Елена Лапшина
НА ЯЗЫКЕ ПЕЧАЛИ
стихи

Лапшина Елена Евгениевна родилась в подмосковном Фрязине. Окончила экономический факультет МЛТИ. Пишет и публикуется с начала 2000-х годов. Автор трех стихотворных сборников. Живет в Москве.


Елена Лапшина

*

НА ЯЗЫКЕ ПЕЧАЛИ



* * *


В такую ночь не верь дневным наукам,

когда вокруг всё делается звуком

и различим на слух и вздох, и взмах.

Вот жук, полночный дом обеспокоив,

шуршит по краю содранных обоев,

ползёт и оступается впотьмах.


И кажется, все бывшие до нас

хозяева сидят за чашкой чая —

как будто бы с тех пор и до сих пор

всё длится тот же самый разговор.

Мы лишние и мы сидим, скучая,

ни слов, ни голосов не различая,

как сонные тетери в поздний час.

Лишь различим во время разговора

негромкий стук фаянса ли, фарфора…


Всё та же кухня, те же стол и стулья,

и тихий гул, идущий как из улья,

невнятная кухонная возня…

Фонит буфет, подрагивают стёкла:

слова остались — ни одно не смолкло, —

неуловимой вечности сквозняк…


Где пили чай с распаренной травою —

гудение, как пенье хоровое, —

и в комнатах скрипучие кровати,

и дерево — поющее Амати! —

и лишь луны безмолвный адуляр…


И чудится, вот жук взойдёт по доскам

с тяжёлою спиной, натёртой воском,

раскроется, как лаковый футляр,

взлетит и тоже

станет

отголоском.



* * *


Он подойдёт бочком и хвастает добычей:

то камешком-божком, то вилочкою птичьей.

Он что-то там на дно коробочки заныкал,

и радости полно, как в первый день каникул.


Мы были богачи, а нынче обнищали —

нам больше не владеть волшебными вещами.

А помнишь, как цвела каштановая крона? —

и молодость была, и было время оно!


Теперь оно — его — прибойное! — несётся.

Он в камешек глядит, он щурится на солнце —

с болячкой над губой, со смайликом на майке.


А мы сидим с тобой — насупленные чайки.

Истёрся колорит, и пляжи одичали.

И море говорит

на языке

печали...



* * *

Валерии Пустовой


Покуда не настала немота

и корка льда не скрыла кромку рта,

пока ещё не властвует остуда

и длятся дни, и множатся стада,

и всё ещё до Страшного Суда

предвечным поцелуем жив Иуда —

нам ведомо, что времени в обрез.

Но всё ещё вдали бирнамский лес

и вечно упование на чудо.


Покуда память смертная дана,

пока почивших знаем имена —

как будто бы застывших меж мирами,

чудно одетых в шёлк и шевиот, —

и время в фотографии живёт,

как древоточец в деревянной раме.

Пока красавка дразнит мотылька,

набрав нектар на кончик языка,

и бытие исполнено дарами,

покуда мышца Сущего крепка.


Каких тебе ещё щедрот? — изволь:

вот белый рис и пёстрая фасоль,

поющий дрозд и ветер вездесущий,

в жару — прохлада тени и воды,

и мужество в предчувствии беды,

и соль земли, и горний хлеб насущный.


Ты зришь в уста читающим с листа —

в чащобу соловьиного куста,

где всё в дожде — и крона, и коренья.

И дождь идёт, пронизывая лес,

как Сам Творец от полноты Небес

пронизывает всякое творенье…



* * *


Какого же рожна, какая хворь накрыла,

хоть не на что пенять — всё лучшее сбылось.

Сам Бог не выдаёт, свинья воротит рыло, —

а жить невмоготу — бессилие и злость.


И всё в ней — манный ком, бухгалтерские счёты:

за бабушку, за ма… И сколько не мяучь,

как выкормыш-малец, набил её за щёки —

и выплюнуть нельзя, и проглотить невмочь.


Нелюбящая дочь, сердечная сурдинка —

вина моя не спит и очередь идёт.

И каша подо мной с комочками суглинка

заест за всех про всех, ко всем меня причтёт.



* * *


Что бездумная вольница здесь,

что тупая неволя...



Свой малый век живёшь-кукуешь —

постишься там, палишься здесь.

И вдруг так люто затоскуешь,

как будто был, да вышел весь.


Что воля, что неволя — боком, —

но (сам-то — плотяная вошь),

как будто ходишь не под Богом,

как будто смерть свою зовёшь.


И то ли в скит уйти отседа,

казацкой шашкой ли наддать...

Не то ножом пырнуть соседа,

чтоб этой воли не видать.


Покоя нет — гуляй, рванина,

пока на всех она одна —

великоросская равнина,

где воля гибели равна.



* * *


Кто это там из юзаной юдоли

[в несчастье беспокойном — всё о воле]:

мазайцы ли в весеннем карантине,

отсвечивают челы ли на льдине —

среди миров и мертвечины прочей

передают сигналы многоточий:

«Наш образ — точка-точка-запятая,

радируем, иллюзий не питая,

и просим Вас в поэзии и прозе

остави нам и получи по Морзе”».

Три точки, три тире и снова точки,

кавычек рыболовные крючочки,

утраты: от подобия — до мема, —

не человек — исчерпанная тема.



* * *


Пока я помню всё, чем я была,

когда в воде лежала и спала,

когда таилась и когда летала —

не знала ни названий, ни имён,

не различала медленных времён,

была скупою и волчцы родила,

меняла ипостаси и тела,

огнём взметалась, тернием цвела, —

когда босая по земле ходила…


Я помню всё, чем я ещё была.

Теперь в моих царапинах смола

и спит вода у сомкнутых коленей:

гляди, как пальцы тонки и длинны,

как на просвет ладони зелены

(вода и свет — теперь черёд поститься),

и линии стекаются, что те

тончайшие прожилки на листе,

и с чистого лица взлетает птица.


Пока вдали усердствует пила,

я помню, что я есть и чем была:

цветочный смех — пчелиная щекотка…

Пока звучат собратья-дерева —

неспиленный оркестр: кто в лес, кто по дрова,

и дремлет на ветвях залётная жилица,

и смерть — ничто (и кто её поймёт),

пока мы живы — в наших жилах мёд —

не сукровица — чистая живица.


Всё движется, — когда же мы умрём,

что было мёдом — станет янтарём,

текучая вода окостенеет…

Из глубины, из гулкого дупла

аукнется всё то, чем я была:

в древесной тьме скребётся мелко-мелко —

торопится сердечный топоток,

царапается тонкий коготок,

и мечется во мне слепая белка.



* * *


Пока нами кормится стадо,

пока нас стригут, как газон, —

столетники летнего сада,

эндемики всяческих зон,

со всей необъятной столицы,

увёртыши из-под руки, —

кто с детства умеет таиться,

и жить только так — вопреки,

мы те, кто меж равных — не равный

и милостей ждать не привык, —

хтонический дёрн разнотравный,

стоический злой борщевик.

Когда мы таганкой сгораем,

ложимся в стога под ножом,

мы, в сущности, не умираем —

мы корни в земле стережём.

И, вымучив эту награду,

испытанным давним путём

мы снова пролезем в ограду

и в той же земле прорастём.





 
Яндекс.Метрика