Ульяна Верина
ПОЛАБИЯ, САРМАТИЯ И ДРУГИЕ ДРУЖЕСТВЕННЫЕ СТРАНЫ
Рецензии. Обзоры

*

ПОЛАБИЯ, САРМАТИЯ И ДРУГИЕ ДРУЖЕСТВЕННЫЕ СТРАНЫ


Мария Мартысевич. «Сарматия» и другие поэмы. Послесловие Андрея Хадановича; редактор белорусского текста А. Власенко. Екатеринбург; М., «Кабинетный ученый», 2021, 114 стр. (Серия «InВерсия». Переводы; вып. 2)


За последний год стихи современных белорусских поэтов были переведены на многие языки, авторы из Беларуси участвовали в международных фестивалях, их произведения отмечены премиями1. Это длящийся процесс, в котором важно отметить момент происходящей новой канонизации определенного круга авторов. Они расширяют свое присутствие за пределами Беларуси, представляют национальную культуру, формируют представление о ней за рубежом. Это Андрей Хаданович, Юлия Тимофеева, Альгерд Бахаревич, Владимир Лянкевич, русскоязычные поэты Дмитрий Строцев, Таня Скарынкина. В этот же круг входит и имя Марии Мартысевич — участницы многих культурных инициатив, издательских проектов, переводчицы, писательницы, журналистки.

Поэзия Марии Мартысевич неоднократно переводилась на русский язык. Переводы стали появляться сразу после выхода первой книги «Драконы летят на нерест» («Цмокі лятуць на нераст», 2008), а затем часто опережали книжные публикации. Это был поздний книжный дебют автора, уже хорошо известного читателям и белорусскому литературному сообществу. В начале 2000-х гг. Мария публиковалась в периодике, вела популярный блог. В 2009-м, в журнале «Новая Юность» (№ 6) в подборке переводов белорусских авторов появились стихи из дебютной книги, а также те, которые были включены самой Мартысевич только в следующую книгу 2011 года. В 2009 году ее активно переводил Борис Херсонский (ему принадлежат переводы стихотворений в подборке «Новой Юности», а также перевод поэмы «Barbara Radziwill’s Livejournal», впервые опубликованный в журнале «TextOnly», 2009, № 2 (29)).

В книгу 2021 года вошли четыре поэмы. В хронологическом порядке: «Barbara Radziwill’s Livejournal», «Сестра Зоя и Конец Света», «Дипмиссия», «Сарматия». Переводы двух последних, выполненные соответственно Виктором Шепелевым и Геннадием Каневским, опубликованы впервые. Поэма «Сестра Зоя и Конец Света» в переводе Сергея Шабуцкого публиковалась в журнале «Воздух», 2017, № 35.

Виктор Шепелев не впервые переводил стихи Марии Мартысевич, его переводы появлялись прежде в альманахе «Минская школа». Очевидна близость творческой манеры поэтов, и именно в больших лиро-эпических формах: поэмам Виктора Шепелева свойственна суммативность — составление большой формы из меньших, организованных однотипно и представляющих собой автономные единицы, подобные завершенным главам романа. В одной из таких «Вопросы воды», с подзаголовком «Рабочая тетрадь по физике», в качестве эпиграфа были использованы строки из стихотворения Мартысевич: «Прости их всех, ведь это не на века / Это на пару минут, до начала войны» («Воздух», 2014, № 28). Поэма «Дипмиссия» (в оригинале «Амбасада») имеет подзаголовок «Сериал» и состоит из нескольких «сезонов».

Геннадий Каневский имеет опыт перевода белорусской поэзии, он публиковал переводы Юлии Тимофеевой («Воздух», 2019, № 38), Кристины Бандуриной («Артикуляция», апрель 2020, № 10), а в августе 2020-го на портале «Полутона» опубликовал несколько подборок, в которые вошло в том числе и одно стихотворение Марии Мартысевич.

