Семен упоминаются в самом начале XVI века. Андрей Иванович был в 1509 году постельничим, а Семен был взят в плен в 1514 году под Оршей и там умер.

В XVI веке потомки второго из них служили по Боровску и Козельску, участвовали во взятии Казани, в XVII веке принадлежали к средним слоям государева двора, были в дворянах московских и воеводах, стольниками, стрянчими. Изредка назначались городовыми воеводами. Богдан Иванович Белкин был воеводой в Сургуте в 1625 — 1627 годах.

Герб Белкиных несомненно восходит к гербу их однородцев Хвостовых, которые выдвинулись в социальном отношении во второй половине XVIII века — он был утвержден раньше — в 1798 году. Герб Хвостовых, в свою очередь, в основе имеет изображения с печатей Хвостовых. Изображение с печати Ивана Ивановича Хвостова имеется в Гербовнике А. Т. Князева 1785 года и явно стало источником для одного из полей герба (три полосы; скорее всего, они воспринимались как родовая эмблема). В традициях XVIII века герб Хвостовых должен был отражать биографию лица, им пожалованного, то есть Д. И. Хвостова. Герб Белкиных почти полностью повторяет герб их однородцев Отяевых, утвержденный также в 1798 году.

Никаких сведений об использовании герба Белкиными до его утверждения в „Общем гербовнике” отыскать не удалось. По всей видимости, он был составлен как раз для утверждения.

Трактовки, которые давали Белкины эмблемам своего герба, неизвестны, поэтому можно только предположить их значение, исходя из общих представлений, бытовавших в геральдике русского дворянства.

Роза — символ Девы Марии, характеризует ее любовь, но вообще символ очень многозначный; возможно, выступает как символ красоты, искусства.

Гриф — символ силы, „соединенный с быстротой”.

Держава указывала на близость к императору или преданность ему.

Луна со звездами часто встречается в других гербах XVIII века, но четкого объяснения нигде не нашел.

Ланчатый крест обычно указывал на награждение каким-либо орденом, поскольку повторял по форме орденский крест (возможно, награда Хвостова, поскольку имеется в их гербе).

Птица с шаром — трудно объяснима.

Рука с мечом означает военные заслуги или боевые подвиги предков».

Очень интересно. Жаль, правда, что приезд предка Белкиных из Пруссии к великому князю Даниилу Александровичу, младшему сыну Александра Невского, всего лишь легенда. Но Белкины-то, наверное, в нее верили.

А участие Белкиных во взятии Казани? В августе 1552 года войско во главе с Иваном Грозным выступило на Казань — сто пятьдесят тысяч воинов, конных и пеших, сто пятьдесят пушек. Сорок дней осаждали они город. Наконец второго октября были взорваны окружающие Казань мощные стены. Воины бросились в проломы. На них обрушились стрелы и камни, кипящая смола и бревна. Казанское ханство пало. Пейзаж после битвы был ужасающим — горы трупов лежали на улицах, рвы были наполнены мертвецами. Насколько нам известно, Андрей Иванович Белкин был убит при взятии Казани, имя его записано в синодик Московского Успенского собора для вечного поминовения.

А Московское осадное сидение 1618 года? Войска речи Посполитой осадили Москву, пытались взять ее штурмом, но благодаря героической обороне города штурм не увенчался успехом. Белкины и здесь отличились.

«Многоуважаемая Наталья Ивановна, — писал мне О. Н. Наумов 10 августа 2020 года, — с большим сердечным удовольствием сообщаю Вам, что за московское осадное сидение при царе Василии Шуйском получили вотчины двое Белкиных: Григорий Иванович — в Малоярославецком уезде Суходровской волости, и Богдан Белкин — в Галицком уезде, в волости Чухломское и Усольское Окологородье, затем эту вотчину унаследовал его сын Михаил (Осадный список 1618 г. М., 2009, стр. 354)».

Любопытно, что Белкины были в родстве с Хвостовыми. Это значит, что Иван Петрович Белкин был в родстве с Дмитрием Ивановичем Хвостовым, сенатором, членом «Беседы любителей русского слова», членом Российской академии. В историю русской литературы он вошел как стихотворец-графоман, адресат многих пародий и эпиграмм (ну как не посмеяться над его виршами, где летают зубастые голуби). К «бессмертным стихам» Д. И. Хвостова, «поэта, любимого небесами», иронически относился Пушкин. Но Д. И. Хвостов был весьма доброжелательным человеком, искренне любящим поэзию — в этом он сходствовал с нашим Иваном Петровичем.

А какие Белкины были современниками И. П. Белкина? Для того, чтобы ответить на этот вопрос, надо обратиться к статьям историка С. С. Ипполитова3 и к хранящийся в Государственном музее А. С. Пушкина коллекции Ю. Б. Шмарова, посвященной дворянским родам.

С. С. Ипполитов обратил внимание на карту Малоярославецкого уезда Калужской губернии XIX века. Оказалось, что на расстоянии 10-15 верст от имения Гончаровых Полотняный завод находились деревни Корнеевка, Бобровка, Барановка, Мокрище, Сетунь, Букрино. Все они принадлежали роду Белкиных. Задав вопрос — кто они, эти Белкины? — исследователь обратился к документам Государственного архива Калужской области. Там он обнаружил метрические книги церкви Преображения Господня села Ферзиково Калужского уезда и Успенской церкви села Малоярославецкого уезда. На основании записей в этих книгах было установлено, что майор Федор Степанович Белкин и жена его Анна Ларионовна имели 9 детей: Василия (р. 1807), Сергея (р. 1808), Николая (р. 1809/1810), Дмитрия (р. 1811), Александра (р. 1813), Марию (р. 1814), Ольгу (р. 1815), Степана (р. 1819), Михаила (р. 1824). (Заметим, что контр-адмирал Михаил Федорович Белкин прожил долгую жизнь, умер в 1909 году, во время Крымской войны 1853 — 1856 годов был героем Синопского сражения и обороны Севастополя. Жаль, что Иван Петрович Белкин об этом уже не мог узнать.)

В Российском государственном архиве древних актов, в фонде Гончаровых С. С. Ипполитов нашел документы, свидетельствующие о деловых встречах Ф. С. Белкина с дедом Натальи Николаевны Гончаровой, невесты Пушкина, Афанасием Николаевичем Гончаровым. В 1820 году Федор Степанович продал крепостную Марью Лазареву Афанасию Николаевичу за сто рублей государственными ассигнациями. В 1825 году Ф. С. Белкин продал А. Н. Гончарову на сруб свой дровяной березовый и осиновый лес за две тысячи сто рублей ассигнациями.

Так что соседи, конечно же, встречались, возможно, бывали друг у друга в гостях.

С. С. Ипполитов с достаточным основанием предположил, что Пушкин, будучи женихом Натальи Гончаровой, приехав в Полотняный завод в мае 1830 года, мог познакомиться с Белкиными — Федором Степановичем, его супругой и сыновьями. Это тем более вероятно, так как 26 мая 1830 года в Полотняном заводе поэт отмечал свой день рождения. Следуя традициям, Гончаровы пригласили соседей на праздник, почтив тем самым своего будущего родственника.

В собрании Ю. Б. Шмарова дана ссылка на документы Московского исторического архива (фонд 4, опись 14, дело 271) и Московского областного архива (фонд 4, опись 16, дело 6). Здесь сведения о других Белкиных — Михаиле Николаевиче, его сыновьях Александре и Федоре. Они были людьми военными. Федор Михайлович Белкин начал военную службу в 1803 году, участвовал в войнах 1805 — 1807 года, в Отечественной войне 1812 года, в битвах при Полоцке, при Лютцене. В тридцать лет он стал полковником, был награжден орденом Святой Анны второго класса. Имел имение в Смоленской губернии, жил в Москве.

Но где же Иван Петрович Белкин? Какое место занимает он на ветвистом родовом древе Белкиных? Где находилась его родовая отчина — село Горюхино?

К сожалению, на эти вопросы мы пока не можем ответить. Горюхино на карте России пока не найдено. Деревня Милухино на карте Клинского района Московской области — есть, село Теряево на карте Волоколамского района московской области — есть, а села Горюхина нигде нет. Иван Петрович назвал имена своего прадеда — Андрея Степановича Белкина, деда — Ивана Андреевича и бабки Евпраксии Алексеевны. И о них какими бы то ни было сведениями мы не располагаем. Нам остается только обратиться к родителям И. П. Белкина и сообщить благосклонным читателям все, что мы о них знаем.


«Родители мои, люди почтенные»


«Иван Петрович Белкин родился от честных и благородных родителей, — сообщал издателю «Повестей Белкина» ненарадовский помещик в письме от 16 ноября 1830 года. — Покойный отец его, секунд-майор Петр Иванович Белкин, был женат на девице Пелагее Гавриловне из дому Трафилиных. Он был человек не богатый, но умеренный, и по части хозяйства весьма смышленый» (V, 55). «Быв приятелем покойному родителю Ивана Петровича», его сосед, владелец села Ненарадово, сожалел о том, что сын П. И. Белкина «ослабил строгий порядок», заведенный батюшкой. И еще, он написал о том, что смерть родителей Ивана Петровича почти в одно время приключилась и побудила его в 1823 году уйти в отставку и вернуться в село Горюхино.

И. П. Белкин в «Истории села Горюхина» писал:

«Родители мои, люди почтенные, но простые и воспитанные по-старинному, никогда ничего не читывали, и во всем доме, кроме Азбуки, купленной для меня, календарей и Новейшего письмовника, никаких книг не находилось» (VI, 116). Кроме того, автор «Истории села Горюхина» упомянул о том, что «батюшка был некогда адъютантом» у генерала Племянникова, который в большей степени, чем сочинитель «Письмовника» Курганов был в его глазах «величайшим человеком».

