Андрей Поляков
ИЗ КНИГИ «РАДИОСТАНЦИЯ „ПОСЛЕДНЯЯ ЕВРОПА”»
стихи

Поляков Андрей Геннадиевич родился в 1968 году в Симферополе, где живет постоянно. Окончил филологический факультет Симферопольского государственного университета. Работал журналистом, преподавал гуманитарные дисциплины, в 1997 — 1998 годах был главным редактором крымского дайджеста российской литературной периодики «Толстый журнал», созданного под эгидой Русского ПЕН-центра. С начала 1990-х — участник крымско-московской поэтической группы «Полуостров» (вместе с Николаем Звягинцевым, Игорем Сидом, Михаилом Лаптевым и Марией Максимовой). Стихи переводились на французский, английский, немецкий, итальянский, болгарский и украинский языки. Автор шести поэтических книг. Лауреат нескольких литературных премий, в том числе Премии Андрея Белого (2011), «Русской премии» (2014) и премии имени Андрея Вознесенского «Парабола» (2014).


Андрей Поляков

*

ИЗ КНИГИ «РАДИОСТАНЦИЯ ПОСЛЕДНЯЯ ЕВРОПА”»



Русские во сне


Мы есть во сне одни из этих всех:

нам снится сон-про-что? про-первый-снег?..

про-первый-класс?.. про-третий-минус-третий?..

Мы здесь кругом вокруг, кругом в Крыму

в каком-то бледном вроде бы дыму

в аквариумном свете

Мы кормим хлебом рыбоголубей

а снегосвет течёт ещё сильней

становится речней и голубей

смывает, омывая, наши лица

от самых ног до самой головы

но плохо получается, увы

во сне метафизически умыться

и мы — мы размываемся, и мы —

уже как вы, однако, мы — не вы

и ваше, извините, нам не снится



* * *


Не божись, кровь носом пойдёт

(поверье)


А теперь посмотри поскорей на стихи —

видишь эти слова в лунном свете?

Слов, ей-богу, не много

но в каждом из них

заболевший Луною поручик Голицын

сочиняет стихи

про Луну…


Вот, ей-богу, он пишет

присев на кровати

положив на коленку блокнот:

«Осень света… Ей-богу, ей-богу…

Осень русская… Прага, Берлин…

Ностальгия моя золотая…

Но и там, где совсем не бывает Луны

нужно помнить: Россия — святая

Наша кровь — ни на шаг

носом кровь — не ушла

но в крови:

мы уносим Россию…»


Что это значит?


Да разве я знаю — что значит?

Мне приснились при свете сестрицы Луны

эти строки и лунный Голицын

мне, ей-богу, приснились

а я — записал

цветом ночи по белой бумаге

чтоб вернуться в Россию со светом Луны

из небесного плена —

стихами!..



* * *


...пленённый серебристой глубиной

я полюблю себя, как смертного младенца

как петербуржца, как единоверца

и расцелую зеркало с собой

качаемый то водкой, то Луной


Мой прадед по отцу — эстонский мельник

дед — агроном, женился на литовке

и переехал в Вильно, а оттуда

семья с детьми перебралась в Варшаву

а после — в Петербург...

Что я могу

сказать об этих людях, если даже

я никого из них в глаза не видел

и вовсе не уверен, что когда-то

они существовали?..

Я невидим

да и они — лишь тени в темноте

но вскрик кота, как восклицанье брата

пропеллеры на страшной высоте

но писк мышей, как перекличка чаек —

всё это мне теплее и родней

когда меня над крышами качает

мой звёздный океан

мой гений

мой злодей!



Приметы: подражание персидскому


Гляжу я на строки мои

внимательно, как на чужие —

какие они не такие!

какие они не мои!


Вечерком глядишь куда-то —

а куда, куда?..

Воздух чуть голубоватый

(воздух летний, глуповатый)

рядом с ласточкой крылатой —

бледная звезда


В дымных тучках пурпур розы

отблеск янтаря

Скоро осень, дождик, слёзы

скоро — детские вопросы:

улетают ли стрекозы

за подземные моря?


Ну, цитатка, ну, толково

а в целом — пустячок...

Слово нижется на слово

И чего уж тут такого?