Итак, в книге «„Сарматия” и другие поэмы» четыре перевода разных лет, созданные поэтами с собственной яркой творческой манерой и переводческой стратегией, с определенным видением современной белорусской поэзии. Эта предыстория чрезвычайно важна, так как показывает, что в новом издании представлен не сиюминутный интерес к белорусской поэзии, а суммирующий результат, определенный итог внимания переводчиков к поэзии Мартысевич.

Характер итога, определенного обобщения или укрупнения имеет и жанровый состав — это поэмы, лиро-эпические произведения, каждое из которых по-своему функционировало в составе авторских книг. «Barbara Radziwill’s Livejournal» и «Сестра Зоя и Конец Света» входили в дебютную книгу, которая имела подзаголовок «Эссе в стихах и прозе» и включала другие стихотворные произведения, а также малую прозу. Тексты в книге располагались тематически, а не жанрово, и обе поэмы находились в соседстве разных текстов. Соответственно прочитывалась и их проблематика. «Отрывки из интернет-дневника ~barbara_r» (таково авторское жанровое определение первой поэмы) располагались между эссе «Bronik As We Love Him», посвященном Брониславу Тарашкевичу, филологу и политическому деятелю, создателю первой белорусской грамматики для школ (1918), и кратким путеводителем по Минску «Иди со мной». В этой части собраны эссе на общественно-значимые темы — о Беларуси и белорусах, их культуре, языке, истории. Художественное пространство поэмы «Barbara Radziwill’s Livejournal», смешивая современность и ХVI век и имея в основе сюжета историю любви, вписывалась в эту тематику, поддерживая общий для книги тон разговора о важном и общезначимом — субъективный, лирический. Поэма «Сестра Зоя и Конец Света» была расположена в другом окружении: между дневниковыми заметками «Полесской хроники» о родовом доме на Бронной Горе, тете Мане и дяде Коле, — потерянном и обретенном рае — и автобиографическим эссе «Мои белорусицы», в котором Мартысевич вспомнила и описала всех своих учительниц белорусского языка. Неомифологическая история героини поэмы, потерявшей нерожденного ребенка, обезумевшей блаженной, могла бы претендовать на высокий трагизм, но в контексте книги стала частной, а оттого более лиричной.

Сочетания частей, связи между ними, т. е. все, что формирует контекст книги, очень важно у Мартысевич. В книге «Амбасада» (2011) «стихи свои и чужие» (оригинальные стихи и переводы) не разделены по этому признаку, а объединены в смысловые группы. Стихотворение Мартысевич «Праведникам народов мира» перекликается со «Стансами для немецко-фашистских захватчиков» Сергея Жадана, перевод «Рождественской звезды» Иосифа Бродского — с оригинальным «Сердцем святого Сильвестра» и следующими текстами. Стихотворение «Happy Easter», в свою очередь, предваряет перевод К. И. Галчинского «Пасха Иоганна Себастьяна Баха» и далее по линии авторского замысла приводит к композиционному и сюжетному центру книги — стихотворениям «Парный теннис (Мирный-хоп)» и «Роди президента»2. Поэма «Амбасада» («Посольство») замыкает одноименную книгу, главная тема которой — патриотизм как проблема. И в таком контексте смысл поэмы никак не сводится к получению белорусами шенгенской визы. Сама автор, не отказываясь и от такого понимания своего «рейтингового сериала», все же говорит о том, что поэма — «о духовных и чувственных связях между людьми независимо от их гражданства и об условности любых границ»3.

Отдельным изданием вышла последняя поэма «Сарматия» (2018), но она также сопровождалась определенным контекстом, который формировался историей публикации, а затем — соответствующим паратекстом бумажной книги. Отдельные стихотворения Мартысевич публиковала на своей странице в Facebook, а само издание стало результатом успешной краудфандинговой кампании. В издании эпистолярной поэмы были использованы отрывные открытки художницы Ю. Рудицкой, а текст завершался не латиноязычным постскриптумом (Г. Каневский перевел его на русский язык) и не указанием на места и дату написания («Менск — Вільня — Горадня — Азалніекі — Бронная Гара, сакавік — верасень 2018 году»), а благодарностями, в том числе в стихах, — меценатам, поддержавшим издание. Также в конце книги силлабическим стихом рекламировался мерч, связанный с книгой. Продажа подобной продукции была организована очень широко, и это первая подобная коммерциализация современного поэтического произведения в Беларуси.