Вот и все, что нам известно о родителях И. П. Белкина. Не так уж много. Но… не так уж и мало.

Начнем со службы Петра Ивановича Белкина у генерала Племянникова. Он, Петр Григорьевич Племянников — сын Григория Андреевича Племянникова, одного из восьми сенаторов учрежденного Петром Первым в 1711 году Правительствующего сената. Более того, он — выдающийся полководец, статьи о котором есть в различных энциклопедиях XIX — XX веков, в «Словаре достопамятных людей Русской земли» Д. Н. Бантыша-Каменского. Пять частей этого словаря увидели свет в 1836 году. В 1814 году было издано подготовленное Д. Н. Бантышем-Каменским «Историческое собрание списков кавалерам четырех российских императорских орденов: Св. Апостола Андрея Первозванного, Св. Великомученницы Екатерины, Св. Благоверного Великого Князя Александра Невского и Св. Анны». Здесь дважды назван П. Г. Племянников. Кавалер орденов Святой Анны и Святого Александра Невского, который получен им 22 сентября 1762 года в день коронации Екатерины Второй. (Издание, о котором шла речь, было в библиотеке Пушкина.)

Для того чтобы понять, почему И. П. Белкин почитал генерала П. Г. Племянникова «величайшим человеком», приведем некоторые сведения о нем.

Петр Григорьевич Племянников родился в 1711 году и скончался от ран в 1773 году. Он прошел славный путь от солдата до генерала. П. Г. Племянников участвовал во многих сражениях. В 1737 году отличился при штурме и взятии Очакова, в 1739 году брал Хотин, воевал в Польше и Пруссии. В 1757 году в битве при Гросс-Эгерсдорфе был контужен. Во время Русско-Турецкой войны, командуя корпусом, проявил героизм в сражении при реке Ларге 27 июля 1770 года. Д. Н. Бантыш-Каменский так описывает боевые действия генерала П. Г. Племянникова:

«Там, на утесной горе, находилось четвертое отделение Турецкого лагеря, которое укреплением превосходило прочия; батарея и глубокие рвы преграждали путь. <…> Племянников разделил свой корпус на два каре и, приняв начальство над первым, преодолел затруднения. Тщетно турки старались остановить воинов его, бестрепетно восходивших на крутую гору под выстрелами своих батарей и неприятельских: они отразили их, овладели лагерем, обратили в бегство»1.

Граф П. А. Румянцев в реляции Екатерине II с подробным описанием победы при Ларге счел своим долгом «не промолчать хвалы» перед ее императорским величеством, «так как заслуги требуют, во-первых, предводителям в атаке корпусов генералам-порутчикам и кавалерам Племянникову и князю Репнину, да генералу-квартермистру Боуру. Их пример и мужество служили всем подчиненным к преодолению трудов, к неустрашимости против опасности и к одержанию с толикою пользою самой победы»2.

21 июля 1770 года во время знаменитой битвы при реке Кагул во многом благодаря решительным действиям П. Г. Племянникова, который командовал дивизией, благодаря его личному мужеству была одержана сокрушительная победа русского оружия над превосходящими силами противника.

Подвиги генерала П. Г. Племянникова были по достоинству оценены Екатериной II. За мужество и героизм, проявленный в сражениях при Ларге и Кагуле, он был пожалован чином генерал-аншефа и стал первым кавалером ордена Святого Георгия второй степени. Заметим, что этим орденом награждались только офицеры и только за выдающиеся военные подвиги. Орденами первой и второй степени награждались за «отличнейшие воинские доблести» генералы лично императором или императрицей. Кавалером ордена Святого Георгия первой степени за Кагульское сражение стал П. А. Румянцев-Задунайский.

Таким образом, у Ивана Петровича Белкина были все основания считать генерала П. Г. Племянникова «величайшим человеком» и гордиться тем, что его батюшка был адъютантом прославленного военачальника.

Теперь попытаемся ответить на вопросы, какими качествами должен был обладать адъютант генерала, каковы были его обязанности и в каких сражениях вместе со своим начальником он принимал участие.

В «Уставе воинском» Петра Великого 1716 года сказано, что в чин адъютантов «имеют умные, трудолюбивые и храбрые молодые люди выбраны быть»3. По-видимому, таковыми качествами обладал Петр Белкин, то есть был умен, трудолюбив и храбр. Адъютанты вели делопроизводство, доставляли приказы и распоряжения в воинские подразделения. В «Уставе» также отмечено: «В походе они (адъютанты — Н. М.) перед командующим вышним Генералом верхом едут, и весьма не отлучаются от оного при баталиях, или иных каких акциях»4.

Если учесть, что Петр Иванович Белкин умер в 1823 году, то, скорее всего, служба адъютантом у генерала П. Г. Племянникова — начало его военной карьеры. Будучи молодым человеком, он мог участвовать вместе со своим начальником в сражениях при Ларге и Кагуле. Петр Белкин, адъютант П. Г. Племянникова, вместе с ним «бестрепетно» восходил «на крутую гору» под выстрелами батарей, овладел неприятельским лагерем и обратил неприятеля в бегство. Он, Петр Белкин, вместе со своим генералом совершал чудеса героизма. «Уже каре Племянникова, — писал Д. Н. Бантыш-Каменский, — готовилось овладеть укреплением турецким, как вдруг десять тысяч янычар, выскоча из лощины, ударили на него с саблями, кинжалами, и с криком ворвались в средину и смяли два полка. Стой, ребята! — воскликнул тогда Румянцев; да здравствует Екатерина! Произнес Племянников, сдвинув ряды своих воинов, и с сими словами бросился вперед и не смотря на тройные рвы, овладел укреплениями»5.

В 1771 году повелением Екатерины II по проекту архитектора Антонио Ринальди в Царском селе был возведен Кагульский обелиск. Он описан Пушкиным-лицеистом в стихотворении «Воспоминания в Царском селе»:


В тени густой угрюмых сосен

Воздвигся памятник простой.

О, сколь он для тебя, кагульский брег, поносен!

И славен родине драгой!

Бессмертны вы вовек, о росски исполины,

В боях воспитанны средь бранных непогод!

О вас, сподвижники, друзья Екатерины,

Пройдет молва из рода в род. (I, 71)


Это памятник воинскому подвигу П. А. Румянцева-Задунайского, генерала П. Г. Племянникова, «росских исполинов», среди которых был и отец И. П. Белкина, Петр Иванович Белкин.

Как складывалась судьба П. И. Белкина дальше? Об этом мы можем только гадать.

Несомненно то, что он продолжил военную службу, дослужился до чина секунд-майора. Где служил? В каких сражениях принимал участие? Какими орденами был награжден? Этого мы не знаем. В чине секунд-майора П. И. Белкин вышел в отставку. Вероятно, это случилось накануне его женитьбы на Пелагее Гавриловне Трафилиной. Отыскать ее имя в дворянских родословных нам пока не удалось. В «Толковом словаре живого великорусского языка» В. И. Даля значение слова потрафить определяется как попасть, угодить, угадать, сделать в пору, в меру; трафить — попадать в мету (т. е. в цель — Н. М.), угодить во что-либо, угадать по мерке, схватить в рисунке сходство6. Пелагея Гавриловна Трафилина угодила герою Кагульской битвы Петру Ивановичу Белкину, а может быть, и угадала его характер. Во всяком случае, о каких-либо разногласиях в семье их сын Иван Петрович не вспоминал. После венчания жили они в Горюхине.

Когда историк Наталья Витальевна Смирнова узнала о том, что я пишу биографию И. П. Белкина, она посоветовала мне обратиться к воспоминаниям Григория Ивановича Филипсона, напечатанным в «Русском архиве» в 1883 — 1884 годах. Писал он свои воспоминания в 1873 году. Будучи моложе Ивана Белкина на восемь лет, он в четырнадцать лет поступил юнкером в пехотный полк, служил в Саратовской и Пензенской губерниях, в Могилеве, в Калужской губернии. В его воспоминаниях есть небезынтересные для нас подробности повседневной жизни в полку. К воспоминаниям Г. И. Филипсона мы еще вернемся. Сейчас же, на наш взгляд, будет не лишним познакомиться с приведенными им сведениями о его родителях, которые принадлежали к поколению отца и матери Ивана Петровича. Ведь существует же понятие типажей эпохи. Быть может, рассказ о Иване Андреевиче Филипсоне и его жене Прасковье Степановне, урожденной Есиповой, поможет нам лучше представить Петра Ивановича Белкина и его жену Пелагею Гавриловну, урожденную Трафилину.

«Тринадцати лет его записали в военную службу, — писал Г. И. Филипсон о своем отце. — Это было, по моему соображению, в 1774 г., через двенадцать лет он был произведен в адъютанты с заслугою одного года за прапорщичий чин. Он участвовал в войнах Екатерининского времени и имел золотой крест за взятие Праги. <…>

Мой отец был добрый и честный человек. Это одна из светлых личностей, оставшихся в воспоминаниях моего детства. Сдав полк, обыкновенно дававший значительных доход своему командиру, отец оказался обладателем двух ломберных столов, сделанных полковыми мастерами и Польской плетенной брички, приобретенной еще в Польше, в царствование Екатерины. В оправдание себе он обыкновенно говорил: „по крайней мере ночью подушка под головой не вертится”.

<…>

Мать моя женщина добрая и любящая, хотя имела особенности характера, которые делали ее неуживчивой и не всегда справедливой. Образование ея, как и большой части дворянок того времени, состояло в том, что крепостной лакей ея отца, Иванушка-Хороший, научил ее читать и писать. Она была женщина очень не глупая и чтением кое-что добавила к своему образованию.

