Сергей Попов
ПОПОЛЗНОВЕНИЯ ОТКАЗНИКА
стихи

Попов Сергей Викторович родился в 1962 году в Воронеже. Окончил Воронежский медицинский институт и Литературный институт им. А. М. Горького. Автор многих книг стихов, прозы, пьес, эссе. Лауреат нескольких литературных премий. Профессор Воронежского государственного университета им. Н. Н. Бурденко.


Сергей Попов

*

ПОПОЛЗНОВЕНИЯ ОТКАЗНИКА




* * *


Кто взял и по-тихому сплавил

значенья вещей и времён,

чтоб снился, угрюм и бесславен,

картёжнику дальний район?

Там столькое происходило,

что кровь закипала к утру,

и щерился хмурый водила,

газуя на встречном ветру.


С трудом бессознанка и сказка

делили жилплощадь в мозгу,

и мчалась упрямо и тряско

«волжанка» через не могу.

Шутя восходили маршруты

до звёзд в папиросном дыму,

но не было лишней минуты

подумать о них самому.


Они волокли на удачу,

где низкое небо черно,

и ветер плясал «кукарачу»,

ломясь в боковое окно.

Чтоб тяжко проснуться и грезить

ещё наяву не вполне,

как где-нибудь лет через десять

появится солнце в окне.


И будет рассказывать некто

неясно кому и на кой

о поздних дорогах субъекта

с таблеткой для сна за щекой.

Как тот перед близкою тьмою

считает ночные ларьки

и бредит сумою-тюрьмою

и злым огоньком у щеки.


И не замечает, похоже,

что диски слетели с осей

и определяется Боже

владеть ситуацией всей.

Судить, как затачивал перья

для чистого в стельку листа

без просыпа урка неверья

и небу грозил неспроста.


Служил на профессорской пайке,

где стыд квартирует и срам,

и, множа фейсбучные лайки,

витийствовал по вечерам.

Чтоб дама крестовой печали

в потёмках прощалась шутя

и лишь пожимала плечами,

как сбитое с толку дитя.



* * *


Где листопада траектория

замысловата по дождю,

слетались птицы санатория

на изваяние вождю.


Текли продукты их внимания

ему на галстук и жилет —

такая сладостная мания

здесь у пернатых много лет.


Но было нам не до политики

когда-то певших в полный рост.

Что набиваться сдуру в критики,

ловить историю за хвост?


Когда цветы на платье алые

кругом живее всех живых —

ум, честь и совесть обветшалые,

как ни крути, не стоят их.


И потому навесы-зонтики

нас укрывали задарма

от всей романтики-экзотики,

сводившей некогда с ума.


Ведь чумовым питомцам осени

держава в истовом пике,

что поматросили и бросили,

слышна на птичьем языке.


И даром что не орнитологи,

а только слушатели крыл,

в краю, где песенки недороги,

меж корпусами шли враспыл.


Вино, креплённое химерами,

с крутых небес лилось рекой —

те хоть и выглядели серыми,

но безнадёги никакой.


До них рукою без истерики

подать профурам было влёт.

Позднезастойные холерики

всё понимали наперёд.


Лечили печень расторопшею,

ругали вышнее дерьмо…

И снег укрыл страну продрогшую.

Но всё растаяло само.



* * *


Рожки да соль помола грубого…

Чем закрома твои полны?

Общагою на Добролюбова?

Невнятным комплексом вины?


Небесноглазою морокою?

Порочным отсветом свечи?

И тем, что акаю и окаю

совсем не так, как москвичи?


Неосмотрительными фразами?

Хвалы приятьем и хулы?

Редакционными отказами

и водкою из-под полы?


Упоминанием про Нарбута,

об Оболдуеве молвой?

А между тем тебе и надо-то

лишь убеждаться, что живой.


Что воздух держится отравою —

тверской и бронной болтовнёй,

дурацкой выправкою бравою

и фанаберии бронёй.


Очарованье — лишь незнание

всего подводного и вся.

Но сухопутиться заранее

категорически нельзя —


вода кипит меж тараканами

в кухонной мге на этаже…

Какими божескими карами

грозит смущение душе?


И то сказать, что небо с флагами

расположило к одному —

не заморачиваться благами

и зажигать не по уму.


И кулинарную историю

не ставить сдуру во главу —

лишь забавлять аудиторию,

чтоб оставаться на плаву.


Известно что не тонет начисто,

но неизвестно, отчего

сама собой готовка начата

и все идут до одного


припасы в ход — остатки праздника

и слов последняя щепоть —

поползновения отказника,

что не востребовал Господь.


* * *


Долго с юга катятся поезда —

от вокзала двинешься чуть живой

к особняку, где светит журнал «Звезда»

прорву лет на улице Моховой.


Кровожаден питерский гололёд —

съедешь с курса — вот и пиши пропал.

Но идёт во мглу головой вперёд

безголовый напрочь провинциал.


Ни пивбар, ни блинная, ни буфет

не собьют заядлого ходока —

где стихи, там прочего в жизни нет —

потому она яростна и легка.


Раздувает жабры балтийский март

и рифмует небо с прибрежным дном.

Безнадёжный, злой, ледяной азарт

душу ест в походе очередном.


Белый, чёрный, глыбчатый небосвод

на брусчатку рушится в полный рост,

и предполагается, что вот-вот

и стервец ухватит судьбу за хвост.


Разорвёт непруху, рванёт наверх

и редакционную счистит спесь.

Это будет маленький фейерверк,

и расклад перевернётся весь.


И ненастье камнем уйдёт на дно,

и безбожно грянет весна оплечь…

Но с прогнозом сроду не заодно

ни погода здесь, ни родная речь.


И, конечно, вздрогнешь…

Как мрачен дом —

тяжела коробка, суров декор!

Но, входную дверь отворив с трудом,

темноту минуешь во весь опор.


Ведь уже никаких расстояний нет —

только шаг — и двинешься головой

прямиком на непоправимый свет —

типографский, вымышленный, живой.



* * *


Категорично выстроен Интернет —

всем колготным да сайтовым — исполать!

Если отсутствуют — значит их вовсе нет.

И ни к чему их всуе упоминать.


Тот, кто в наличии — он и чета тебе.

Призракам шалым незачем отвечать,

ведь в никуда бестолковиться по судьбе —

это теперь невыгодная печать.


Жить и не жить — таков сетевой закон,

не уступать реалу ни пяди сна.

Если же нет — собрался и вышел вон —

даром что сеть возможностями красна.


Под причитанья, что более ни ногой,

что незатейливо вынесли все мозги,

вдруг образуется новый клубок тугой

перезагрузок, где не понять ни зги.


Не угасает яростный монитор,

хоть на диоптрии слишком скупы глаза.

И барахлит хоть пламенный, но мотор —

даром, что клинит прежние тормоза.


Там в зазеркалье судьбы огнём горят,

рвутся любови, взрываются города…

Но выцветает кровь, высыхает яд —

и воскресают призраки навсегда.






 
Яндекс.Метрика