Изъятые из своих контекстов, четыре поэмы составили новый сверхтекст. Смысл композиции книги переводов, ее сюжет просматриваются достаточно ясно, отодвигая хронологический порядок на второй план. Первая и последняя поэмы — это соответственно дневник и письма влюбленной женщины, написанные в ХVI веке и в случае «Сарматии» значительно раньше — в III — IV в., возможно, мифической прародительницей позднейшей героини4. Обе они одиноки и обречены на смерть, и в обоих случаях этот финал подсказан, но не закрыт. Барбара Радзивилл уезжает с дочерью в Краков (а мы знаем, что после коронации жена Сигизмунда Августа прожила всего полгода), героиню «Сарматии» сжигают как не прижившуюся среди сарматов чужеземку, но в постскриптуме говорится, что рукопись получена от ее внучки. Между двумя такими историями поэма о Зое и сериал о посольстве — своеобразная интермедия современности, с множеством женских драм и трагедий не меньшего масштаба, и в каждом случае, сколь бы ни был велик лирический накал, автор не дает им быть безысходными: сестра Зоя выжила сама и стала надеждой на спасение для других, а последний сезон сериала о визах заканчивается телефонным разговором дочери и внучки с умершей в Полабии бабушкой.

Поэмы Мартысевич имеют сложную комбинированную структуру. Кроме традиционной рифмованной силлабо-тоники есть дериваты раешного стиха с нерегулярной и парной рифмовкой, логаэды, визуальные элементы, проза с рифменными созвучиями и метризованными фрагментами — все это средства, существующие в единстве с не менее сложными соединениями отсылок, цитат, живой речи, разных языков. Такой конгломерат, разумеется, требует особого внимания переводчика. Белорусско-русские переводы не могут идти от лексики, которая достаточно близка. Эта магия близости языков часто мешает переводчику признать специфику белорусского художественного текста, а значит и передать ее. Полная доместикация поэзии Мартысевич невозможна в силу повсеместного присутствия национальной темы, но разнообразие стилей оригинала оставляет переводчикам свободу выбора в каждом конкретном фрагменте.

В поэме «Barbara Radziwill’s Livejournal», формально самой традиционной, но метрически разнообразной, Борис Херсонский в части, где героиня переживает любовное волнение, использовал цветаевский синтаксис:


Когда он вошел, меня

как кипятком — по коже.

А он сказал,

что в трауре я моложе.


Воздух загустевал

в гортани — комом.

А я — о погоде и

приветы общим знакомым.


В оригинале этих пропусков нет, и возникшее чувство передано небольшими ритмическими перебоями. Весь фрагмент строится на сопоставлении двух планов: ее и его, и предпоследняя строка каждой 8-строчной строфы начинается словами «А он сказал…» Четверостишия, отсутствие этих регулярных повторов в переводе Бориса Херсонского создают более дробные, интонационно неровные высказывания.

Сергей Шабуцкий стремился точно передать сложный ритмический рисунок поэмы «Сестра Зоя и Конец Света», а также особую рифмовку — далекую неточную, на которой держится свободно ритмизованная строфа, или любимую Мартысевич парную в неравносложных строках:


Чудны дела Твои, Господи,

                            даже те, что в подсобке да под сурдинку.

Весть разнеслась по всему Дамасскому

                            и частично по Вавилонскому рынку.

Вариант с непорочным зачатьем

                            рассматривался, но в качестве анекдота.

А уж грешить на ее ИП,

                           деда этого,

                                           Осипа,

               вообще смешно до икоты.

Решили, что малым сим

                          тоже не чужд интим


Парная рифма, которая всегда звучит категорично, утвердительно, особенно важна, когда замыкает часть. В некоторых случаях удачно найденная рифма меняла авторский смысл:


Она осознала,

что в ней теперь пустота,

которая долго будет необжита.