<…>

Отец вышел в отставку и собирался поселиться в имении моей матери. <…>

Наша деревенская жизнь шла очень однообразно. Отец и мать вставали рано; отец шел на работы, а мать начинала безконечную возню с так называемым женским хозяйством. Впоследствии она так к этому привыкла, что это сделалось для нее необходимостью, и под влиянием этой возни, в которой она чувствовала себя полновластной и непререкаемой властительницей, сделался ея характер. Отец много ходил и уж непременно присутствовал при всех работах барщины, нередко сам брал грабли или вилы и помогал рабочим. От служебного величия полковника и полкового командира в нем ничего не осталось. Мужики его любили и боялись. В общении с ними он был прост и дружелюбен. С наслаждением вспоминаю его высокую фигуру с седыми волосами и в белом, полотняном сюртуке, который сам он себе и шил в длинные, зимние вечера, когда глаза устанут от чтения Деяний Петра Великого Голикова. Знакомые довольно редко нас посещали. Имение наше давало возможность быть очень сытым, но не доставало средств для роскоши и прихотей»7.

Семейства Филипсонов, Белкиных — про них хочется сказать — «старинные люди» с патриархальным жизненным укладом, с патриархальными привычками. Вспоминается и семейство бригадира Дмитрия Ларина, знакомое нам по роману «Евгений Онегин». Ларин, в екатерининское царствование командовавший бригадой, которая состояла из двух или трех полков, вышел в отставку, по-видимому, в царствование Павла I8, поселился в деревне и доверил хозяйственные заботы жене своей Прасковье:


Она езжала по работам,

Солила на зиму грибы,

Вела расходы, брила лбы,

Ходила в баню по субботам,

Служанок била осердясь —

Все это мужа не спросясь. (V, 43-44)


Смерть супругов Белкиных «приключилась», как сообщил их сосед ненарадовский помещик, «почти в одно время». Как в сказке: они жили долго и умерли в один день. Это было в 1823 году. Похоронены Белкины в церкви села Горюхино.

Теперь пришло время рассказать о дне рождения их единственного сына Ивана Петровича Белкина.


«1801 года апреля 1 числа»


Именно эту дату своего рождения назвал И. П. Белкин в «Истории села Горюхина» — первое апреля 1801 года. Другая дата названа в письме ненарадовского помещика — 1798 год. Но кто лучше помнит день и год своего рождения — сам Иван Петрович или старый друг его старого отца? Для нас — несомненно сам Иван Петрович.

Белкина крестили и нарекли Иваном, скорее всего, потому, что накануне его рождения 30 марта Православной церковью отмечается память Святого Иоанна Лествичника. Он был христианским богословом, византийским философом, игуменом Синайского монастыря. Даты его жизни: 579 — 649 годы. Перу Иоанна Лествичника принадлежит книга «Лествица» (по-старославянски — лестница). В Библии есть описание видения Лестницы Иакова — по ней восходят ангелы. Сочинение Иоанна Лествичника, который в свое время, согласно легенде, стал отшельником, долгое время провел в пустыне, указывало путь к нравственному совершенствованию. По-видимому, этим путем и шел нареченный в память Святого Иван Петрович Белкин. Ненарадовский помещик характеризует его как человека «кроткого и честного», оказывающего уважение к старшим, сердечно привязанного к своему другу. И еще он так описывает образ его жизни:

«Иван Петрович вел жизнь самую умеренную, избегал всякого рода излишеств; никогда не случалось мне видеть его навеселе (что в крае нашем за неслыханное чудо почесться может); к женскому же полу имел он великую склонность, но стыдливость была в нем истинно девическая» (VI, 56).

Конечно, без неустанного нравственного совершенствования тут не обошлось.

И. П. Белкин родился первого апреля, в день дураков. В этот день и в Европе, и в России издавна существовал обычай всевозможных розыгрышей. Известно, что однажды жертвой такого розыгрыша стал Петр I. Явившись в театр на спектакль немецкой труппы, он увидел на сцене вместо представления транспарант с надписью «Первое апреля». Первоапрельская шутка Петра не рассердила, он расценил ее как вольность комедиантов.

Во времена Белкина и Пушкина бытовали анекдоты о первом апреля. Один из них сохранился в бумагах драматурга Н. В. Кукольника:

«— Г. комендант! — сказал Александр I в сердцах Башуцкому. — Какой это у вас порядок! Можно ли себе представить! Где монумент Петру Великому?

— На Сенатской площади.

— Был да сплыл! Сегодня ночью украли. Поезжайте разыщите!

Башуцкий, бледный, уехал. Возвращается веселый, довольный; чуть в двери кричит:

— Успокойтесь, Ваше Величество. Монумент целехонек, на месте стоит! А чтобы чего в самом деле не случилось, я приказал к нему поставить часового.

Все захохотали.

— 1-е апреля, любезнейший, 1-е апреля, — сказал государь и отправился к разводу».

Приведенный анекдот послужил поводом для создания шутливых стихов Пушкина:


Брови царь нахмуря,

Говорил: «Вчера

Повалила буря

Памятник Петра».

Тот перепугался.

«Я не знал!.. Ужель?» —

Царь расхохотался.

Первый, брат, апрель! (II, 284)


Пушкин сам участвовал в первоапрельских розыгрышах. В воспоминаниях приятеля Пушкина по Кишиневу В. П. Горчакова сохранился об этом любопытный рассказ:

Некая «светская затейница» потребовала, чтобы Пушкин написал ей стихи в альбом. Он отказывался. Она настаивала. Он написал мадригал. Дама была преисполнена самолюбивой радости. И вдруг один из гостей обратил внимание на дату, которую Пушкин поставил под стихотворением. Это было первое апреля. Ярость оскорбленной красавицы не имела границ1.

Да, Иван Петрович Белкин родился первого апреля, под знаком шуток и веселья. И ему, Белкину, как и Пушкину, была присуща искренняя веселость, и это сказалось в его сочинениях.

Иван Петрович родился в 1801 году. 1801 год — это первый год нового века и первый год нового царствования. В ночь с одиннадцатого на двенадцатое марта 1801 года в Петербурге в Михайловской замке был убит Павел I. Как водится, объявили, что он внезапно скончался от апоплексического удара. 12 марта появился манифест, возвещавший о вступлении на престол сына Павла I — Александра I:

«Судьбам Вышнего угодно было прекратить жизнь любезнейшего родителя Нашего Государя Императора Павла Петровича, скончавшегося скоропостижно апоплексическим ударом в ночь с 11 на 12 число сего месяца. Мы, восприемля наследственный Императорский Всероссийский престол, восприемлем купно и обязанность управлять Богом нам врученный народ по законам и по сердцу в Бозе почивающей Августейшей Бабки нашей Государыни Императрицы Екатерины Великия, коея память нам и всему Отечеству вечно пребудет любезна, да по Ее премудрым намерениям шествуя, достигнем вознести Россию на верх славы и доставить ненарушимое блаженство всем верным подданным Нашим, которые через сие призываем запечатлеть верность их к Нам присягой перед лицом Всевидящего Бога, прося Его, да подаст Нам силы к снесению бремени ныне на Нас лежащего»2.

Декларированное намерение Александра I следовать законам, установленным Екатериной II, вселяло большие надежды. Старики с радостью вспоминали, казалось бы, минувший екатерининский век. Для отца Ивана Петровича Белкина это было прежде всего время славы русского оружия, к которой и он, Петр Иванович Белкин, был причастен. Нельзя исключить и то, что в отставку он вышел, как и многие дворяне, в царствование Павла I, не желая мириться с муштрой, продолжавшейся обычно чуть ли не с утра до ночи. С воцарением Александра I всеобщий страх в любой момент оказаться на виселице, в темнице, в Сибири наконец-то рассеялся. Ликование и восторг были всеобщими. Двенадцатого марта в Петербурге было раскуплено все шампанское. И в Петербурге, и в Москве незнакомые люди обнимались и проливали слезы радости. Тотчас же появились запрещенные Павлом I круглые шляпы, фраки, панталоны и жилеты, сапоги с отворотами. Не стесняемые ограничениями экипажи летели по улицам и площадям с криками форейторов. Ветер свободы кружил головы.

А какой восторг вызвало появление Александра I. Он прогуливался по городу один, без свиты — пешком или же в коляске. Всюду его окружала толпа. Император отвечал на поклоны, голубые его глаза сияли, румяные губы приветливо улыбались. Ангел, ну просто ангел!

Ивану Петровичу Белкину выпало счастье родиться в то время, которое Пушкин назвал «дней Александровых прекрасное начало». Начало было действительно прекрасным.

15 марта в указе Сенату было объявлено освобождение жертв тайной экспедиции — освобождены и те, кто томился в Петропавловской крепости, и те, кто был сослан в монастыри, в Сибирь или же принужден был покинуть столицу и жить под надзором в деревне. Среди освобожденных — полковник А. П. Ермолов, в будущем герой 1812 года, главноуправляющий Грузией (он жил в ссылке в Костроме) и А. Н. Радищев, которому был запрещен въезд в Петербург.

Когда один из узников Петропавловской крепости покидал свою темницу, он увидел на дверях ее надпись: «Свободна от постоя». Когда Александр I узнал об этом, он сказал: «Желательно, чтобы навсегда»3.

22 марта разрешен свободный выезд из России и въезд в Россию.

31 марта отменен запрет Павла I на ввоз в Россию книг и нот, дозволены частные типографии.

2 апреля, на следующий день после рождения в Горюхине И. П. Белкина, Александр I явился на общее собрание Сената, занял место председателя и распорядился прочесть подписанные им указы. Среди них — «О восстановлении жалованной грамоты дворянству» и «Об уничтожении тайной экспедиции».

В апреле 1801 года был издан указ «Об уничтожении публичных виселиц», признано необязательным ношение буклей, с герба Российской империи был снят мальтийский крест.

Белкину не исполнилось и полугода, как была утверждена конвенция о дружбе с Англией, подписан мирный договор с Францией. Еще было запрещено печатать объявления о продаже крепостных крестьян без земли, запрещены пытки.