Так — всегда у Полякова

Таксебе стишок




Космонавт-метафизик


Ну что ж, если хочешь, отвечу

какими бывают стихи —

порою светлее, чем с ангелом встреча

порою темней, чем грехи

но самой любимой порою — замечу! —

светлее-темней вот такой чепухи:



Качались далёкие ели

зелёные ели Земли:

с Ойле мы к ним долго летели


казалось, годами летели

веками, веками летели —

никак долететь не могли


Всё стало совсем уж далёко —

и ели, и плёс, и туман...

Осталась надежда на Бога


одна лишь надежда на Бога

ведь Он нам поможет немного —

не правда ли, мой капитан?




* * *


Тридцать лет Аполлону молиться

умолять, торговаться

и ждать

что он скажет в ответ…


Что он скажет в ответ?


Я забыл, что он должен сказать



Запечатанное письмо (муза)


непонятый сон подобен письму

которое ты не открыл


Рука старушечья, но девочки двухлетней

брала меня за горло и душила

как будто бы ласкала — и во сне

я задыхался, пел и поднимался

на кровяной играющей волне…


Я выброшен волной на берег

смотрю, и ничего не понимаю:

тело — от меня отдельно

я вокруг себя летаю

Вон лежу я смутный, сонный

перепуганный на вид

за окошком — день осенний

серый дождик семенит



* * *


Луна унылая блестит

во сне лунатик спит, не спит —

мышиным шагом с крыши


всё выше лунатик, всё тише...


Ночного неба вещество

твоё пленило существо —

и ты глядишь, пленённый


как мальчик, в богиню влюблённый


А что, лунатик небольшой

возьмёшь приятеля с собой

ловить Луну руками


мышиными тихо-стихами?



Смотрю на свои стихи с высоты забвения


...не быстро

взлетают восходят летают пылают толпятся

теснятся воркуют клубятся теплеют играют дымятся

летают белеют летают прощают болеют ложатся читают

кружатся летают сдыхают светлеют —

они


не они



* * *


...безразлично. А что страшно? А страшно не перестать

сочинять вообще, а продолжать — но так же, как раньше

Не смерть страшна, а умирание. Каждый из нас носит в себе

свою тень. Я ношу в себе свою «смертность» и «графоманство»



Всё изменилось. А что изменилось? —

В солнечном воздухе что-то сгустилось —

Вроде бы Цезарь убит

Словно бы в сердце какая-то точка

или на небе такая-то тучка

больше, чем зубы, болит


Будто Георгий Иванов подмешан

в мокро-лиловую горку черешен

в — на клеёнке круги

или вообще — Владислав Ходасевич

или совсем — Николай Алексеич

или — Авось и Низги


Всё изменилось. Но что-то осталось —

Самого малого самая малость —

Косточек лёгкая горсть...


Что изменилось?.. А просто погода —

Видимо, крылья оставил у входа

самый невидимый гость



На отсутствие снега в августе


На расстоянии ветра и тёплой от лета спины

видеть, как светятся снегом твои невесёлые сны


Только ли в молнии искры и пляски

только ли в августе жаль

льнущие к свету зари занавески

льда золотую печаль?


Только ли льда или всё-таки снега

может быть, танцев других

может, невест, прилетающих с неба

в платьицах лёгких на них?


Только ль от ветра вечернего жарко

тонкой над сердцем груди?

Только ли летом и только ли жалко

разве я знаю? — Почти!



Маленькая элегия августу-месяцу


Орфей всю ночь боролся с Богом —

и выстоял. Но стал хромать…


когда Орфей в залатанном халате

пойдёт хромать по комнате своей:

в одной ноге ­— одические рати

в другой ноге — не так, как у людей

когда блеснёт над серыми холмами

холодная и дынная заря

и осень воспалёнными устами

подует на листы календаря

мы август погребём, как человека

как правнука фракийских пастухов

и два венка серебряного века

положим между бронзовых венков —

и муза-мышь мелькнёт среди стихов

хромая, как элегия-калека



Oratio pedestris


Солнце садится

солнце встаёт, рота

солдат по мосту идёт

Гремят сапогами, песни

поют. Хорошо идти, когда

кругом идут. Всё проходит

И ты пройдёшь. Стол деревянный

железный нож. Мадера в рюмке. Орфей

в аду...                     Я никогда от тебя не уйду




* * *


Всё сошьётся ещё, всё ещё возвратится

на живую нить

Будет время течь, будет красная лента литься

вечность — временить


Перекрутив на пальце эту живую нитку —

слабый такой стишок —

спрячем от злых людей крестик, иглу, улыбку...

Спрячемся — и молчок!





 
Яндекс.Метрика