Ася Михеева
ПТИЦЫ ИЗ ПЕПЛА, ШАРЫ ИЗ ХРУСТАЛЯ
Рецензии. Обзоры

*

ПТИЦЫ
ИЗ ПЕПЛА, ШАРЫ ИЗ ХРУСТАЛЯ


Линор Горалик. Холодная вода Венисаны. М., «Livebook», 2021, 168 стр.

Линор Горалик. Двойные мосты Венисаны. М., «Livebook», 2021, 288 стр.

Линор Горалик. Тайные ходы Венисаны. М., «Livebook», 2021, 224 стр.


Феномен влияния Линор Горалик на современную русскоязычную культуру даже, в некотором смысле, тревожит. Дело не в том, что она делает что-то не то (хотя у многих людей ощущение именно такое), дело в том, что она меняет сам контекст и само представление о том, что в «современной культуре» бывает или не бывает, может или не может происходить. В чем-то это похоже на явление доктора Фройда в психологии — там, где только что была скромная понятная квартирка, открываются двери и щели в какие-то подземелья, чуланы, лестницы наверх, все это, конечно, интересно, но диван поставить некуда, вместо благолепия и уюта сквозь прутся толпы людей, направляющихся в метро и из метро, да доколе ж это будет продолжаться. А кто-то вообще прячется в подвале и отказывается выходить.

Открытые дискуссии о рекламе как культурном феномене и о культурологии маркетинга; представление детской и подростковой телесности в поэтической форме; фантастика о порнографии, фантастика о феномене речи; книжка-раскладушка с экзистенциальным контентом; никем, кажется, еще полноценно не осознанный в своей циклопической значимости проект PostPost.Media (сбор точечных воспоминаний целых массивов респондентов о мелких (и не) моментах их реальной жизни)1 — почти обо всем этом в первый момент хочется заорать: «А что, так можно было?» Теперь, теперь, да, так можно, оно появилось и есть во вполне публичном, отнюдь не субкультурном контексте, и развоплотить обратно никак. Выставки, от которых крепко задумался бы Иероним Босх («Одевая демонов» и «Снятие беса с креста»). Только что вышел роман об эвакуации пациентов психиатрической больницы.

Вот и жанр препубертатной литературы, который вроде бы не очень на слуху — все интересное происходит в YA (young adult), то есть после наступления менструаций и поллюций, а одиннадцать-двенадцать лет — это «иди, почитай Жюля Верна или Осееву…» Как не то?.. Гарри Поттера прочитала уже? Ну, мультики посмотри. Как странно, мультики какие-то жуткие пошли: «Гравити Фоллс», «Мононоке-Химэ», «Головоломка», «Коралина», да что ж такое они смотрят? А отечественного что у нас?.. И тут в жанр приходит Линор Горалик с «Венисаной».

Венисана — это предельно искусственный, сконструированный, изысканно архитектурный мир, по которому мечется девочка в напрасных поисках утоления душевной боли. Девочке двенадцать лет. Она любит папу и маму. Она старается беречь друзей и прощает многое педагогам. Она любознательна, отважна и милосердна, и, когда, уже в третьей части, она попадает в место коллективного стыда — место, показывающее каждому его истинные, тайные желания, — то какие глубинные похоти ее души отражает страшная магия?… Желание снова пойти на праздник с мамой и папой. Понятное дело, что именно этого-то и нельзя — родители то на войне, то в разлуке, то в неясных для дочери отношениях, никаких праздников нет и не предвидится, и сама она постоянно грызет себя за то, что не дотянула, не справилась, не спасла окружающий мир, друзей, врагов, чужих и своих от самого этого мира и его ужасных правил.

Линор Горалик выстраивает прелюбопытнейшую оппозицию. Обычно, строя троп «ребенка в ужасах войны», мы как-то автоматически рисуем безобразие, мерзость, физиологически отвратительные стороны реальности, от которых некуда отвернуться и некуда спрятаться. Мир Венисаны, напротив, эстетичен, нестерпимо изящен и больше всего похож на венецианский карнавал, нарисованный Владиславом Ерко, — фрактальный арт-объект, завораживающий в любом приближении. Каждая деталь, каждый камень, каждая золотая бусинка на рукаве выточены мастером Высокого Возрождения. Детские шубки шьются из пушистых белых перьев, а доспехи воинов-милитатто собраны из множества перламутровых пластинок. Проблема только в том, что пух и перья выдраны живьем из говорящих разумных птиц, а пластинки — зубы русалок. Сквозь великолепие драгоценной карнавальной маски смотрит что-то совсем недоброе. Выкрученная на максимум эстетика декораций сопровождается таким же выкрученным на максимум событийным кошмаром. В Венисане очень плохо. В Венисане война.

Весь мир Венисаны замкнут, симметричен, отражен сам в себе, пронизан рифмами и лестницами и вопиюще рукотворен. Больше всего он напоминает стеклянный шар-лабиринт, внутри которого плещется зеленая вода, летают облака белых снежинок и только синяя трещина нарушает совершенство — мир физически надколот, и по трещине между этажами стоит синий лес, а в лесу — волки, и волки едят детей.