И еще — и это, быть может, главное — особым указом предусматривалось создание Комиссии о составлении законов.


Любви, надежды, тихой славы

Недолго нежил нас обман (I, 307).


Эти строки Пушкин напишет в 1818 году, когда Белкину будет уже семнадцать лет. А пока, в 1801 году, в год его рождения — надежды, надежды, надежды…

А. С. Шишков, вице-адмирал, член Российской Академии, поэт, прозаик, критик и переводчик (в 1798 году оказался в опале и был удален от двора) в 1801 году написал стихи на коронацию Александра I. При всей традиционной пафосной риторике подобных сочинений они, на наш взгляд, точно передают и настроение тогдашнего общества, всех его сословий, и надежды на новый курс Александра I, ориентированный на установления венценосной его бабки Екатерины II, упование на правосудие:


На троне Александр! Велик российский Бог!

Ликует весь народ и церковь и чертог.

Твердят россияне и сердцем и устами:

На троне Александр! Рука Господня с нами.

Вельможа и пастух и воин и купец

Во храмах вопиют из глубины сердец:

О Боже праведный! Твоей святой рукою

На троне Александр: ты с ним и он с тобою.

С надеждою в груди, с веселием в очах,

В спокойных, в радостных взывают все сердцах:

С ним правосудие возсядет на престоле;

Любя Отечество, храня его покой,

С Екатерининой божественной душой,

Он будет, так наш Петр, велик в суде и в поле4.


Кто еще, как и Белкин, родился в 1801 году? Кто был не только его современником, но и его ровесником?

В 1801 году родились П. В. Нащокин, В. И. Даль, М. П. Бестужев-Рюмин, Н. А. Бутурлин.

Павел Воинович Нащокин — близкий, задушевный друг Пушкина. Он родился в Москве. Отец его — генерал-лейтенант, участвовал в войнах в царствование Екатерины II. При воцарении Павла I ушел в отставку, объяснив это императору тем, что оба они обладают горячим характером и вместе им не ужиться. Его сын Павел воспитывался в Благородном пансионе при Императорском Царскосельском лицее. В 1819 году начал военную службу подпоручиком лейб-гвардии Измайловского полка, в 1820 году был переведен юнкером в Кавалергардский полк. В 1823 году вышел в отставку. Пушкин любил Нащокина, ценил его дар рассказчика, советовал ему непременно написать записки. Сохранилось начало «Записок Нащокина, продиктованных ему Пушкиным в 1830 году». Нащокин рассказал Пушкину историю белорусского дворянина Островского, которая легла в основу повести «Дубровский».

Владимир Иванович Даль — друг Пушкина, врач, писатель, автор «Толкового словаря живого великорусского языка». Он родился в Луганске в семье старшего лекаря Луганского литейного завода. В 1814 году Владимир Даль поступил в Морской корпус в Петербурге, был выпущен мичманом и начал службу на Черноморском фрегате «Надежда». В 1821 году вышел в отставку, в 1826 году поступил на медицинский факультет Дерптского университета. В 1829 году, когда началась русско-турецкая война, был досрочно выпущен, стал хирургом в действующей армии. С 1830 года начал печатать свои повести и рассказы. В 1832 году вышли в свет его «Русские сказки» под псевдонимом Казак Владимир Луганский. По свидетельству Даля, его объединял с Пушкиным интерес к изучению русского разговорного языка.

Михаил Павлович Бестужев-Рюмин был сыном надворного советника, получил домашнее образование, посещал лекции профессоров Московского университета. В 1818 году стал юнкером Кавалергардского полка, с 1820 года служил в Семеновском полку, затем в Полтавском пехотном полку. С 1823 года член южного тайного общества, один из его руководителей. Пушкин встречался с ним в 1819 году в Петербурге в доме Олениных. 13 июля 1826 года был казнен на кронверке Петропавловской крепости.

Николай Александрович Бутурлин — граф, обучался в Московском университете, в 1818 году поступил на службу юнкером в 20-й егерский полк, дослужился до чина генерал-лейтенанта, члена Военного совета. Прожил долгую жизнь. Был награжден многими орденами и медалями, золотым оружием «За храбрость». В 1829 году Пушкин случайно встретился с Бутурлиным в Гергерах на пути в действующую армию.

Ну что же, все ровесники Белкина служили в армии, все (за исключением В. И. Даля) побывали в чине юнкера, как и Белкин. И, пожалуй, все они (за исключением Н. А. Бутурлина) были не чужды сочинительству, как Иван Петрович (М. П. Бестужев-Рюмин вместе с С. И. Муравьевым-Апостолом сочинил «Православный катехизис», прочитанный восставшим солдатам).

Следует вспомнить еще одного ровесника Белкина. Это Евгений Онегин.

По одной из версий, он родился в 1801 году. Пушкин в предисловии к первому изданию первой главы романа сказал о том, что действие этой главы относится к 1819 году. Онегин в первой главе назван «философом в осьмнадцать лет». Следственно, он родился, как и Белкин, в 1801 году. Конечно, Онегин, родившийся на брегах Невы, и Белкин, уроженец Горюхина, ни детством своим, образованием, воспитанием, ни образом жизни не сходствовали. И все же было нечто, что их объединяло. На наш взгляд, это «мечтам невольная преданность», чувство чести.

Теперь же, рассказав о дне и годе рождения Ивана Петровича Белкина, о некоторых его ровесниках, перейдем к истории его жизни.


Глава II. Детство


«Кормилица моя»


Когда родился Ванечка Белкин, к нему приставили кормилицу. Выбрали ее раньше — еще до рождения. Конечно, выбор был не ахти какой большой. Это в царской семье, когда в 1806 году императрице Елизавете Алексеевне, которая ожидала рождение своей второй дочери, понадобилась кормилица, отобрали тридцать пять крепостных крестьянок в Новгородской губернии. Восемь из них повезли в Петербург. Потом, после осмотра врачами (разумеется, кормилица, которая будет кормить своим грудным молоком царственную особу, должна быть здоровой), осталось только три претендентки на эту важную должность. Наконец кормилицей стала Ирина Михайлова из Чугуева Новгородской губернии, а две с подарками отправились восвояси.

Нет, такого выбора в семье Белкина, разумеется, не было. Кормилицей стала одна из крепостных села Горюхина, вероятно, здоровая, румяная баба. Когда выбирали кормилицу, обращали внимание и на ее характер — считалось, что она должна быть доброй и веселой. (Все правильно, зачем же к младенцу приставлять злую и мрачную тетку.) Вспомним такое выражение: с молоком матери он впитал… Так вот: с молоком кормилицы, которую недаром называли мамушкой, мамкой, дитятя должно было «впитать» и здоровье, и доброту, и веселость. Хорошо было бы, если б кормилица была блондинкой — считалось, что у блондинок молоко лучше. И ни в коем случае не рыжеволосой — молоко рыжих баб вредное. Слава Богу, кормилица в селе Горюхине приступила к своим обязанностям, обрядившись в кокошник и сарафан (своего рода спецодежда; в богатых дворянских семьях сарафаны кормилицам шили из дорогих материй — впрочем, вряд ли это было возможно и, главное, нужно Белкиным).

Повезло Ване Белкину — с его кормилицей было все в порядке. Вот Грише Филипсону не повезло. «Мне заранее приготовлена была кормилица, из крепостных моей матери, — вспоминал он, — но я только 4 месяца пользовался ее молоком. Она оказалась беременною и была прогнана, а оканчивать кормление возложено было на козу»1.

Ваню Белкина миновала чаша сия — коза для него не понадобилась.

В детстве ребенка из дворянской семьи сначала обихаживала няня, потом, когда мальчику исполнялось пять лет, няню сменял дядька (как и няня, тоже из крепостных).

«С пятилетнего возраста, — сообщал герой „Капитанской дочки” Петруша Гринев, — отдан я был на руки стремянному Савельичу, за трезвое поведение пожалованному мне в дядьки. Под его надзором на двенадцатом году выучился я русской грамоте и мог очень здраво судить о свойствах борзого кобеля» (VI, 258).

Но Белкин ни про няню, ни про дядьку не вспоминал. Во всяком случае, если и вспоминал, то нигде об этом не написал. Кормилица — другое дело. Как это часто случалось, кормилица и после того, как ребенок вырастал, оставалась в доме. Так было и с кормилицей Белкина. После смерти родителей Ивана Петровича и его возвращения из армии в родные пенаты, на крыльце его родного дома в Горюхине ему навстречу вышла она, его кормилица, и обняла его «с плачем и рыданием».

Кормилицу с ребенком связывали искренние чувства, и чувства эти были взаимными. Так, С. Т. Аксаков с нежностью вспоминал свою кормилицу:

«Кормилица, страстно меня любившая, опять несколько раз является в моих воспоминаниях, иногда вдали, украдкой смотрящая на меня из-за других, иногда целующая мои руки, лицо и плачущая надо мною. Кормилица моя была господская крестьянка и жила за тридцать верст; она отправлялась из деревни пешком в субботу вечером и приходила в Уфу рано поутру в воскресенье, наглядевшись на меня и отдохнув, пешком же возвращалась в свою Касимовку, чтобы поспеть на барщину. Помню, что она один раз приходила, может быть, и приезжала как-нибудь, с моей молочной сестрой, здоровой и краснощекой девочкой»2.

Когда Белкин вступил в управление своим имением, то кормилицу сделал ключницей, а потом и управительницей Горюхина. Ключница ведала ключами от амбара и погреба. Под ее надзором были съестные припасы.