В оригинале буквально: «Она поняла, / что эта в ней пустота / быстро должна заполниться чем-то».

Перевод Шабуцкого, с его вниманием к формальным особенностям, вместе со строем стиха передал и интонацию, которая в белорусской поэзии принадлежит исключительно М. Мартысевич, а в переводе, думается, лишь отчасти оказывается близка «иронической линии в раешном стихе»5, и в большей степени это касается последней эпистолярной поэмы «Сарматия», которую можно было бы сопоставить с циклом Александра Анашевича «Она уснула, письма стали моими» (1997).

Языковая близость оригинала, на мой взгляд, иногда приводила к не совсем удачным с точки зрения сочетаемости слов русским эквивалентам. Несколько примеров из перевода Геннадия Каневского, в целом удачного: «Знаешь, пальцы, если пихать — то они одни, / а другие, когда подушечки их немеют», «Матери их навещают на праздничных днях…», «Это все — обо мне. И расплата грядет ко мне…» Незначительная, часто почти незаметная языковая неловкость имеет большое влияние на восприятие текста, целиком строящегося на деталях.

Да и досадные технические издательские упущения все же заметны. Это билингва, которая требует особой ответственности: перед читателем оригинал и перевод, и белорусско-русская билингва — редкое и очень ожидаемое издание — приглашает к сопоставлению, тем более что языки близки и попробовать прочесть Мартысевич в оригинале русскоязычным любителям поэзии вполне по силам. К сожалению, в книге есть не все, что должно быть. На стр. 32 неполно переданы слова финала поэмы, где использованы приемы конкретной поэзии, т. е. графика слова содержит его смысл. Все они были переведены Сергеем Шабуцким (в этом легко убедиться, обратившись к первопубликации), а как это должно быть, можно посмотреть на стр. 23, где напечатан оригинал. По недоразумению в белорусских текстах исчезла буква «ё», факультативная в русском и обязательная в белорусском языке, что делает чтение оригинальных текстов затруднительным, а в некоторых случаях приводит к двусмысленности (например, «ей» и «ёй» в белорусском языке — разные падежи, «кому» и «кем»). Трудно учесть такое отличие и предвидеть, что, по сути, небольшой просчет сделает проблематичной идею билингвы.

Большой труд переводчиков, «большие» лиро-эпические формы — книга «Сарматия и другие поэмы», безусловно, важное явление в истории белорусско-русских переводов. Переводы разных лет, различные стратегии, собранные под одной обложкой, обозначили определенный ее этап.


Ульяна ВЕРИНА

Минск


1 Несколько примеров: The Atlanta International Poetry & Translation Festival, 18 марта 2021 года <poetry.gatech.edu/event/poetry-and-translation-festival-spring-2021>; проект „VERSschmuggel” 22-го Берлинского поэтического фестиваля <poesiefestival.org/de/mediathek/versschmuggel-belarus-deutschland>; книга Дмитрия Строцева «Беларусь опрокинута» отмечена Премией Фонда Вацлава Гавела; премированы книги Вальжины Морт, Альгерда Бахаревича.

2 «Роди президента» неоднократно переводилось на русский язык. Оно было написано в 2007 году, первый перевод сделан Ильей Кукулиным. См.: Кукулин И. Бейдевинд. Стихотворения 1988 — 2009 годов. М., «АРГО-РИСК», «Книжное обозрение», 2009, стр. 62.

3 Cерыял у вершах. Новая кніга Марыйкі Мартысевіч «Амбасада» <lohvinau.livejournal.com/38117.html>.

4 Именно с XVI в. происхождение шляхты Великого княжества Литовского и Речи Посполитой возводилось к сарматам — кочевым германским племенам.

5 Орлицкий Ю. Б. «Раек — это райский стих…» (раешный стих в новейшей русской поэзии). — «Арион», 2016, № 3.







 
Яндекс.Метрика