Семен Заславский
В ЧЕРЕДОВАНЬЕ РАДОСТИ И БОЛИ
стихи

Заславский Семен Аврамович — литератор, переводчик, сценарист. Родился в 1947 году на Украине. Пишет на русском и украинском языках. В 1970-х трудился в леспромхозе в Ивановской области. Закончил факультет славянской филологии Днепропетровского университета. Впоследствии работал, в основном, землекопом в археологических экспедициях. Являлся членом редколлегии украинского культурологического альманаха «Хроника 2000». На русский язык переводил с английского, итальянского, болгарского, чешского, грузинского, литовского и украинского языков. Публиковал стихи, статьи и переводы в журналах «Литературная Грузия», «Урал», «Коллегиум» и др. Автор книги стихов и переводов «Прощай, столетие» (Екатеринбург, 1992) и книги «Сонеты Шекспира» (Киев, 2018). Живет в городе Днепре (бывш. Днепропетровске). В «Новом мире» печатается впервые.


Семен Заславский

*

В ЧЕРЕДОВАНЬЕ РАДОСТИ И БОЛИ




1947

                                     брату Саше


Далековато — смутная весна,

Запомнила ли ты моё рожденье?

Ещё с тобой рифмуется война,

Но за оврагом синева видна

И воздух полон влажною сиренью.

Там виден сад, окутанный дымком,

Где облака вернулись из кочевья.

Напоены их нежным молоком,

Спят в телогрейках люди и деревья.

Еще не дешевеет керосин.

Идет обмен вещей на рынке чёрном,

Но так роскошен неба крепдешин,

Когда оно становится просторным;

Когда его простор стрижи кроят

И свист их крыльев слышен в каждой хате,

И далеко уходит на закат

Пирамидальный тополь на закате.

И вот уже его рельеф исчез

Там в глубине багрового развала,

И виден край темнеющих небес

И свет звезды в окне полуподвала.

И та звезда губернский дом хранит

И озаряет узкое подклетье —

Тот нищий угол, где ребенок спит

В железной люльке своего столетья.



Пейзаж после битвы


Памяти А. Блока


Сквозь глазок заледеневший

На камнях листок истлевший…

Бомж с дворнягой постаревшей

У дощатого ларька.

Бомж голодный. Мир холодный.

Синий свет рекламы модной.

И в глазах толпы безродной

Предзакатная тоска.


1995



Смерть Ростислава


Не тако ти, рече, ръка Стугна: худу струю имъя,

пожръша чужи ручьи и стругы, рострена къ усту,

уношу князю Ростиславу затвори.

Слово о полку Игореви


Темное за давностию веков событие.

И. Шкляревский


Мчатся братья вдвоём, приближаясь к реке.

Чуют воду их быстрые кони.

Половецкие стрелы свистят в тростнике,

Но уже уходя от погони,


Мономах с Ростиславом загнали коней,

Спешно прыгнули в лодку-колоду

И тотчас понеслись, загребая сильней

На худую и темную воду.


А весенняя Стугна была холодна.

Серпик месяца, юный и тонкий

Изогнулся, когда ледяная волна

Опрокинула лодку-долблёнку.

Ростислав уцепился за ветвь лозняка.

Только князя в кустах краснотала

Затворила, затерла лихая река

И дыханье его отобрала.


А Владимир до берега все же доплыл,

Только раз обернувшись на брата,

Чтоб запомнить, как тот выбивался из сил

И глядел на него виновато.



Пролог


Этот воздух, как прежде, чист.

С древа тихо слетает лист

К той земле, где ещё Адам

Брал с оглядкой запретный плод.

И теперь по его следам

Человеческий зверь идёт.

По пескам через город Ур

К нам он долгой дорогой шёл,

И жесток его глаз прищур,

Шаг упруг и кулак тяжёл.

Он проходит путём степным,

И багровый чертополох,

Вырастая, стоит за ним

На курганах былых эпох.

Он приходит и будет жить,

Пепелища отринув все,

И без памяти мир любить

В безучастной его красе.

Человеческий брат и зверь,

Попирающий древний прах,

Он приходит, чтоб жить теперь —

Вызов жизни в его глазах.

Человеческий зверь и брат

Всем ушедшим и всем живым

На далёкий идёт закат,

И пустыня лежит за ним.

Он идёт и, стремясь дойти

До придела семи небес,

Видит лес на своём пути

И, помедлив, заходит в лес.

И в чащобе, средь пряных трав

И дурмана ночных цветов

Слышит, к тёмной земле припав,

Зов праматери — дальний зов.

Этот лес, как заглохший сад, —

Всех грядущих смертей пролог;

Там забыт убиенный брат,

И молчит неизвестный Бог.



* * *


Едва земля озябнет в октябре —

Ты, вспоминая Тютчева, немеешь

И, словно лист последний, пламенеешь

На стылой озими в холодном серебре.


Блеск чернозёма влажен и лучист,

И степь прекрасна, как пейзаж на ткани.

Где солнцу алому ещё тепло в тумане,

А небосвод уже глубок и чист.


Заворожён предзимней тишиной,

Зачем же ты, как будто поневоле,

С природой жизнью не живёшь одной

С её неповторимостью земной

В чередованье радости и боли,

Где льётся, льётся воздух слюдяной

На иней замирающего поля.


Прими ж, не опечалясь, в этот день

И чистоту, и хрупкость тверди синей,

И нашей жизни тонкую мишень,

В едва заметной лёгкой паутине…






 
Яндекс.Метрика