Разумеется, роль ключницы в усадебной жизни весьма заметная. И хотя дядя Онегина в деревне «лет сорок с ключницей бранился», их связывали патриархальные, в чем-то даже трогательные отношения. Неслучайно, ключница Анисья, показывая Татьяне дом Онегина, унаследованный им от дядюшки, с умилением вспоминает о «старом барине»:


Со мной, бывало, в воскресенье,

Здесь под окном, надев очки,

Играть изволил в дурачки.

Дай Бог душе его спасенье,

А косточкам его покой

В могиле, в мать-земле сырой! (V, 127)


Ненарадовский помещик неодобрительно отнесся к «карьерному росту» кормилицы Белкина: «Сия глупая старуха не умела никогда различить двадцатипятирублевой ассигнации от пятидесятирублевой; крестьяне, коим она всем была кума, ее вовсе не боялись…» (VI, 55).

Справедливости ради заметим, что различить двадцатипятирублевую ассигнацию от пятидесятирублевой не так-то и просто: обе печатались на белой полушелковой бумаге, были одинаково оформлены (наверху листа — двуглавый орел с короной) и текст в общем-то одинаковый, только цифры разные: «Объявителю сей Государственной Ассигнации платит Ассигнационный Банк пятьдесят рублей (или двадцать пять рублей — Н. М.) ходячею монетою». И подписи управляющего банка и кассира. И еще номер ассигнации. Конечно, кормилица ведь могла быть и, скорее всего, была неграмотной. И все же статочное ли это дело, не различать денежные знаки? Ведь «легкий» оброк (мы помним, что Онегин «ярем барщины старинной / оброком легким заменил») составлял от 20 до 25 рублей ассигнациями в год. Сумма по тогдашним понятиям значительная. Ну, а ежели управительница денежные знаки не различает, ее можно было легко обмануть.

Доверие Ивана Петровича кормилица (она же ключница, она же управительница) приобрела, по свидетельству ненарадовского помещика, «искусством рассказывать истории». Сам же Иван Петрович вспоминал о разговорах своей кормилицы, которые «состояли счетом из 15 домашних анекдотов, весьма… любопытных, но рассказываемых ею всегда одинаково». Все же, позволим себе предположить, что среди рассказов кормилицы могло быть «суеверное предание» о Бесовском болоте — это предание Белкин включил в «Историю села Горюхина»:

«Рассказывают, будто одна полуумная пастушка стерегла стадо свиней недалече от сего уединенного места. Она сделалась беременною и никак не могла удовлетворительно объяснить сего случая. Глас народный обвинил болотного беса…» (VI, 124).

Предположим также, что кормилица Белкина стала прототипом ключницы Кириловны в его повести «Выстрел»:

«Все сказки, которые только могла запомнить ключница Кирилловна, были мне пересказаны…» (VI, 64).

Истории, домашние анекдоты, сказки — вот она, стихия народного творчества, народной речи, которая просто необходима для писателя. Неслучайно Пушкин так высоко ценил сказки своей няни Арины Родионовны. «Знаешь ли мои занятия? — писал он брату Льву в ноябре 1824 года из Михайловского. — …вечером слушаю сказки — и вознаграждаю тем недостатки проклятого своего воспитания. Что за прелесть эти сказки! Каждая есть поэма!»

Хорошо, конечно, что и сказки, по-видимому, в детстве будущего писателя Белкина были. Что было еще?

Можно предположить, что родители его, единственного сына, любили, но вряд ли особенно баловали. Детей тогда было принято держать в строгости, не потакать их шалостям, а если надо, то и наказывать.

Конечно, у маленького Вани Белкина были игрушки. Когда он был младенцем, кормилица могла забавлять его погремушкой — ее делали из высушенной тыковки, наполненной горохом и обшитой мягкими тряпочными подушечками. Когда Ванюша подрос, у него, как и у других мальчиков, появилось деревянное ружьецо, сабелька. Были, наверное, солдатики и лошадки — крепостные крестьяне вырезали их из дерева и раскрашивали. С сабелькой и ружьецом можно было маршировать, играть в войну. На палочке — скакать во весь дух. И еще — бить в барабан.

Товарищами по играм для барского дитяти были дворовые ребятишки. Ровесник Белкина Павел Нащокин, вспоминая о своем раннем детстве, рассказывал: «Около меня толпа нянек и мамушек и шестнадцать дворовых мальчишек, готовых попеременно таскать меня во весь дух в колясочке с барского на черный двор и на деревенский базар». Петр Гринев, по его собственному признанию, до шестнадцати лет «жил недорослем, гоняя голубей и играя в чехарду с дворовыми мальчишками» (VI, 260). Иван Белкин играл с ними в лапту.

Летом хорошо, а главное, увлекательно запускать змея. А, может быть, это еще и познавательное занятие. Вспомним, как Петруша Гринев из выписанной из Москвы географической карты, которая «висела на стене безо всякого употребления и давно соблазняла… широтою и добротою бумаги», «решился сделать из нее змей» (VI, 259). Батюшка мальчика вошел в комнату в «то самое время», как он «прилаживал мочальный хвост к Мысу Доброй Надежды» (VI, 259). Увы! надежды на змея тогда не оправдались. Но потом можно было, конечно, сделать и другого.

Еще хорошо покачаться на качелях, погоняться за бабочками.


Играй, прелестное дитя,

Летай за бабочкой летучей

Поймай, поймай ее шутя… (II, 289)


Возле Горюхина протекала река Сивка. Отчего бы в ней не искупаться в жаркий солнечный день? Горюхинская березовая роща и еловый лес манили прохладой. В лесу, как писал Белкин, не было «недостатка в орехах, клюкве, бруснике и чернике» (VI, 125). К тому же, грибы произрастали «в необыкновенном количестве» (VI, 125). Ваня ходил, наверное, по ягоды и по грибы в лес. Потом, как Петруша Гринев, когда варили варенье, «облизываясь, смотрел на кипучие пенки» (VI, 260). Жареные грибы, вероятно, сызмальства были его любимым блюдом. Во всяком случае в «Истории села Горюхина» он не преминул заметить, что они «сжаренные в сметане представляют приятную, хотя и нездоровую пищу» (VI, 125). Мы не можем себе отказать в удовольствии привести рецепт из «Нового совершенного российского повара и кондитера, или Подробного поваренного и кондитерского словаря…», изданного в Москве в 1782 году:

«Грибы жарить. Обвалявши их в муке, обжарить в масле, которое после слить, а на место его налить сметаны с петрушкою и дать вскипеть хорошенько»3.

Зимой у детей были свои игры и забавы. Обратимся к стихотворению А. С. Шишкова «Николашина похвала зимним утехам». Оно в свое время было очень популярно. Когда С. П. Жихарев, будущий товарищ Пушкина по литературному обществу «Арзамас», познакомился с автором этого стихотворения, адресованного детям, он 9 января 1807 года записал в своем дневнике: «Гаврила Романович (Державин — Н. М.) представил меня А. С. Шишкову… <…> С большим любопытством рассматривал я почтенную фигуру этого человека, которого детские стихи получили такую народность, что, кажется, нет ни в одном русском грамотной семействе ребенка, которого не учили бы лепетать:


Хоть весною

И тепленько,

А зимою

Холодненько,

Но и в стуже

Нам не хуже, и проч.»4


Вполне возможно, что и маленький Белкин лепетал эти стихи. Нам же сейчас любопытно, о каких «зимних утехах» написал А. С. Шишков. Прежде всего, это святочные утехи, в которых принимали участие и взрослые, и дети. Святки праздновали, начиная с Рождества (25 декабря) до Крещения (6 января). Это было веселое время гаданий, плясок, колядок — задорных песен, переодеваний. Конечно, дети не гадали, но никто не запрещал им участвовать в плясках ряженых, петь.


А плутишкам

Ребятишкам

Там и нравно,

Где забавно5.


А. С. Шишков замечательно написал о игре в снежки, катании на коньках, катании с горок на салазках:


А снежки-то?

Ком, свернися!

А коньки-то?

Стань, катися!

А салазки?

Эй, ребята!

По подвязке

Надо с брата —

Привяжите, —

Ну! везите:

Едем в Питер.

Я пусть кучер,

Вы лошадки

Резвоноги —

Прочь с дороги!6


Но — делу время, а потехе час. И, как писал А. С. Шишков, «От ученья / За веселье, / От веселья / За ученье». В детстве надобно было не все играть. Надо было учиться. И Ваня Белкин учился.


«Первоначальное образование»


Обучение начиналось в раннем детстве: дети учили буквы русского алфавита. Г. И. Филипсон вспоминал:

«Мне было четыре года, когда моя добрая нянька научила меня произносить по порядку буквы Русской азбуки. Сама она была неграмотна и только умела называть буквы на память и по порядку: аз, буки, веди и т. д. С этого времени начинается мое образование — беcсистемное, ограниченное, по методам довольно диким, а иногда и без всякой методы. Не помню, было ли мне 5 лет, когда отец посадил меня за азбуку, но шести лет я уже хорошо читал и писал. Отец был моим первым учителем»1.

Отец Вани Белкина тоже купил ему азбуку. Азбуки, буквари, прописи — они во множестве продавались в конце XVIII — первой трети XIX века, но дошли до нас в немногих экземплярах, стали книжными редкостями. В детских руках они плохо сохранялись, быстро приходили в негодность. Неслучайно в черновиках «Евгения Онегина» Пушкин назвал букварь «затасканным» и в прозаическом отрывке «Записки молодого человека» азбуку — тоже «затасканной»: по ней обучался сын смотрителя, «буян лет девяти», «упрямо выдирая затверженные листы».

Заметим, что азбука того времени — занимательная и весьма познавательная книга. Об этом говорят уже сами названия этих учебных книг:

«Подарок для детей, или новая Российская Азбука для обучения малолетних детей чтению с присовокуплением прописей, руководствующих к чистописанию, содержащая в себе: примерные нравоучительные письма и правила, касающиеся для обхождения; избранные повести; краткую Российскую грамматику и басни с картинками. Собранная И.Т. Изд. 2-е». М., 1808.

