Борис Парамонов
ВОЗДУШНЫЙ УСТАВ
стихи

Парамонов Борис Михайлович родился в 1937 году в Ленинграде. Окончил Ленинградский государственный университет и одно время был в нем преподавателем (кафедра истории философии). Кандидат философских наук. Эмигрировал в 1977 году. Автор нескольких литературно-публицистических сборников. Живет в Нью-Йорке.


Борис Парамонов

*

ВОЗДУШНЫЙ УСТАВ



Крестословица


Занятье первейшего сорта —

зажав самописку в горсти,

пробраться сквозь клетки кроссворда

и слово по буквам найти.


Открывшим словесную дверцу

такой развернётся простор,

что Ричарду Львиному Сердцу

там в пору промчаться в опор.


Смотрите: они однородны —

и Ричард, и рыцарь, и речь.

Смотрите: сквозь блонды и бонды

в кроссворде наметился меч.


Как много названий и званий,

но избранным хватит ли мест?

Смотрите: на месте зияний

в кроссворде возвысился крест.


Зачем нам еда и объедки,

пустого простора проспект,

когда между прутьями клетки

открылся словесный просвет.



* * *


Глаза закрываю и вижу

на Север крутой поворот.

Там бегает Сольвейг на лыжах

и Гильда на башню зовёт.


Уймись, неразумная дева!

Строитель, построив — устал.

Иная заявлена тема,

Silentium смотрит с холста.


И это не сложно, а просто,

и малая доля притом:

не горе, не море, но остров,

не горе, не горы, а дом.


Да славятся малые страны!

И Генрик, и Гамсун, и Григ,

и Глан, заживляющий раны,

и Мунк, утишающий крик.


Спешите наезженным настом

на Север, на Юг, в Тенериф —

куда возвращается Нансен

и Амундсен, крылья сложив...



* * *


Убежал от Бабы от Яги,

от избушки в смешанном лесу

и свои куриные мозги

в этот раз до дома донесу.


Но победа ль — скрыться от врага?

Лес шумел, а нынче только пни.

И пока не схавала Яга,

сам отведай Ягиной стряпни.



* * *


Зелёная зона Ноздрёва,

собачья и рачья земля

разверзлась от зёва до рёва,

Миколу на «Г» оголя.


Кулик не великая птичка,

а всё же болото хвалит.

Застряла заезжая бричка,

и барин чиниться велит.


Плескалась какая-то Волга,

и дамы стонали «оррор!»,

но жить терпеливо и долго

бровастый велел прокурор.


Как раки, разлезлись дороги.

Проезжий, валюту меняй!

Вонючий отшельник в остроге

да дяди Митяй и Миняй.


Но коли сие не годится

для справа значительных дел,

то Гоголь, залётная птица,

в Италию улетел.



* * *


Умолкла последняя птаха,

закат, догорая, кровит.

Набоков из штата Утаха

выходит на ловлю Лолит.


Молчат посетители паба,

лишь поезд кричит вдалеке —

и бабочка (малая баба!)

трепещет в кисейном сачке.


Присяжные морщатся едко,

судья поправляет парик.

Улики: морилка, рампетка

и груда сомнительных книг.


В детали дотошливо вроясь,

дальнейших не ждут новостей.

И только бедняжка Долорес

никак не дождётся гостей.


Любимая, век твой недолог,

грустят Арлекин и Пьеро.

Затем и грызёт энтомолог

своё золотое перо.



* * *


Евреи Учитель и Школьник,

наскуча программою школ,

гуляют в районе Сокольник,

забыв про пятёрки и кол.


И лёт обретя соколиный,

усвоив воздушный устав,

они поднялись над равниной,

как некий небесный состав.


Законы земных тяготений

их более не тяготят:

Учитель не менее гений,

чем Школьник — аэростат.


Далече от волчьего вою,

от мест, где шакалит шакал,

летают они над Москвою

точь-в-точь как придумал Шагал.



* * *


Сон делит жизнь на завтра и вчера,

а это значит, что сегодня — сон,

в котором время — только вечера,

притушен свет и говор приглушён,

и тихо, говори не говори,

ты спрятался, тебя как будто нет,

но вот — нашли! И раздаётся крик,

с которым появляешься на свет.


Какое завтра открывает явь?

И кто его увидит? Уж не я ль?



* * *


Рыбою быть бы —

суши минуть,

плыть бы и плыть бы

и не тонуть.


Хладною кровью

страсти тушить

и на здоровье

жить не тужить.


Глянешь в оконце —

губу на рвань.

Сложат на солнце —

ссохнешь в тарань.


Воблой — не Волгой:

долго волок

памятью волглой

икры и молок.


Это ли горе —

мокрая глыбь:

в речке и в море

рыбой меж рыб.






 
Яндекс.Метрика