Можно читать «Венисану» книгу за книгой, этаж за этажом, просто следя, как вьется то вниз, то вверх, то снова вниз, то снова вверх крошечная искорка девочки-внутри, а можно думать о той девочке, что спряталась со своим любимым — хотя и надколотым — шариком в теплой приступочке, что над пекарней, и сдерживает озноб, внимательно вглядываясь в петли лабиринта. Прекрасная, невыносимая мечта этой девочки, которую она доверяет только волшебному шарику: родители перестают быть супругами — но остаются верными и заботливыми товарищами; друзья осуждают и даже участвуют в буллинге — но в решительный момент все-таки помогают; волшебные существа меняют дорогое на необходимое — но держат однажды данное слово, а на каждой могиле написано, что помнят об умершем его близкие.

В результате «Венисана» читается сразу в два слоя — слой прямого сюжетного чтения: что сделала, что решила предпринять, на что отважилась девочка по имени Агата (это имя не совсем настоящее, но узнаем мы о том не сразу), а второй, невидимый слой обращается к читателю напрямую, над головой героини. Все ли, что пугает и отталкивает Агату, пугает и отталкивает нас? Все ли, к чему она стремится, кажется нам привлекательным? Все ли, что она оплакивает, кажется нам ценным? И в чем разница между ней и нами?

Метод обращения сразу к двум читателям — даже к трем; к ребенку, к взрослому, и к тому ребенку, которым когда-то был этот взрослый, — метод этот вполне достопочтенный и вполне рабочий. Взрослый читатель, понимая, что книга радует не только его самого, но и его внутреннего ребенка, охотно дает книгу ребенку внешнему. И внутреннего ребенка радует, мне кажется, не столько «страшность» волшебной сказки, не столько кинематографичность сочетания барочных декораций и душевной боли. Ключевым моментом, очень сильно выделяющим именно «Венисану» из остального творчества Линор Горалик и традиций отечественной литературы (особенно школьной программы!), является полное отсутствие тщетности.

Что бы ни предпринимала героиня, каков бы ни был ее план — события никогда не отбрасывают ее в исходную точку. Несмотря на то, что прыгает она, как правило, из огня да в полымя — она обязательно допрыгивает. Мир меняется. Обстоятельства меняются. Они — условие замкнутого хрустального шара — приходят в новое равновесие, что-то улучшается, что-то тут же ухудшается, но никогда не остаются неизменными; поскольку героиня не просто побилась лбом о непреодолимое и сдалась. У нее всегда что-нибудь да получается, хотя она и может сокрушаться о том, что неудачница, что не получилось задуманное, — но даже юному читателю видно, что Агата стремительно меняет весь мир вокруг себя. Подумаешь, из лодки под мостом в праздничной толчее кто-то что-то пискнул девчачьим голоском! Но нет, крик Агаты заглушает и толпу, и фанфары, и колокола, и сказанное ею сбудется, к добру или к худу, но сбудется. Худому миру конец. Будет война.

Я убеждена, что именно отсутствие тщетности — та граница, которая отделяет хорошую детскую литературу от хорошей литературы вообще. Хорошая литература вообще вправе описывать тщетность и регулярно этим занимается, но ребенок инстинктивно ей противится. Все мы читали (а иногда писали) эти сочинения «Герасим, утопи лучше барыню!» и «Катерина, сбеги же уже из этого проклятого дома хоть с цыганами, зачем топиться?» Осознание тщетности любых усилий, умение склоняться, принимать то, что принять нельзя, это некоторый антивитамин роста, страшный и эффективный, он опаснее для детских душ, чем жестокие или эротические сцены или даже сцены с приемом наркотических веществ.

Проблема в том, что последовательно отделить, отщепить тщетность сначала от антиэстетичности, безобразности, а затем еще и от жестокости и страха — удается крайне редко, они и в жизни, и в литературе обычно подаются смесью, коктейлем. Линор Горалик удалось разделить все три компонента. Мир Венисаны прекрасен, жесток и не безнадежен.

Главная же надежда заключается в том, что хрустальный шар имеет трещинку. В конце третьей книги героине удается покинуть замкнутые внутренние этажи Венисаны и выглянуть наружу. Вряд ли снаружи намного лучше, но там — другое, и набранная героиней за три книги привычка в любой непонятной ситуации действовать вряд ли ее подведет.

Мы надеемся на тебя, Агата.

Не сдавайся.


Ася Михеева



1 См. рецензии: Михеева Ася. Этика и этология совместной жизни (Линор Горалик. Все, способные дышать дыхание). — «Новый мир», 2019, № 1; Зеленина Галина. Омут памяти (203 истории про платья. Составители Линор Горалик, Мария Вуль). — «Новый мир», 2020, № 5.






 
Яндекс.Метрика