«Азбука Российская новейшая, или Букварь для обучения малолетних детей чтению, с молитвами, нравоучениями, краткими для детей повестями, с показаниями чисел и таблицы умножения». СПб., 1811.

Так что азбуки не только обучали, но и воспитывали, с детских лет приобщали к истинам христианской религии, к правилам общежития.

По-видимому, Ваня Белкин, ребенок чуткий и восприимчивый, хорошо усвоил заключенные в азбуке нравственные уроки. Во всяком случае, в дальнейшем, уже будучи взрослым, он следовал заключенному в азбуке правилу:

«Крепких же напитков ранее двадцати или двадцати пяти лет не употреблять, да и по прошествии тех лет иметь в том крайнюю умеренность, ибо нет ничего вредительнее для души и тела, как привычка к крепким напиткам»2. Конечно, в армии все пили пунш, и все же трезвость стала для Белкина нормой жизни. От пьянства его удержала горькая наливка, от которой у него болела голова. К тому же Белкин сам признался: «...побоялся я сделаться пьяницею с горя, т. е. самым горьким пьяницею, чему примеров видел множество я в нашем крае» (VI, 64). Мы уже приводили слова соседа Белкина, ненарадовского помещика, с изумлением отмечавшего: «…никогда не случалось мне видеть его навеселе (что в краю нашем за неслыханное чудо почесться может)» (VI, 56).

Был ли Петр Иванович Белкин, купивший Ване азбуку, первым его учителем — этого мы не знаем. Сам Иван Петрович написал о том, что первоначальное образование он получил от горюхинского дьячка. Об этом сообщил и ненарадовский помещик: Белкин «получил первоначальное образование от деревенского дьячка» (VI, 56).

И еще, говоря о недостаточности своего образования, Иван Петрович подчеркивал, что он был воспитан на медные деньги. Впрочем, и А. А. Аракчеева, сделавшего головокружительную карьеру, ставшего графом, генералом от артиллерии, всесильным временщиком в царствование Павла I и Александра I, в детстве чтению, письму и арифметике обучал деревенский дьячок. Правда, за свою преподавательскую деятельность он получал не деньги, а четверть ржи и две четверти овса. Его воспитанник быстро освоил арифметические правила сложения, вычитания, деления и умножения и даже превзошел в этом своего учителя3. С. А. Тучков, один из четырех братьев-генералов, из которых старший и младший погибли в 1812 году в Бородинском сражении, вспоминая:

«На третьем году возраста начали уже меня учить читать по старинному букварю и катехизису, без всяческих правил. В то время большая часть среднего дворянства таким образом начинали воспитываться… Итак, первый мой учитель был дьячок, а второй солдат. Оба они не имели ни малейшей способности с пользою и привлекательностью преподавать бедные свои познания…»4

Разумеется, можно привести и другие примеры первоначального образования, полученного дворянскими детьми у дьячков. Да ведь и Александра Пушкина в детстве обучал, правда, не деревенский дьячок, а московский священник. Сестра будущего поэта Ольга вспоминала:

«Чтению и письму выучила его и сестру бабушка Мария Алексеевна, потом учителем русским был некто Шиллер, а, наконец, до самого вступления Александра Сергеевича в Лицей, священник Мариинского института Александр Иванович Беликов, довольно известный тогда своими проповедями и изданием „Духа Масилиона”: он, уча закону Божию, учил русскому языку и арифметике»5.

Но вернемся к Ивану Белкину. Он весьма почтительно отзывался о своем учителе-дьячке: «Сему-то почтенному мужу обязан я впоследствии развившейся во мне охотою к чтению и вообще к занятиям литературным» (VI, 116). Белкину вторит ненарадовский помещик: «Сему-то почтенному мужу был он, кажется, обязан охотою к чтению и занятиям по части русской словесности» (VI, 55).

Итак, дьячок пробудил в Ване Белкине охоту к чтению, к самостоятельному литературному творчеству. И это прекрасно. Ведь писатель, по нашему разумению, не может не быть и читателем. И Пушкин уже в детстве стал читателем, играм предпочитал чтение. Как справедливо заметил его дядя, замечательный поэт и страстный библиофил Василий Львович Пушкин: «…что просвещает ум, питает душу? Чтение»6.

Первая книга, которую обнаружил в доме и прочел Ваня Белкин, был «Новейший письмовник» Н. Г. Курганова. Вот как он об этом вспоминал:

«Чтение письмовника долго было любимым моим упражнением. Я знал его наизусть и, несмотря на то, каждый день находил в нем новые незамеченные красоты… Курганов казался мне величайшим человеком. Я расспрашивал о нем у всех, и, к сожалению, никто не мог удовлетворить моему любопытству, никто не знал его лично, на все мои вопросы отвечали только, что Курганов сочинил Новейший письмовник, что твердо знал я и прежде. Мрак неизвестности окружал его как некого древнего полубога; иногда я даже сомневался в истине его существования. Имя его казалось мне вымышленным и предание о нем пустою мифою, ожидавшую изыскания нового Нибура. Однако же он все преследовал мое воображение, я старался придать какой-нибудь образ сему таинственному лицу, и наконец решил, что должен он был походить на земского заседателя Корючкина, маленького старичка с красным носом и сверкающими глазами» (VI, 146 — 147).

Мы можем удовлетворить любопытство Вани Белкина и сообщить краткие сведения о жизни и творческом наследии таинственного автора его любимой книги.

Николай Гаврилович Курганов родился в Москве в 1725 или 1726 году. Его отец был унтер-офицером. Он определил сына в созданную Петром I московскую навигационную школу, которая затем была переведена в Петербург и преобразована в Морскую академию. Трудолюбие, энергия и, конечно же, одаренность позволили Курганову стать профессором высшей математики и навигации, дослужиться до чина подполковника, получить орден Св. Владимира. Автор учебников по арифметике, геометрии и навигации, овладевший четырьмя языками (латинским, французским, немецким, английским), — Н. Г. Курганов был еще и переводчиком, переводил учебные книги. Он мог по праву гордиться своими учениками, среди которых были выдающиеся флотоводцы — Ф. Ф. Ушаков, В. Н. Головин, И. Ф. Крузенштерн, Ф. Ф. Беллинсгаузен.

И все же в истории отечественной культуры Н. Г. Курганов остался прежде всего как автор знаменитого «Письмовника», неслучайно восхищавшего Белкина.

Впервые «Письмовник» был издан в 1769 году под заглавием «Российская универсальная грамматика, или Всеобщее письмословие, предполагающее легчайший способ основательного учения русскому языку с присовокуплением разных учебных и полезнозабавных вещей». В последующем книга переиздавалась под названием «Письмовник» — так Н. Г. Курганов перевел греческое слово «грамматика». В 1837 году вышло в свет одиннадцатое издание этой книги.

Основой кургановского «Письмовника» стала «Российская грамматика» М. В. Ломоносова. Н. Г. Курганов, несомненно, обладал даром популяризатора, и это особо важно в учебнике. Мало этого, книга стала своеобразной энциклопедией по разным отраслям знаний. В нее включено семь присовокуплений (т. е. приложений), три из которых, на наш взгляд, были особенно интересны будущему сочинителю Белкину. Это своего рода антология русской поэзии XVIII века (и устной народной, и книжной), в которую вошли стихотворения М. В. Ломоносова, В. К. Тредиаковского, А. П. Сумарокова, М. М. Хераскова, И. Ф. Богдановича и других поэтов. (Вспомним, что эпиграф из И. Ф. Богдановича Белкин поставил к повести «Барышня-крестьянка».)

Ивана Белкина не мог не привлечь «сбор разных пословиц и поговорок», впервые напечатанных Н. Г. Кургановым. Об этом говорит текст «Метели»: родители Марьи Гавриловны находят утешение в нравственных пословицах. И еще: в «Гробовщике» Адриан Прохоров изрекает парадоксальное суждение: «Живой без сапог обойдется, а мертвый без гроба не живет». Как правило, это суждение белкинского героя соотносят с пословицей В. И. Даля «Живой без сапог обойдется, а мертвый без гроба не обойдется»7. Но, быть может, Белкин ориентировался на пословицу, привезенную Н. Г. Кургановым: «Живой не без места, а мертвый не без могилы»8.

Заметим, что пословицами Н. Г. Курганова зачитывался в тюрьме Свеаборга В. К. Кюхельбекер, который записывал их в свой дневник 1832 года.

И, наконец, возможно самая привлекательная и занимательная часть «Письмовника» — это присовокупление «кратких замысловатых повестей» и анекдотов (около 300 сюжетов). В 1970-х годах они привлекли внимание замечательного художника Н. В. Кузьмина. Он вполне оценил «богатство типажей и ситуаций», заключенных в кургановских повестях. В 1976 году была напечатана книга Николая Курганова «Краткие замысловатые повести» с иллюстрациями Н. В. Кузьмина.

Позволим себе привести три «Замысловатые повести» из «Письмовника» Н. Г. Курганова, чтобы представить современному читателю, что же привлекало в них Белкина.

«Некий вельможа, больше именитый своею породою, нежели разумом, будучи у королевы, коя его спросила, здорова ли его жена. Он на то: „Она очень тяжела”. — „Когда же родит?” — сказала она. „Когда угодно будет вашему величеству”. Не искусный же сей царедворец?»9

«Муж говорит своей жене, что он очень любит книги. Она ему на то: „Я бы сама желала сделаться книгой, чтоб быть предметом такой вашей страсти”. Но он молвил: „Так я бы хотел видеть тебя календарем, дабы можно его ежегодно переменить”»10.

«Две нищие старушки А. и Б. по давнем несвидании, встретясь на Красной площади, поздоровались, и старуха А. спросила: „Выдала ли, мой друг, свою дочку?” Б.: „Выдала, матушка”. А.: „За кого, голубушка?” Б.: „За переводчика, мой свет”. А.: „Ну счастливо, сестрица, а где он у места?” Б.: „Он, друг, из места в место, а, наверно, со Вшивой горки на Арбат слепых переводит”»11.

Ну что же? Забавно. И характеры, и ситуации, и игра слов — все есть.


«Письмовник» Н. Г. Курганова «ушел в народ», пользовался огромной популярностью.

Но это было не только чтение простых людей. Среди его читателей — А. С. Пушкин, В. И. Даль, А. И. Герцен.

По прошествии времени, когда Белкин, будучи уже взрослым человеком, офицером, вернулся в 1823 году в родное Горюхино и нашел некогда любимую им книгу — «Новейший письмовник» Н. Г. Курганова, выяснилось, что она утратила для него интерес:

«…заслуженный письмовник был мною найден в кладовой, между всякой рухлядью, в жалком состоянии. Я вынес его на свет и принялся было за него, но Курганов потерял для меня прежнюю свою прелесть, я прочел его еще раз и больше уже не открывал» (VI, 119).

Ну что же, так бывает: иногда лучше сохранить приятное воспоминание о прочитанной в детстве книге, чем разочароваться в ней. Но все-таки Белкин должен был быть благодарен и Н. Г. Курганову, и своему первому учителю — сельскому дьячку: они приобщили его к чтению.

Мы не можем согласиться с теми, кто считает Белкина недалеким и малообразованным человеком. Это несправедливое суждение опровергает сам Белкин-читатель. Если мы откроем «Повести Белкина» и обратим внимание только на эпиграфы, то окажется, что их автор хорошо осведомлен в русской литературе XVIII — первой трети XIX века. В самом деле, сам перечень авторов, из которых Белкин взял эпиграфы, впечатляет: Д. И. Фонвизин, И. Ф. Богданович, Г. Р. Державин, В. А. Жуковский, П. А. Вяземский, Е. А. Баратынский, А. А. Бестужев-Марлинский… В своих повестях Белкин вспоминает сочинения Шекспира, Вальтера Скотта, Жана Поля (И. П. Рихтера), Антония Погорельского (А. А. Перовского), И. И. Дмитриева, А. А. Шаховского, цитирует комедию А. С. Грибоедова «Горе от ума» и комедию Я. Б. Княжнина «Хвастун». Герои Белкина читают повесть Н. М. Карамзина «Наталья — боярская дочь», роман Ричардсона «Памела», роман Жан Жака Руссо «Новая Элоиза».

А «История села Горюхино»?

И это творение Ивана Белкина свидетельствует о его эрудиции.

Белкин-историк называет имена русских и европейских историков — Татищева, Болтина, Голикова, Нибура, аббата Милота. Он сравнивает себя с героем Гомера Одиссеем, сообщает о том, что читает статьи Ф. В. Булгарина, вспоминает, как некогда переписывал славную поэму В. Л. Пушкина «Опасный сосед», появление которой в 1811 году было литературной сенсацией…

Конечно, этот солидный багаж читателя возник не сразу, и мы к нему еще вернемся.

Сейчас же еще раз заметим, что читательский интерес был воспитан у будущего писателя в детстве, и в этом, пожалуй, одно из существенных достоинств его первоначального образования. Родители Белкина сочли нужным продолжить обучение сына и определили его в частный пансион.


Пансион


«В 1812 году повезли меня в Москву и отдали в пансион Карла Ивановича Мейера — где пробыл я не более трех месяцев, ибо нас распустили перед вступлением неприятеля — и возвратился в деревню. По изгнании двухнадесяти языков хотели меня снова везти в Москву посмотреть, не возвратился ли Карл Иванович на прежнее пепелище или, в противном случае, отдать меня в другое училище, но я упросил матушку оставить меня в деревне, ибо здоровье мое не позволяло мне вставать с постели в семь часов, как обыкновенно заведено во всех пансионах. Таким образом достиг я шестнадцатилетнего возраста, оставаясь при первоначальном моем образовании и играя в лапту с моими потешными, единственная наука, в коей приобрел я достаточное познание во время пребывания моего в пансионе» (VI, 177).

Частные пансионы появились в России в XVIII веке. Они были в Москве, в Петербурге, в других городах. Владельцы пансионов — иностранцы, преимущественно немцы. В их учебных заведениях русский язык, русская литература, русская история, как правило, преподавались плохо или же вообще не входили в курс обучения. Этим обстоятельством обеспокоился министр народного просвещения. В 1811 году, то есть за год до поступления Белкина в пансион, появился указ, который обязывал частные пансионы обучать воспитанников русскому языку. Контролировать же выполнение указа должно было министерство народного просвещения. Как выполнялся указ — одному Богу известно. Но все же будем надеяться, что в пансионе Белкин не только играл в лапту, но и посещал уроки русского языка.

Частные пансионы делились на три разряда. Они отличались программами обучения, уровнем преподавания (и, разумеется, квалификацией преподавателей), составом учащихся, условиями их содержания и ценой за обучение. В пансионах первого разряда учились отпрыски дворянских семейств. В пансионах второго разряда с дворянскими детьми обучались дети купцов, фабрикантов, крупных чиновников. Ну а что касается пансионов третьего разряда, то они предназначались для детей мелких чиновников, младших офицеров, лавочников. Соответственно, если плата в пансионе первого разряда была высокой, в пансионах второго и третьего разрядов она была ниже и взималась не только деньгами, но и натурой — чаем, сахаром, маслом, мукой, курами и другой живностью1. О том, что цены за обучение были высоки, свидетельствует Г. И. Филипсон, которого отец определил в казанский пансион Лейтера: «Старики платили за меня 600 рублей в год, сумма в тогдашнее время огромная и далеко превышавшая ту, которую они без стеснения могли платить за мое образование»2. Еще, и это, пожалуй, главное (хотя, когда речь идет об образовании, все главное и важное), качество обучения оставляло желать лучшего в пансионах всех разрядов.

До поступления в Лицей, то есть до 1811 года, А. А. Дельвиг учился в частном пансионе в Москве. В каком пансионе — насколько нам известно, это до сих пор не установлено. Судя по тому, что для подготовки к вступительным экзаменам в Лицей был приглашен А. Д. Боровков, знания, полученные его учеником в пансионе, были недостаточными.

Ф. Ф. Вигель, вспоминая в своих «Записках» о Московском частном пансионе госпожи Форсевиль, где он обучался в 1798 году, писал:

«Да чему же мы там учились? Бог знает; помнится, всему, только элементарно. Эти иностранные пансионы, коих тогда в Москве считалось до двадцати, были хуже, чем народные школы, от которых отличались только тем, что в них преподавались иностранные языки. Учители ходили из сих школ давать нам уроки, которые всегда спешили они кончить; один только немецкий учитель, некто Гильфердинг, был похож на что-нибудь. Он один только брал на себя труд рассуждать с нами и толковать нам правила грамматики; другие же рассеянно выслушивали заданное и вытверженное учениками, которые все забывали тотчас после классов. Мы были настоящее училище попугаев. Догадливые родители недолго оставляли тут детей и отдавали потом в пансион университетский»3.

Разумеется, мы попытались найти сведения о московских частных пансионах 1812 года, в одном из которых мог учится Белкин. Наши усилия увенчались успехом. В майских номерах «Московских ведомостей» мы обнаружили среди различных объявлений сведения о двух пансионах — в газете указаны их владельцы, адреса, учебные предметы, цены за обучение. Приведем эти объявления полностью.

«Московские ведомости» № 35 середа, мая 1 дня:

«Пансион для благородных детей мужского пола, с дозволения Правительства учрежденный Г-м Энкеном, первоначально на Лубянке, в доме, принадлежащем Католической церкви Св. Лудовика, перемещен на Покровку, в дом Ее Превосходительства Катерины Васильевны Соловово, в приходе Иоанна Предтечи. Доверенность, коей удостоилось сие воспитательное заведение и приумножение числа воспитанников, сделали нужною сию перемену квартиры.

Местоположение новой квартиры Г. Энкена спокойно, здорово и приятно. При оной находится сад, и в покоях, кои гораздо обширнее прежних, воздух свеж. Одним словом, сия перемена квартиры может токмо послужить к пользе воспитанников, и в доказательство родителям, что содержатель Пансиона будет всегда стараться более и более заслуживать их доверенность, исполняя все то, что может быть полезно его пансионерам.

Молодые люди в сем Пансионе получают рачительнейшее воспитание; им преподаются, кроме языков, Российского, Латинского, Французского и Немецкого: Закон Божий, История и География, как древняя, так и новейшая, Мифология, Словесность, Риторика, Философия, Математика; сверх сего обучаются они рисованию, танцованию и фехтовальному искусству. Учители всех наук и искусств суть люди известные и достойные уважения по их поведению и занятиям. Стол изобильный и здоровый, и все, что касается до здоровья воспитанников, так, как и до сохранения их невинных нравов, наблюдается с возможною точностию при беспрерывном и тщательнейшем присмотре. Библиотека Г. Энкена, состоящая из творений таких писателей как Российских и Латинских, так и Французских, а особенно таких, кои могут служить превосходными образцами для Литературы, посвящается употреблению воспитанников по их понятиям и способностям.

Цена за пансион 1000 руб. в год, и всегда за полгода вперед.

Полупансионеры платят 600 руб. в год.

Имеющие больше 12 или 13 лет, в число пансионеров приняты быть не могут»4.

Это же объявление было перепечатано в следующем 36 номере «Московских ведомостей» от 4 мая 1812 года. Там же было помещено объявление о другом частном пансионе:

«Пансиона содержатель, уволенный от службы Капитан Люневиль, честь имеет известить Почтеннейшую Публику, что он свой Пансион, открытый в июне месяце 1811 года, имеет там же, на большой Ордынке, в доме Г. Лодыженского. Имев удовольствие в короткое время заслужить доверенность знатного числа родителей, вверивших ему детей своих, он с тем большею ревностию постарается сделать заведение свое лучшим. В оном преподаются: Закон Божий; языки: Российский, Латинский и Немецкий, Логика, Риторика, Всеобщая История и Российская, Землеописание, Арифметика, Геометрия и Алгебра, Мифология, чистописание, рисование и танцование. Для всех помянутых наук были избраны особые опытные Учителя. Пансионеры всегда находятся под непосредственным присмотром Пансионера-содержателя. Плата за целый пансион 500 р. Число пансионеров будет не свыше 25 человек»5.

Смеем предположить, что если бы Белкин даже всего лишь три месяца находился в названных пансионах, то он обучился бы не только игре в лапту. К сожалению, наш герой не мог учиться там прежде всего потому, что он первоначальное образование получил у деревенского дьячка за медные деньги; цена же, назначенная за пансион, для Белкина слишком высока — 1000 или 500 рублей. Но главная причина в том, что владелец пансиона, в котором учился Белкин, назван им. Это не господин Энкен и не капитан Люневиль. Это Карл Иванович Мейер — однофамилец и тезка по имени лицейского гувернера Пушкина Карла Борисовича Мейера. В обязанности лицейского гувернера входило надзирать за нравственностью воспитанников. Карл Иванович Мейер, вероятно, тоже надзирал за нравственностью своих подопечных, один из которых, Белкин, впоследствии «стыдливость имел истинно девическую».

Н. В. Смирнова сообщила нам сведения о Мейерах — современниках Белкина. Кого там только нет: коллежский советник, доктор медицины Александр-Фердинанд Мейер, владелица учебного заведения в Петербурге Анна Мейер, урожденная Отто, живописец Павел Иванович Мейер, директор Ботанического сада Карл Андреевич Мейер… Но Карла Ивановича Мейера нет. Ну что же? Надо его искать.

Между тем одиннадцатилетний подросток Ваня Белкин, будучи в Москве, по-своему воспринимал грозные исторические события 1812 года. 20 июня стало известно, что армия Наполеона перешла границы России. 6 июля император Александр I обратился с воззванием «Первопрестольной Столице нашей Москве!». В тот же день был подписан манифест «О вторжении врага в пределы России и о всеобщем против него ополчении». По городу, по домам разносили простонародные листки графа Ф. В. Ростопчина. Прибаутками и поговорками генерал-губернатор вселял уверенность в победе русского оружия, ободрял москвичей. В церквях звонили колокола, священники читали молитвенное обращение Святейшего синода, взывая к чадам церкви и Отечества, поднимая их на защиту домов наших и храмов Божиих от хищной руки «властолюбивого, ненасытимого, не хранящего клятв, не уважающего алтарей врага», служили молебны об избавлении от него. Газеты и журналы печатали манифесты, приказы, рескрипты, проповеди, патриотические стихи. 11 июля Александр I приехал в Москву. На следующий день в Кремле его встретили восторженные крики народной толпы, звон колоколов. В Успенском соборе отслужили молебен о даровании победы русской армии.

Тем временем враг продвигался в глубь России, приближался к Москве. 6 августа был оставлен Смоленск. В Москву привозили раненых, размещали их и в госпиталях, и в частных домах. 8 августа во главе русских войск Александр I поставил М. И. Кутузова. Отступление же продолжалось.

Жизнь в Москве дорожала. Оружейники, портные, сапожники, другие ремесленники подняли цены на свои изделия. Поднялись цены и на съестные припасы.

Войска Наполеона приближались к Москве. Москвичи стали покидать родной город. Ваня Белкин видел, как кареты, коляски, дрожки, телеги заполняли улицы.

26 августа на поле возле села Бородино в 120 километрах от Москвы состоялось генеральное сражение русских войск с армией Наполеона, самое кровопролитное сражение 1812 года. После Бородинского сражения русские войска отступили.

2 сентября войско Наполеона, предводительствуемое самим императором, вошло в Москву. Начались грабежи и погромы. 3 сентября вспыхнул пожар. Огонь бушевал на Красной площади, на Арбате, в Замоскворечье. В ночь на 4 сентября поднявшийся ветер раздул огонь. Первопрестольная была объята пламенем. Зарево пожара было видно в 120 километрах от Москвы.

В это время Вани Белкина в Москве уже не было. До вступления в древнюю столицу неприятеля родители увезли его в родное Горюхино.


Примечания


1 Пушкин А. С. Полное собр. соч. в 10 т.т. изд. 4-е. Л., 1979. Т. Х, стр. 253. В последующем произведения и письма Пушкина цитируются по этому изданию с указанием в тексте в скобках тома римской, страницы арабской цифрами.

2 Миллер П. Встреча и знакомство с Пушкиным в Царском Селе. «Русский архив», 1902, III, стр. 235.


Часть I. Глава I. Начало

«Знаменитый род Белкиных»

1 Общий гербовник дворянских родов Всероссийской империи. Репринт. М., 2009, ч. V, № 21.

2 Лакиер Александр. Русская геральдика. Кн. I. СПб., 1855, стр. 485, 60 — 61, 65, 67.

3 См.: Ипполитов С. Пушкин и Белкин. История знакомства. — «Вопросы литературы», 2015, № 7 — 8, стр. 186 — 200; Шутка гения. Как мог познакомиться Александр Сергеевич Пушкин с Иваном Петровичем Белкиным. «Родина», 2015, № 10, стр. 66 — 70; Ипполитов С. С., Тюна В. И. Мистификация Пушкина: кем был покойный «славный малый» Иван Петрович Белкин. — «Новый исторический вестник», 2015, № 4 (46), стр. 129 — 148.


«Родители мои, люди почтенные»

1 Бантыш-Каменский Д. Словарь достопамятных людей русской земли, ч. IV. М., 1836, стр. 141.

2 Реляция П. А. Румянцева Екатерине II с подробным описанием победы при Ларге <http://www.vostlit.info/Texts./Dokumenty/Russ/XVIII/1740-1760/RumjancevPA/SbdoktomII/141-160/155/phtm/?id=>.

3 Законодательство Петра I. М., 1997, стр. 177.

4 Там же.

5 Бантыш-Каменский Д. Словарь достопамятных людей русской земли, ч. IV. М., 1836, стр. 142.

6 См.: Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка. В 4-х тт. Т. III. М., 1956, стр. 358.

7 Воспоминания Г. И. Филипсона. — «Русский архив», 1883. Кн. III. М., 1883, стр. 73 — 76, 79 — 80.

8 См.: Ивченко Л. Л. Бригадир. Онегинская энциклопедия. Т. 1. М., 1999, стр. 138.


«1801 года апреля 1 числа»

1 Русский литературный анекдот конца XVIII — начала XIX века. Сост. и примеч. Е. Курганова, Н. Охотина. М., 1990, стр. 107.

2 См.: А. С. Пушкин в воспоминаниях современников. В 2 тт. Т. I. М., 1985, стр. 249.

3 Цит. по: Шильдер Н. К. Император Александр I. Его жизнь и царствование. Т. II. Издание второе. СПб., 1904, стр. 6.

4 Там же, стр. 16.


Глава II. Детство

«Кормилица моя»

1 Воспоминания Г. И. Филипсона. — «Русский архив», 1883. Кн. III. М., 1883, стр. 76.

2 Аксаков С. Т. Детские годы Багрова-внука, служащие продолжением семейной хроники. — В кн.: Аксаков С. Т. Собрание сочинений в 4 тт. Т. I. М., 1955, стр. 288.

3 Цит. по: «Между жарким и бланманже». А. С. Пушкин и его герои за трапезой. Сост. Н. И. Михайлова, Е. А. Пономарева. М., 2017, стр. 262.

4 Жихарев С. П. Записки современника. Дневник чиновника. Воспоминания старого театрала. В 2-х тт. Л., 1989. Т. 2, стр. 84.

5 Шишков А. С. Николашина похвала зимним утехам. — В кн.: Поэты 1790 — 1810-х годов. Л., 1971, стр. 363.

6 Там же.


«Первоначальное образование»

1 Воспоминания Г. И. Филипсона. — «Русский архив», 1883. Кн. III. М., 1883, стр. 80.

2 Драгоценный подарок детям, или Новая и полная энциклопедическая российская азбука… М., 1816, стр. 38.

3 См.: Томсинов В. А. Временщик (А. А. Аракчеев). М., 1996, стр. 13.

4 Тучков С. А. Записки. СПб., 1908, стр. 7.

5 А. С. Пушкин в воспоминаниях современников. Т. I. М., 1985, стр. 33.

6 Пушкин Василий. Стихи. Проза. Письма. М., 1989, стр. 28.

7 Пословицы русского народа. Сборник В. И. Даля. М., 1957, стр. 84.

8 Письмовник… Изд. 7-е. СПб., 1802, стр. 127.

9 Курганов Николай. Краткие замысловатые повести. М., 1976, стр. 134.

10 Там же, стр. 113.

11 Там же, стр. 118.


Пансион

1 См.: Яковкина Н. И. Пансионы частные. — В кн.: Быт пушкинского Петербурга. Опыт энциклопедического словаря. В 2-х тт. Л-Я. СПб., 2005, стр. 161 — 164.

2 Воспоминания Г. И. Филипсона. — «Русский архив», 1883. Кн. III. М., 1883, стр. 81.

3 Вигель Ф. Ф. Записки в 2-х т.т. Т. 1. М., 1928, стр. 64 — 65.

4 «Московские ведомости», 1812, № 35, стр. 1001.

5 «Московские ведомости», 1812, № 36, стр. 1015.





 
Яндекс.Метрика